🔥🍁
27 июля 2022 г., 13:33
— Я ведь обещал, что поделюсь, да?
Когда Райан что-то обещает надо скрещивать пальцы.
Он повернулся к Дилану лицом и моментально зажмурился. Лучи солнца били прямо в автобусное окно. Ему обожгло глаза и пришлось отвернуться. Солнце сразу спряталось за мостовой балкой.
— Ты помнишь?
— Не так уж давно это было.
Райан повернулся еще раз, и солнце снова выглянуло. Да чтоб тебя.
Дилан, усмехнувшись, поддернул шторку.
Они ехали в одних наушниках, как Райан и обещал еще, кажется, в прошлой жизни, держась за руки под поднятым подлокотником между сиденьями. Музыка для Дилана звучала словно из-под толщи льда. Он вслушивался. Слова без сомнений что-то значили. У Райана ничего иного в плейлисте не может быть. Твоя любовь заменяет мне заповеди… Мы создали собственную религию… Ведь церквей в пустыне не бывает. Он вслушивался, но ничего не запомнил. Сердце, бьющееся в ушах, мешало. От предвкушения подрагивали колени. Целая неделя, они только вдвоем.
Райан внезапно сделал тише и спросил:
— Твоему дяде не было проще просто соседей попросить?
Перед глазами встало лицо дядюшки Чарльза. Мамина родня. Его вымазанные гелем седые волосы, подсушенное лицо, шрам на подбородке. Улыбчивые тонкие губы. Для единственного племянника — всегда улыбчивые. Одни из самых первых воспоминаний из детства, так или иначе, были связаны с этим человеком. Он подхватывал несмышленого малыша Дилана в самый последний момент, перед тем, как тот сунул руку в камин. Чуть позже пальцы в розетку. Помнил содранные коленки после падения с велосипеда. А еще раньше с широкой качели в саду. В результате внушительная шишка на лбу, брань от матери, много-много смеха. И железную дорогу на батарейках в половину комнаты в подарок на десять лет тоже помнит. Поездку в Калифорнию и Диснейленд. Радостный голос в трубке по всем праздникам, победам на научных олимпиадах и окончанию старшей школы. Воспоминания о дяде светлы и беспечны; вымазаны в желтые, зеленые и красные цвета. Цвета детства. Но в эпицентре этих цветов есть нечто иное. Черная, тяжелая клякса. Расползающаяся по сторонам, словно огромный спрут. Омрачающая идеальную картину, как пятно от вина на белой выглаженной рубашке. То, что Дилан, возможно, понимал уже давно. Но что ему только придется осознать.
— Может и проще. Но он чужим не доверяет. Всегда таким был. А если дело касается того, кто будет присматривать за его малышками… Они уже убегали как-то. Так почему бы слегка не приплатить любимому племянничку? Тем более, когда любимый племянничек всегда готов протянуть руку помощи.
Дилан хихикнул и пошевелил пальцами, что из плоти и крови, сжатыми в чужой ладони. Чужой, родной ладони.
— Ага, особенно сейчас, когда у любимого племянничка только одна рука для помощи и осталась.
— Именно поэтому у любимого племянничка есть его любимый бойфренд, который просто не может отказать.
Райан только медленно покивал. Не до конца соглашаясь. Наполовину. Но соглашаясь. Уже знает его слабости. Глаза грустные и брови домиком, когда просит. Как такому отказать? Абсолютно нечестный прием.
Мост проехали. Дилан выглянул из-за шторки. Мотель, пожарная часть, автомастерская, заправка Citgo, Севен-Элевен, ряд убранных домиков. Кладбище. Съезд и все время направо. Дом дядюшки недалеко от исторического Ричмонд Тауна. Тихое место и унылое соседство. Должен немного растрясти Хэллоуин. Дилан думает. Они с Райаном будут отмечать. В следующем году пропустят только четвертое июля. Остальные праздники проведут вместе.
Дом дядя сам украсил. Свечами, тыквами, бумажными растяжками в виде привидений и мерзко гогочущей куклой-ведьмой на метле, которой Дилан боялся в детстве. Не забыть бы купить конфет.
— Я очень рад, что ты поехал со мной. Но жаль, что с работой так получилось.
— Забей. В любом случае, она того не стоила. Сейчас хочется немного разгрузиться. Потом буду думать, что делать дальше.
Дилан аж округлил глаза. Райан, который не продумывает каждый шаг наперед? Разблокировал нового персонажа. Не перестает удивлять.
— Надеюсь, ты показал мистеру Вечно-Недовольное-Ебало средний палец, бросил в него фартуком и ушел, громко хлопнув дверью?
— Дилан, у меня есть как минимум одна причина, по которой я не могу так сделать. Даже если очень хочется.
В ответ тот лишь крепче стиснул руку, чуть сползая с сидения и тыкаясь головой в плечо. Райан оценил поддержку. И все понял.
Последние полчаса ехали молча. Обмениваясь короткими, но многозначительными для обоих взглядами, и поглаживая друг друга пальцами.
Дилан наблюдал за игрой света на темных кудрях, уже слегка отросших за эти месяцы. Райан наблюдал за кипящим золотом в карих глазах, за эти месяцы не изменившихся нисколько. Разве что они стали смотреть с еще большим обожанием.
После остановки десять минут шли пешком. Дилан сразу понял, что нести тяжелые сумки протезированной рукой было неудачной идеей. Делегировал Райану. Тем более, желания таскать тяжести особо и не было. Добрались.
Дом похож на охотничий, двухэтажный, снаружи отделан светлым деревом. Как и думал Дилан — уже украшенный. Ведьма его поджидает прямо над входной дверью. От нее все еще холодок по спине, но виду он не подаст.
Оказавшись внутри, Дилан почувствовал, как ностальгическая улыбка сама появляется на лице. Больше всего при виде камина в гостиной, в котором он чуть не обжег себе руку. Тоже левую. Ногам приятно на широком лохматом ковре, подделанным под шкуру. Райан заинтересованно осматривался, но остановился около чучела медвежьей головы, висящей на стене.
— Во-о-у, чел… Настоящая?
— Мгм. Она здесь висит, сколько я себя помню. Вроде, еще прадедушка подстрелил.
Райан осторожно погладил шершавый нос. Пахнуло пылью.
— М-м, так охота у вас семейное?
Оскалился, поддразнивая. Дилан подыграет.
— Зря смеешься. Не видно что ли? — Он медленно обошел Райана со спины, в своей манере виляя бедрами. — Я, например, охочусь на самых красивых мальчиков.
— Охотишься?
— Да! И, кажется… — Он пригнулся, хищно бегая глазами по комнате. Потянул носом. — Поймал!
Набросившись Райану на плечи Дилан еле удержал равновесие. Тот не успел отскочить. Правда, не очень и хотелось. Со смехом в объятиях друг друга неуклюже закружились по комнате. Налетев на диван, на кресло слева. На кресло справа и снова слева. На кофейный столик.
Неискушенные тела на прикосновения реагировали ярко и выразительно.
— Без тебя моя жизнь была бы… другой.
Говорил тихо в ухмыляющиеся губы.
— Скучной, серой и унылой?
— Нет, просто другой, — Райан немного замялся. — Но какой именно? Даже не хочу знать.
Когда Райан откровенничает, надо скрещивать пальцы. Когда Райан сам берет за руку, надо ловить каждую секунду. Когда Райан говорит «люблю», надо пробовать не лишиться рассудка. Дилан готов постараться, лишь бы говорил это почаще.
Из-за арки в гостиную показались две усатые морды. Пушистые — одна белая, как снежный покров, а вторая огненно-рыжая с темными полосами на макушке. Настороженные, уши прижаты по бокам. Пришли на шум. Но завидев знакомое лицо, уши сразу выпрямились. Дилан, ни секунды не сомневаясь, бросился чесать кошек.
— О-о, вот вы где.
Райан подошел и не спеша присел на колени, протягивая ладонь и давая себя обнюхать.
— Дядюшкины малышки?
— Они самые, — Дилан поочередно приподнял их на руки, относя на диван, не переставая тискать. — Мисс Беляночка и мисс Розочка.
Райан только прыснул.
— Серьезно? Как из сказки?
— Ага.
— А медведь с карликом тоже будут?
— Так медведь же есть, на стене вон. И карлик тоже.
Дилан возвышался и глядел сверху вниз. Ехидная ухмылка нарисовалась сама.
— Это я что ли карлик?
Нахмурив брови, Райан понемногу наступал — Дилан отходил.
— Ну, не я же.
— Ты сейчас получишь в глаз.
Он ответил, перед тем как засверкать пятками вверх по лестнице:
— Ладно. Стремянку только возьми, она в подвале.
Райан погнался за ним, перепрыгивая разом несколько ступенек. Догнать оказалось пустяком — схватить за локоть и повалить на пол прямо возле дверей спальни. Как удачно. Дилан брыкался, но потом осознал, что лежать под Райаном совершенно неплохо. Прижатым бедрами тренера по парусному спорту. Совершенно неплохо, даже очень хорошо.
Кошки тоже были рады, ведь есть с кем поиграть. А главное, кому покормить.
Старые стены наполнились смехом. Дом ожил.
***
Под баловство и дурачество пошел процесс разбора вещей. Беляночка с Розочкой, сытые и довольные, развалились на диване. Райан удивлялся тому, насколько они неразлучны. Дилан только зубоскальничал. Две девочки неразлучны, два мальчика неразлучны. Чему тут удивляться, Райан? Все естественно. Осталось разделить обязанности, которых любимый дядюшка настрочил целый список. Не успел Дилан достать телефон и открыть личные сообщения, как в дверь постучали. Он открыл. На крыльце стояла, такая знакомая ему с детства, тощая, сгорбленная фигура. Тогда сгорбленной, правда, еще не была. Но забыть о ней сложно. Ее вытянутое, рыбье лицо, испещренное мелкими морщинами; светлые брови, бородавка над губой; редкие пепельные волосы, собранные в высокий пучок. Льняное белое платье в черный цветок подчеркивало выпирающие кости. Соседка, миссис О’Нилл — старуха как старуха, все бы ничего. Но вот глаза. Правый зеленый, кристально-чистый, живо вращающийся по сторонам, как у любопытного младенца. Глядящий всегда беззлобно и с добрым интересом. Левый же мертвенно-бледный, с голубоватой каймой на месте зрачка. Безжизненный, как прорубь. Затянутый пеленой, смотрел не на, но сквозь. Злой глаз, как у По. — Ох-х, Дилан, сто лет тебя не видела, дорогой, — голос надрывной и каркающий, вороний. — Слушай, как ты вырос… Неслабо сжала его плечи. Такая сила в увядших костях. Твердая рука. Дилан балансировал между жалостью и брезгливостью. — Здравствуйте, миссис О’Нилл. Хех, да уж… Если вы к дяде, то его нет. — Знаю, милый, знаю. Я в окошко увидела, как… — она ахнула и ее рыбье лицо вытянулось еще сильнее прежнего, — что с твоей рукой? — Э-э… Долгая история. — Дилан смешался. Рассказывать миссис О’Нилл о Хэккетс Куори хотелось в последнюю очередь. — Но я уже почти привык, так что… Все хорошо. — Что, у Чарльза опять обострились эти его проблемы с доверием? Гоняет племянника с другого конца штата ради такой ерунды, да еще и после травмы. — Я всегда рад, миссис О’Нилл. К тому же, у меня теперь есть помощник. — Приехал с другом? С самым лучшим, без сомнений. Дилан поманил Райана, что все это время стоял за дверью. Когда тот слегка замешкался, Дилан одарил его коронным взглядом, которому научился от матери, значащий примерно «если ты сейчас же не подойдешь, я тебе голову откушу». Будь дружелюбнее с соседями, Райан. Даже временными. — Миссис О’Нилл, познакомьтесь, это Райан. Мой парень. Райан Эрзалер. Мой парень. Познакомьтесь. Как только язык не отсох после сказанного. Пальцы, сжимающие дверной косяк, ослабли, как мятый пластилин. Внизу живота потеплело. Дилан понял, что еще никогда не представлял его так. Родители сами догадались, а больше и некому было. Лицо миссис О’Нилл словно исказилось на мгновение, подернулось тенью. Склонив голову вправо, она посмотрела левым глазом. Безжизненно, не на, но сквозь. Уголок рта опустился. Такое при инсульте бывает. Но тут же все исчезло. Лицо вновь разгладилось, и она даже улыбнулась. Если бы не напрягшийся было Райан, Дилан бы подумал, что ему лишь показалось. Он поздоровался и деликатно пожал миссис О’Нилл руку. Холод от ее прикосновения брызнул по венам, как удар тока. Райан вздрогнул, но сумел сохранить спокойствие. Пожелав им обоим доброго дня, она уже засобиралась уходить и Дилан почти закрыл дверь, тихо выдыхая. Но в последнюю секунду миссис О’Нилл остановила его, припав к двери, и пронзительно заскрежетала: — Ох, хех, чуть же не забыла. Раз такое дело и вас тут двое, то может поможете старой женщине? Половина лампочек в доме перегорели, а я сама заменить не могу, не дотягиваюсь. А на стульчик встать побаиваюсь, еще чего доброго грохнусь. И до телефона не доползу. Да и хоть какие-то украшения хочется повесить, праздник на носу. Мне-то твоего дядюшку было неловко просить. Он хоть мужчина крепкий, но тоже в возрасте уже, да и помнишь ему операцию на колене делали? С тех пор, бывает, прихрамывает. А вы два парня молодые. Для вас мелочи. Склонив голову влево, она смотрела правым глазом. Чистым, полным жизни. Дилан с Райаном переглянулись. Второй отозвался первым. — Да, поможем, конечно. Без проблем. Миссис О’Нилл довольно заклекотала. Дилан был бесконечно благодарен, что он рядом. С ним было не страшно делить даже самые неловкие ситуации. Она повела их дальше по тропе. Ее двор порос травой, с карниза свисала старая гирлянда, потрескались оконные рамы. Запущенный сад. Вдоль территории протянулся высокий барбарис. Дилан видел еще издалека. Дом был в очевидном упадке. Отчего тяжело на сердце. Еле скрывал дрожь в пальцах. Он помнит. Помнит, но до боли не хочет вспоминать. Не хотел больше заходить туда. Никогда. Но Райан шел смело и он за ним. Потому что самое страшное с ним не страшно. И самое болезненное с ним не больно. Миссис О’Нилл уже ступила на дорожку, ведущую к дому, поманив их за собой, но резко остановилась. С визгливым мяуканьем выскочили две кошки — белоснежная и огненно-рыжая. Появились словно из ниоткуда, не было слышно даже топота их лап. Вздыбив шерсть и в любой момент готовясь напасть, они оградили Дилана с Райаном, устремив разъяренные морды на миссис О’Нилл. Она как-то неестественно качнулась назад, глядя на животных своим злым глазом. В ответ кошки лишь громче зашипели, отступая и дергая хвостами. Дилан, выйдя из ступора, схватил Беляночку на руки. Райану досталась Розочка. Вцепившись когтями в одежду, они не вырывались, но продолжали шипеть и яростно мявкать. — Как они вышли? Ты что, дверь не закрыл?! — Закрыл! Я… не понимаю. Дилан совсем растерялся. Райан, тряхнув головой, взял себя в руки. — А-а… Миссис О’Нилл, мы сейчас запрем их дома и вернемся, ладно? Не дожидаясь ответа, с кошками на руках, они поспешили назад. Свирепое мяуканье понемногу затихло. Старуха стояла на месте и молчала. Левый неморгающий глаз ее проследил за двумя фигурами, скрывающимися за поворотом. Из правого скатилась некрупная слеза. Когда Дилан с Райаном вернулись, их никто не встретил. После минуты стуков в дверь, никто не объявился. В смятении, они пошли обратно. Дома оказалось тихо и только две кошки на кресле вылизывали себе лапы. Как ни в чем не бывало. Райан задал логичный вопрос: — Что с ней не так? Дилан был прозаичен. — Она сумасшедшая. В самом буквальном смысле. — Интересное начало. А подробности? — Года три в лечебнице пролежала. Как раз там у нее что-то с этим глазом случилось. Я даже не хочу думать, как это могло произойти. — От ее глаза, конечно, мурашки по коже, но я бы и не подумал, что она не в своем уме. Речь у нее была довольно-таки… ясная. — Вот и я удивился. Я ее в последний раз видел как раз незадолго после выписки. Она тогда вообще практически не разговаривала. Ну, не знаю, может полегчало? — А из-за чего она в лечебницу-то попала? Дилан грузно плюхнулся на диван. Этого вопроса он больше всего боялся, но сердце просилось открыться. Ему можно доверить что угодно. — Это довольно личная тема. И… связана со мной. Райан заинтригованно и настороженно присел рядом. Дилан прикрыл глаза и зрачки его забегали туда-сюда. Он решался. — Послушай, если не хочешь — не нужно. Расскажешь, как будешь готов. — Нет, все нормально. Я расскажу. — Он сделал судорожный вдох и начал тихим голосом: — В детстве я довольно близко дружил с ее сыном. Ноа. Нам было по одиннадцать лет, когда мы познакомились. Он жил здесь, а я приезжал к дяде, как получалось. То на выходные, то на каникулы. Иногда он ко мне. Можно сказать, Ноа был единственным настоящим другом для меня тогда. Так было два года, но в какой-то момент я просто осознал, что… Дилан нервно разгрыз заусенец. Райан закончил предложение: — Влюбился? Когда он это сам произнес — сразу полегчало. — Да. Влюбился. Не знаю, Ноа был… довольно милым. Тоже состоял в команде по плаванию и хотел заниматься виндсерфингом. — Ага, так у тебя есть типаж? — Хах, похоже на то, — Дилан, утешенный поддержкой, улегся Райану на колени. Разомкнув пальцы протеза, потянулся к органической ладони рядом. Сомкнул снова, удерживая их руки на весу. — Знаешь, мама с папой меня очень поддерживали. Говорили, что будут любить всегда, кем бы я ни был. Говорили, никогда не слушать тех, кто будет утверждать, что я не заслуживаю чего-то из-за того, кто я есть и чего не изменить. Помню, первый подобный разговор произошел еще когда я толком не понимал, о чем речь идет. Я всю оставшуюся неделю бесил их вопросами, типа «А если я жабой стану, вы меня любить будете? А если крысой? А пауком?» Прямо как в той сказке, что ты рассказывал. Райан рассмеялся, держа руку. Второй нежно играл с его волосами. Накручивая прядь на палец и отпуская. — Поэтому понять и принять то, что я гей получилось довольно быстро. Как-то даже не удивился. И… решил ему во всем признаться. Голос Дилана в момент обмяк и скис. Глаза немного влажные. А может свет так падает. — Что случилось? — Он меня избил. Честно, это последнее, чего я вообще мог ожидать. Думал, максимум на хуй пошлет. Неприятно, но ладно. Но так… Райан замер. Признание. Первое, такое важное. Пошло совсем не по плану. Что говорить? Эмоции в груди в тугой узел. Слова вообще не его конек. А нужно ли Дилану это сейчас? Прикосновения — язык любви. Действия. Прижались к друг другу. Помолчали. — Блять, я… Даже не знаю, что сказать. — Моя первая любовь — пиздец, да? — Мягко сказано. — Я вернулся домой и дяде все рассказал. Он меня подлатал немного, иначе, наверное, шрам бы на губе остался. После Ноа пропал. Я еще ему пытался звонить в тот вечер, но он не отвечал. Не знаю, о чем я тогда думал. Но на следующий день он домой не вернулся. И на следующий, и на следующий. Нашли только через неделю. В озере, тут неподалеку. — Мертвым? — Что ты, конечно нет. Просто семь дней от полиции скрывался, а потом искупаться решил… Райан, ну, а сам как думаешь? Он изумился. Дилан говорил о Ноа в прошедшем времени и стоило бы догадаться. — Ебануться… — Да. В крови нашли алкоголь. Сказали, несчастный случай. Офицер Льюис вел это дело, он тогда был у дяди в подчинении. А сейчас, насколько я знаю, сам шериф. — Чего? Твой дядя бывший шериф и я узнаю об этом только сейчас? — У меня для тебя еще много сюрпризов. — Дилан щелкнул Райана по носу. — Ну, вот так вот миссис О’Нилл и попала в лечебницу. Ноа был единственным ребенком, к тому же очень поздним. И у нее больше никого нет. — Это все так… печально. Ты сердишься на него? — На Ноа? Нет. То есть, не знаю. Я бы не простил его за то, что он сделал, но… Ему было всего тринадцать, понимаешь? Он еще мог повзрослеть, пересмотреть свое мировоззрение, измениться. И миссис О’Нилл… Очень добрая была женщина, всегда. Ко мне — всегда. А сейчас вон, сам видел. Она теперь безумна и несчастна, хотя к этой истории вообще никакого отношения не имела. Пережить смерть ребенка и врагу не пожелаешь. Дилан жмется ближе, Райан слушает. Сердце тихо ёкает что-то на своем. На своем сердечном. Хах. Вспоминает все с самого начала. Лижущие языки пламени. Его поцелуй. Быстрый, волнительный. Даже не успел распробовать. Тьма в радиорубке. Звук настолько громкий, чуть голова не лопается. Потом лишь кровь. Повсюду. На лице его кровь. И на губах тоже. Больница, операция. Пришлось отрезать еще пару дюймов. Весь пропах формалином. Протез. Красивый, черно-белый, блестящий на закатном солнце. Парк аттракционов, горки. Первое признание в чем-то большем, чем просто симпатия. Далекие миры, другие вселенные. Первая ночь вместе. Платоническая ночь. Ему больно. Не хотел разбудить. Кусал руку, чтобы не плакать громко. Лисенок. В этом большом и жестоком мире малыш с самыми острыми зубками. Умный и смелый. Очень смелый. — Ты мой маленький боец, Дилан. — Кто из нас тут еще маленький? — Даже не начинай.***
Остаток дня был продуктивен. Райан вызвался подмести листья на заднем дворе. Дилан подстригал кусты роз под окном, в точности по дядиной инструкции. А то испоганишь еще мне мои розы, мелкий паршивец. И добрый смех. Райан наблюдал, как он сосредотачивается, зажимая бионической рукой колючий стебель. Палец не уколоть — удобно. Совершенный механизм и безусловная природа. В этом было что-то абсолютно прекрасное. И вечное. Вместе покопались на чердаке. Дилан перебирал вещи, предаваясь воспоминаниям вслух. Узнавая понемногу прошлое, понимали на чем строить будущее. Вечером думали над кино. Дилану хотелось чего-то забавного, но Райан выбрал хоррор. Дешевые и напыщенные хорроры смешнее всех комедий. Удалось развести небольшой огонь в камине. Беляночка с Розочкой сразу заняли самое теплое место подле. При просмотре сменились роли. Дилан помалкивал, Райан не удерживался от язвительных комментариев. Знает все лучше всех. Здесь недокрутили саспенса, здесь скример предсказуемый, а в той сцене лучше было использовать грим, вместо графики. В ответ ему только посмеивались. Дилан молчал, потому что близость волновала его до дрожи. Пальцы на ногах сами сгибаются. Он уже и забыл, что они что-то смотрят. Разглядывать его красивого, обнимать и целовать, было так абсурдно недостаточно. Три месяца назад убил бы за это. Сейчас так хочется стать… взрослее? Если сражения с монстрами в лагере в этом деле не помогли, секс-то должен помочь. Что делает мальчика мужчиной. — Райан? — М-м? — Предупреждаю. — ..Что? — Предупреждаю — я сейчас сделаю что-то очень глупое. Приподнявшись и перекинув ногу, уселся к нему на колени. — Ди- Не договорил — промычал в губы. Он целовал жадно. Почти задыхаясь — воздуха вдохнул мало. Вновь пытаясь укусить и все еще неумело. Потеревшись о щеку, носом о нос. Бедрами о бедра. Пальцы Райана застучали по голой коже под коленями. Перестукивая, выше. Еще выше. Когда сжал — остались красные отметины. На бледной коже такие отчетливые. В голове его уже обнажены. Одежды и без того не много. Опусти глаза и увидишь все. Что раньше не видел никто. Ты первый, так смотри внимательно. Райан отстранился, поймал его подбородок. Румянец, вздернутый нос, влажные губы. Зовет по имени. «Ди» — кончик языка, загибаясь, отскакивает от нёба. «Ла» — скользит, толкаясь о зубы. Мягкая «н», с придыханием. Завершает звук. Ди-ла-н. Он отвечает. «Ра» — прокатывается из горла к спинке языка, тверже и уверенней. «Йа» — дрожит на вдохе, с приоткрытым ртом. В конце мягкая «н», такая же, как и у него. Ра-йа-н. В спальне тусклый свет, самую малость душно. Как тогда. Но в этот раз Дилан точно не скажет глупость. Простынь холодная, тела горячие. Как там оказались? Не вспомнят. Запрокинь голову, покажи себя. Жарко и холодно. Жарко, где целует и холодно, где нет. Смазанные, когда тяжело сдерживаться. Что ты сделаешь со мной сегодня ночью? Райан поднимает руки, удерживает над головой. Дыхания подстраиваются под движения. Происходит естественно. Так легче дышать. Вперед на вдохе, назад на выдохе. О такой любви я и мечтал. Пальцы мокрые от слюны. По большей части, средний и безымянный. Лоб мокрый от пота. Живот от семени. Шлепки тела о тело. Сам Бог им велел делать это не под одеялом. Да и сколько можно к нему взывать? Ты с Господом трахаешься или со мной? Скажи, позови по имени. Еще раз и громче. Если эта любовь — грех, то можно добавить больше грязи. Все равно уже не отмыться. В какой момент она становится непристойной? Поздно об этом думать. Насколько бесстыдно, настолько и хорошо. И хорошо потому что бесстыдно. Первые секунды стыдно в глаза смотреть. Потом только туда и хочется. Все лицо в краску. Они долго смеялись, но не оттого что смешно, оттого что счастливо. Излить последние яркие эмоции. Опустошиться полностью, обоюдно. Прочувствовав все новые возможности своего тела. Хотя нет, еще не все. Ночей веселых впереди будет только больше. И идей в голове через край. Остепенись. Столько всего попробовать. Но сейчас приятная усталость и глаза слипаются. Сменить постель на чистую. Пока спорили, кому быть большой ложкой, уснули лицом к друг другу. Дилан утром проснулся один. Но когда спустился на кухню и застал Райана за готовкой, все возмущения сразу пропали. Только еда поможет простить его отсутствие в постели. — Один раз переспали, а ты уже выполняешь супружеские обязанности? — Дилан обнял сзади, уткнулся в шею. — Мне нравится. — Супружеские? — Райан хохотнул. — В твоих влажных мечтах, возможно. — У-у, грубо. — Раз ты проснулся — принимай эстафету. — Он повернулся с венчиком и миской в руках. — Ну, блин. — Давай-давай, не ленись. Командная работа — залог успеха. — Так ты же не командный игрок. — Сделаю ради тебя исключение. — Как мило с твоей стороны. Забрал миску. Райан с хитрой ухмылкой вытер руки о полотенце. За окном привлекло его внимание какое-то движение. Он приблизился и вгляделся. Чуть вдалеке белая машина побольше и синяя поменьше. И подозрительно много людей в такой час. — Там копы. Возле дома миссис О’Нилл. И скорая. — О, че-ерт. — Повторять было не нужно. Дилан бросил все и подскочил к окну. Тот час завидел знакомое лицо. — Там шериф Льюис, о котором я вчера говорил. Вон тот, с проплешиной который, возле кустов, видишь? Фигура в темно-синей форме немного выделялась. Проплешина сверкает, аж издалека видно. Он двинулся вперед и влево, приближаясь. — Идет сюда. Дилан выдохнул и ушел открывать. Чтобы ни происходило, это что-то нехорошее. Дверь распахнулась не успел шериф и три раза постучать. — Мистер Льюис, доброе утро. — О-о, доброе утро… джентльмены. Дилан. Познакомил. Райан пожал шерифу руку. Очень сухая. На вид ему под пятьдесят, поджарый, глаза вытаращенные, как у лягушки. Обувь грязная, значок золотой бледный. Хотя шериф относительно недавно. Кого-то очень ему напоминает… Только щеки круглее будут. Мистер Льюис был слегка обескуражен, но собран. — А Чарльз..? — Дядя улетел в Висконсин. Он не сказал? — Ах да, точно. Сказал, конечно. Это я что-то совсем забыл. Забегался. — А что случилось? Миссис О’Нилл, она..? Тот склонил голову. Прискорбный кивок. — Да, Дилан. К несчастью, да. Она мертва. Как же много смертей, и третьего месяца нет. Прямо под ногами. Четвертый раз над головой каркнул вещий ворон, зазвонил колокол. Чем больше смерти вокруг, тем более живым себя чувствуешь. Какая циничная мерзость. И чьи эти мысли? Точно не его. Не они умерли, а я их пережил. Победил. Ему казалось, что на самом деле умерла она давно. Вместе с сыном. — Если что, вам не о чем беспокоится. Никаких видимых следов насильственной смерти мы не нашли. Она была нездорова, сам знаешь, да и возраст. Инфаркт — самое вероятное. Точнее только патологоанатом скажет. Дилан с Райаном молчали, понурившись. Мистер Льюис держал руки на ремне, немного нервно топчась на месте. — Вы, ребята, давно здесь? — Вчера утром приехали. Шериф малозначительно протянул букву «м». — А что, это имеет какое-то значение? — Я просто подумал мало ли, вы слышали что-то необычное или видели. Соседи все-таки. Но если приехали только вчера, то нет, это не имеет значения. Миссис О’Нилл мертва где-то неделю. Тут уж сохранить лица было сложно. От ужаса засосало под ложечкой. Дилан слишком очевидно начал нервничать. — Как..? Как неделю? Мы… мы же… Райан ступил вперед, обрывая и загораживая его плечом. Заговорил нарочито обеспокоено. — Неделю? И все это время даже никто не знал, что она умерла? — Да, бывает и такое. Нам сообщил парень из доставки. Он адресом ошибся. В дверь постучал, она открыта оказалась, зашел, а там… В общем, да. Бедняга так перепугался, небось все еще икает. Райан продолжил спасать ситуацию. — Ужас. Вот так умереть, и чтоб целую неделю даже никто не замечал, что тебя нет. Кошмар, правда, Дилан? Подтолкнул того локтем в бок. Дилан еле брякнул: — Д-да… Когда Райан наконец поднял на него глаза, тот был от бледности аж зеленый. Шериф это, конечно, заметил, но скорее всего списал на эмоциональную привязанность. Больше задерживаться не стал. — Я пойду, ребята, долг зовет. Будьте осторожны и берегите себя. — И вы тоже. До свидания, мистер Льюис. Райан закрыл за шерифом дверь, запихивая застывшего Дилана обратно в дом. Тот сразу вернулся на кухню. Забравшись на столешницу, с легкостью дотянулся до самого верхнего шкафчика и достал из темноты пузатую коричневую бутылку. Отпитую. Райан, хлопая глазами, наблюдал. Раскрутив крышку, Дилан опрокинул бутылку в себя. Поморщился от пары глотков и невозмутимо сунул ее обратно. Плюхнувшись на стул, судорожно потер лицо. Щеки моментально порозовели. То ли от трения, то ли от алкоголя. — Нет, нет и еще раз нет. Я отказываюсь. — От чего? Я еще ничего не предлагал. Сцену с бутылкой даже не хотелось комментировать. Райан думал — заначка… Интересно, дядя знает, что Дилан ее уже вовсю пользует? — Просто отказываюсь. От всего вообще. От происходящего. Нет. Райан сел напротив, протянув к Дилану руки. Вложив в них свои какое-то время он молчал. Но вскоре лицо исказилось страдальческой гримасой. — Ну, так же не должно быть. По законам жанра встретиться с очередной сверхъестественной херней мы должны только через год. Трех месяцев не прошло! — По законам какого жанра? Мы не в кино. — Может, это была галлюцинация? — Мы видели одно и то же. Массовых галлюцинаций не бывает. Ну, в нашем случае — парных. Каждую ночь бегали от собственных демонов. И все напрасно. — Послушай, называть можешь как угодно. Галлюцинацией, бредом, иллюзией, фата-морганой — от этого суть того, что мы видели, не изменится. — Вроде как это я был голосом разума, а ты оставался главным скептиком. Что случилось? — Ты и голос разума? Противоречащие друг другу понятия. — Дилан вздернул нос, оскорбившись, но слушая внимательно. — Быть скептиком можно, когда мистика происходит где-то далеко и не с тобой. А когда прямо у тебя на глазах, грубо говоря, инопланетяне людей похищают — оставаться скептиком значит оставаться идиотом. Каюсь, я понял это поздновато. Но мы не можем вечно бежать от того, что случилось в лагере. Опять же, называй как хочешь: оборотни, чудовища, монстры. Хоть медведи, только человекоподобные и… лысые. Это все не важно. — Да-да, важно то, что мы видели своими глазами. А что мы видели? Призрака? — Именно. Может это на самом деле что-то, о чем мы, как человечество, вообще понятия не имеем. Но давай просто примем это за факт. И попробуем разобраться. — Хорошо, ладно. Хорошо. И у меня есть первый вопрос: какого ху- Райан остановил его жестом и выглянул через арку на кухне, из которой была видна часть гостиной. На кресле лежали Беляночка с Розочкой и умывались. Неразлучны, впрочем, как и все это время. В мозгу что-то щелкнуло. — Ну, конечно. Кошки! Они хоть раз вели себя, как вчера? — Я вообще могу чего-то не знать, но нет, ни разу. Низкий голос Райана сразу нагнал жути. Страшные истории детям он также рассказывал. Не удивительно, что потом никто не спал. — Коты могут видеть мертвых. Призраков. Они служат проводниками в иной мир. Так считали во множестве культур, начиная еще с Древнего Египта. Беляночка с Розочкой явно понимали, что вчерашняя миссис О’Нилл — не человек. — Поэтому так на нее и отреагировали. Они хотели нас… защитить? — И защитили. Она ведь в итоге просто исчезла. Они прогнали ее! — Фу-ух… Кажется, кто-то сегодня получит вкусняшку. — Заслуженно. Кошки пришли тереться об ноги. Услышав свои имена или вправду понимая чуть больше, чем принято думать. Дилан с Райаном подхватили их на руки и беседа потекла дальше. — Ладно, моя конспирологическая булочка, самое время расчехлять все твои знания из подкастов. Зачем миссис О’Нилл приходила? Что ей могло быть нужно? Вряд ли призрака настолько сильно беспокоили перегоревшие лампочки дома. — Это иной вопрос. Сомневаюсь, что каждый умерший на земле возвращается в этот мир привидением. Тогда это не считалось бы сверхъестественным и все мы бы точно знали, что загробный мир существует. Что-то удерживает ее здесь, очень важное. Не дает… упокоиться. Горе отчаянной матери. Вечное, безутешное. Если только может быть в этом мире или в любых других возможных что-то сильнее этого бремени, что не дает уйти. Райан уже слышал эти слова раньше. Этот голос. Потусторонние стенания над телом белого волчонка. Сделал бы все, лишь бы забыть. — Что это может быть? — По правде говоря? Что угодно. Любые сильные эмоции. Необузданный гнев, печаль. Страх за кого-то, за что-то. Не совершенная месть, правосудие. А учитывая, что ты рассказал о ней и о Ноа. Это может быть оно. — У меня тоже других вариантов нет, но… Причем тут Ноа? То, что он погиб — несчастный случай. — А если нет? Эта мысль поднялась со дна черепной коробки. Навевала чувство, что заглянул туда, куда не должен был. Особенно произнесенная вслух и повиснувшая между ними в воздухе. Пока Дилан думал, Райан говорил. Снова смена ролей. Ему проще. — Надо сходить в тот дом. — Что? Ты это расследовать собрался? — Ты ведь согласился, что мы разберемся. — Да, но я думал так… на словах. — К нам зачем-то приходила мертвая старуха, ее отпугнули дядины кошки, мы только что выяснили что это был призрак и, возможно, твою первую любовь кто-то убил почти семь лет назад, спустя пару часов после твоего признания. Я ни за что в жизни не поверю, что тебе не интересно. Любопытство — точно порок. Может быть, смертельный. Но Дилана начало пронимать. Куражистый Райан был весьма заразителен. И, может быть, в самую малость, совсем немного, как ему казалось, сексуален. — Ладно, урыл. — Надо только подумать, как туда пробраться. — Даже не знаю, может, через дверь зайдем? — Смеешься? Дом опечатан. Ты же с детства там бывал, подумай. Может, можно еще как-то войти? Дилан не думал. — Ну, я и так помню. В саду есть люк, который ведет в погреб. А погреб — в кладовку. Мы с Ноа часто через него лазили, чтобы украсть конфеты из кухни до обеда, потому что главный проход миссис О’Нилл стерегла. — Думаешь, люк не заперт на замок? — Сомневаюсь. Это же еще и своего рода аварийный выход. В случае пожара, например. Он всегда был за цветами скрыт. А сейчас, когда там все заросло, так тем более. Она бы не стала замок на него вешать. — Отлично. Тогда вперед. — Притормози… — Остановил уже идущего к двери, схватив за локоть. — Может мы хоть что-нибудь возьмем с собой? — Что? Сковородку? Дилан выпал в осадок, вскинув брови. Райан сдавленно хохотнул. — Кейтлин рассказала? — Конечно, нет. Когда я узнал, что на месте Хэккетс Куори было индейское захоронение, то решил провести обряд и попросить духов предков поведать мне о вашем приключении. А там ты со сковородкой… — Ага-ага. Может, ты проведешь этот обряд еще раз здесь и мы, не залезая в дом, выясним, убил ли кто-то Ноа или нет? — Может и проведу. Если будешь паинькой. — Где-то я это уже слышал… — Цыц. Пошли.***
К моменту скорая и полиция уже уехали. Редких зевак могла заинтересовать лента на дверях, но Дилан с Райаном легко проскользнули мимо на задний двор и в сад. Раздвигая кустарник и высокую траву, уклоняясь от колючих веток, Дилан вспоминал, как он благоухал. Там мелкие белые цветы стелились по земле — сейчас сорняк и крапива. Правее у потресканной тропинки стремились вверх побеги, листья вокруг стебля были похожи на звезды. Если смотреть четко сверху. Миссис О’Нилл говорила они еще зацветут. Пышная розовая гортензия увяла. Дилан прятался за ней. В одиннадцать был уже не маленького роста, но она скрывала его целиком. И магия этого сада увяла тоже. Остались коррозионный смрад безумия и замогильный зеленый холод. Нашли люк. Ржавый, вся краска слезла. Райан потоптал траву вокруг. Спустившись в погреб, он готов был увидеть окропленный кровью алтарь, освежеванные тела. Книги по черной магии, отпрысков Йог-Сотота в винных бочках. Но ничего, даже вина не было. Только паутина и воздух затхлый. Подталкивая друг друга в узкий проход, зашли в кладовку. Дилан нащупал знакомый выключатель на цепочке и дернул. Внутри еле помещались два шкафа и настенная полка. Все занимал деревянный стол с лампой. По нему были разбросаны бумаги, а где нет — царапины. Неглубокие, но много. С засохшими разводами крови и расстоянием, как у человека между пальцами. — Ептыть. — Не знаю, что здесь происходило, но что-то очень нехорошее… Кладовка вообще не так выглядела! Этого стола тут и в помине не было, — Дилан протиснулся к двери на выход, но она не поддалась. — Блять, не открывается. С той стороны закрыта. — Да хрен с ней с дверью. Ты посмотри, что здесь, — Райан разбирал бумаги. Даже не вчитываясь, он обнаруживал везде одно и то же имя. — Тут все о Ноа. Документы из полиции. Свидетельство о смерти. А это… Запрос на эксгумацию, повторное вскрытие. И отказ. Не представляю, что спустя шесть лет она хотела увидеть. — Чего ты ожидал? Чел, она была не в своем уме. Хорошо хоть сама откапывать не пошла. Райан еще раз перебрал бумаги, стараясь не смотреть на кровавые борозды на дереве. — Она хотела возобновить дело. — Подозревала кого-то? — Э-эм. Не знаю, посмотри, может я чего-то не вижу. Дилан забрал документы. Райан взялся шарить по выдвижным ящичкам, но ничего примечательного там не находил. Нагнувшись к самому нижнему, увидел на полу уголок переплета. Потянулся и достал. — Так, а вот это у нас… Дневник? Синий, пыльный, с лентой-закладкой. Дилан отвлекся. — По размерам скорее книжечка записная. Полистав, он нашел страницы, где были буквы. Прочитав про себя первые несколько строчек, с губ само сорвалось: — О, Господи… — Что? Что там? Читай! — Г-хм, — Райан, слегка севшим голосом, начал вслух: — Я знаю, кто это сделал. Я всегда знала. Знала, кто сотворил это с моим мальчиком. С моим любимым и единственным Ноа. Чарльз. Клянусь небесами, что буду проклинать это имя каждый день, пока жива. Он забрал его у меня! Забрал так бесчестно и подло, но забыл отрастить себе яйца, чтобы во всем чистосердечно признаться. Это он не давал этому Льюису вести расследование. Хотя с чего вдруг верный пес решил бы ослушаться своего хозяина? Они явно были в сговоре, с самого начала. Писали, что нашли в крови моего сына алкоголь, но я знаю, что это все вранье. Мой Ноа никогда бы и капли в рот не взял. Он спортсмен, пример для подражания для всей своей команды! Откуда он его взял? Они даже не пытались это разузнать. Никто ему бы ничего не продал. Утонул. Мой милый мальчик утонул. Ни за что не поверю. Он почти каждый день проплывал по четыре километра, задерживал дыхание на три минуты. А они пишут: утонул. Это он его утопил! Чтобы еще раз я поверила этим бессердечным тварям. Но теперь-то я знаю всю правду. И чего бы мне это ни стоило — хоть здесь, хоть из другого мира — я добьюсь правосудия. Райан поднял глаза. Дилан слушал, припав к шкафу спиной. Его взгляд впился в стену напротив. Лицо не выражало ничего и непроизвольно подрагивала только нижняя губа. — Дилан, ты… в порядке? Влупив по шкафу, он резко вскочил, размахивая руками. — Да! Да, я в полном порядке! Я не верю. Это все… Это все херня! Дядя бы никогда… — Тише, остановись, — Райан бросил записную книжку на стол и, в попытке успокоить, коснулся румяной щеки. Помогло. — Скажи мне, что ты помнишь с того вечера? После того, как ты все рассказал дяде? — Э-э… Ну, я помню, он потом в магазин поехал. Кучу всего вкусного купил. Хотел меня порадовать. — Окей, а дальше? — Дальше я «Мистера Робота» смотрел. Первый сезон вышел. — С дядей смотрел? — Нет, он на дежурстве уже был. — Ты время помнишь? Темно было? — Да нет, солнце еще светило. Лето же. — Тебя не смутило, что он так рано на дежурство поехал? — Нет, я тогда не думал об этом! — У твоего дяди был мотив отомстить за тебя, не было алиби и было положение, благодаря которому он мог избежать суда. Он был блядским шерифом! Сейчас ничего не смущает? — Да пошел ты на хер! Прочитал три строчки из записки ебанутой карги и Шерлока из себя корчишь?! Он закричал и все затихло, что было слышно как лампочка гудит. Они смотрели друг на друга колюче и напугано, ведь никогда еще не повышали голоса. Их максимум — перепалки со смешками и тычками под ребра. В первый раз оказывается все страшно. Дилан оттянул воротник, словно тот его душил, и всхлипнул. Провел рукой по лицу и всхлипнул снова. Волосы упали на лоб. Не сдержавшись, он заплакал в этом бледно-желтом свету и отражающие его слезы, как ядовитые струйки, закапали с подбородка. Райан мелко затрясся. Его заплаканный вид разоружал бесповоротно. — Блять, прости. Прости, Дилан… Меня занесло. Райан потянулся к нему, и он лишь закивал, нырнув в объятия. Сквозь одежду чувствовали, что трясутся оба. — И ты меня прости. Я не должен был кричать. Сейчас вообще не время ссориться. — Дилан заглянул в глаза, словно будет звучать убедительнее. — Но Райан… Он не убийца. Не может быть. Прошу, поверь мне. — Последнее, что мне хочется — это сделать тебе больно. Но я… беспокоюсь. Ты же сам все понимаешь. Не я это выдумал. — Да, я понимаю. Просто, даже гипотетически… Представить, что… — Дилан вытер слезы и кивнул на записную книжку. — Там есть что-то еще? Пролистав дальше, Райан нашел страницы, испачканные кровавыми отпечатками и серым грифелем. Но чуть дальше, почти в самом конце, показались еще буквы. — Кажется, есть. Прокашлявшись, начал читать: — Я знаю, что он здесь. Мой дорогой сыночек. Когда в окошко солнце или лампочка горит, он прячется в тенях. Когда я засыпаю в темноте, он хочет выйти к свету. Но сколько бы я ни пыталась, у меня не получается поговорить с ним. Но я чувствую, он рядом. Он не спокоен. И как можно покоится с миром, если твой душегуб не жарится в геенне огненной? Не гниет за стальными прутьями? С каждым днем я ощущаю его все сильнее. Но он не хочет говорить. Он хочет только расплаты. И я ее хочу. Я прошу его перестать пугать меня. Доводить меня. Он справедлив. Видит Бог, я стою на коленях и говорю, что стараюсь. Но каждый шаг дается с таким трудом. Меня никто не желает слушать. Но я не сумасшедшая, мой разум чист как и тогда, восемнадцать лет назад, когда впервые услышала его сердцебиение… Иногда я молюсь, чтобы он уже забрал меня. Это тяжелый грех, но я так больше не могу. Я хочу снова встретиться со своим ребенком. Но понимаю — ни он, ни я не будем спокойны. Он гневается. Когда мне кажется, что пузырятся и шипят стены, как масло на сковороде. Когда сгущается мрак на потолке. Когда ветер шепчет в кронах, бьется глухо об рамы окон. Он говорит со мной. Я вижу страшное чудище. С длинными лапами, съеденными проказой, зубастыми пастями, полными червей и лоснящимся, пульсирующим мясом в пустых глазницах. Но мой милый Ноа, я все равно тебя узнаю. Вот что сделали с тобой многолетний гнев, страдания и бесконечная печаль. Когда твоя душа будет свободна, ты вновь сделаешься таким же прекрасным юным мальчиком, каким я тебя запомнила. Мама любит тебя, не смотря ни на что. Райан выдохнул. Эти слова, шли ли они из больного разума или нет — пробирали его до самых костей. — Это все. Больше ничего нет. Дилан выглядел еще более поникшим. — Я… Я не знаю, Райан. Я ничего не понимаю. — Погоди. Значит, она тоже видела призрака. — Судя по описанию, это был не совсем призрак, а прям монстр. — Да. Изуродованный гневом и печалью. Ноа умер давно и сильные эмоции изменили его облик, в котором он являлся матери. Может быть и нам попробовать? — Что попробовать? — Увидеться с Ноа. — Спиритизмом решил заняться? — Да нет, зачем? Просыпайся, Дилан, завтра Хэллоуин. Тот осознал, к чему Райан ведет и загадочным голосом протянул: — День, в который мертвые бродят среди живых… — Год назад я бы посмеялся. Но смотри сам — многое из того, что считается ересью и бабушкиными сказками сбывается. Ликантропия, передающаяся через укус. Регенерация. Призраки, не способные упокоится из-за незавершенных дел в мире живых. Серебро, что работает против нежити лучше любого огнестрела. Кошки, которые видят потустороннее. Почему бы и Хэллоуину быть не просто веселым традиционным праздником, а вполне реальным днем, в который граница между загробным и нашим миром истончается? А у нас есть возможность спросить, что случилось в тот день того, кто точно знает правду. И не соврет. Дилан хмыкнул, но с доводом согласился. Пока не попробуешь, ничего и не узнаешь. — Получится или нет… Проведем мы его в любом случае незабываемо.***
Тридцать первое число прошло в подготовке к вечеру. Кошки вели себя настороженно. Не хотели играть, плохо ели, постоянно ходили по дому, жалобно мяукая. Словно звали кого-то. Теперь это настораживало всех. Рациональная часть Дилана хотела бежать в ветеринарку. Другая часть, которой он руководствовался последнее время, подсказывала иное. Все не так просто. Даже не понимая, удастся ли им что-нибудь узнать — он сильно переживал. Запасных планов не было. Райан напомнил про серебро и он почесал затылок. Из серебряного дома только старый сервиз и украшения покойной тетушки, которые дядя все еще хранил на чердаке. — Погоди, как это покойной? Ты же говорил твоя тетя в Чехии живет. — Это другая, по папиной линии. Чарльз — дядя по маминой. А тетя, которая жена моего дяди, который брат моей мамы, уже лет пятнадцать как умерла. И детей у них не было. Поэтому он всегда так обо мне заботился… — А жаль, что это другая. Может у тети из Чехии на чердаке бы серебряный меч завалялся? — Так она из Чехии, а не из Польши. — Да какая разница? Стемнело. Снаружи зажигались огни, яркие и разноцветные, и люди им под стать — все ряженные и размалеванные. На улице их становилось все больше и больше. Уже и забыли, как это весело. Костюмы были готовы заранее. Разбрелись по разным комнатам, чтобы приготовиться. Дилан был искренне удивлен, что Райана только ждать пришлось сорок минут, а он на час раньше в ванну ушел. Жарковато. Из-за непристойных мыслей, и, совсем немного, из-за наряда. Наконец послышались шаги на лестнице и он обернулся. На Райане был черный костюм. Фрак в тонкую полосочку, фиолетовая жилетка и белый атласный шарф под самым горлом, скрепленный брошью в виде креста из костей. На голове высокий цилиндр, слегка скошенный на бок, украшенный парой перьев и птичьим черепом. Грим. Белое на черном и черное на белом. Закрашены глазницы, скулы от ушей и до кончиков рта, прорисованы зубы и носовая впадина. Дилан увидел, на что ушло столько времени. Он неожиданно осознал, что ни разу не видел, как Райан рисует. Хочет заниматься анимацией — должен ведь уметь. Наверное. Дилан же скорее напоминал викторианского вампира, вывалянного в грязи. Серый плащ с кожаной пелериной, под ним тоже жилетка, высокие темно-коричневые ботинки, длинная перчатка на правую руку и потертая треуголка. Все очень близко к телу. На высокой и стройной фигуре выглядит выспренно и опасно. Ножи из серебряного сервиза, наверное, во все карманы пораспихнуты. Очень опасно. — Ну вот, даже не сговариваясь оба надели костюмы и шляпы. Что это, если не признак того, что мы родственные души? Райан нахмурился и череп на его лице тоже. — М-м, думаю дело в том, что мы оба просто скучные мужчины. — Как вариант. Вручив одной группе веселых детишек конфет и сфоткавшись в нарядах на память, они собрались в гостиной. — Давай подытожим, что мы в итоге решили. — Окей, возможных локаций всего три. Первая — озеро, как непосредственное место смерти — оно вот тут. — Дилан показал голубое пятно похожее на утку на карте в навигаторе. — Вторая — кладбище, как место захоронения — оно здесь. И третья — это дом миссис О’Нилл, как место, с которым призрак наиболее связан эмоционально. К тому же, именно там сама миссис О’Нилл его и видела. — А я говорю, что это не о месте, а о человеке. Он являлся именно к ней, потому что хотел, чтобы она добилась правосудия. Дом тут вообще не при чем. — Да-да, я помню. Но пробраться туда снова так просто не получится, потому что придется ломать дверь. А это точно заметят позже. — Оставляем на крайний случай. — Значит, на озеро? — А потом на кладбище. Ночью. — Адская будет поездочка. Вперед. Выгнали из гаража дядину машину. Немного повздорив, Дилан таки уступил Райану место за рулем, но, как и пристало пассажиру справа, не мог перестать возникать под руку. Он ему, конечно, доверял, но у всего был предел. По навигатору до озера добрались через пятнадцать минут. Никого не было. Только непроглядная тьма, расступающаяся перед карманными фонариками, водная живность и мерзкие комары. Дилан и не думал, что им повезет быть здесь лишь вдвоем. Он не знал, где именно выловили тело Ноа, но ткнул пальцем в небо, как увидел небольшой деревянный пирс среди камышей. Райан остался чуть вдалеке, а Дилан шагнул на пирс. Походив и поскрипев досками, он присел на колени на краю, почти у самой воды. Снял перчатку и провел по глади ладонью. Прохладная. Надеялся почувствовать что-то еще, что-то, что подсказало бы, что они не одни. Что его видят. Видят намерения не навредить, но помочь. Дилан понятия не имел, как это происходит: физическое ли это воздействие или мысленное озарение, но не было ни того, ни другого. Озеро отзывалось только лягушачьим пением и шорохом тростника. Райан тихо позвал. — Ничего? — Думаю, если бы что-то уже произошло, ты бы тоже заметил. — Поговорить попробуешь? Может он не видит, но слышит. Если по имени. — Хорошо… — Он попросил. — Только не уходи. — Конечно. Я тебя тут не оставлю. Дилан сделал глубокий вдох, концентрируясь. Заглядывая глубоко и пытаясь ухватить кончик нити из клубка запрятанных чувств. Он знал, надо только начать. И оно потянется само. Так и вышло. — Ноа… Я не знаю, можешь ли ты меня слышать. Или все, что мы здесь затеяли, просто бессмысленная херня. Я никогда не думал, что бы сказал тебе, если бы увидел снова. Если бы мог поговорить. Невзирая на то, что ты сделал, я старался не держать на тебя зла. Потому что думал, что так правильно. О мертвых либо хорошо, либо ничего, и бла-бла-бла. Но я повзрослел с тех пор, и знаешь что? Пошел ты на хуй. Мне всю жизнь твердили и уверяли, что я важен не смотря ни на что, и я верил в это… Но ты в одно мгновение все испортил. Годы, которые я мог прожить с любовью к себе и тому, кто я на самом деле есть, были разрушены. Годы, которые я мог прожить в самопознании, я прожил в самокопании, чтобы вернуть все, как было. Я ненавидел себя и оплакивал тебя, потому что мне не было все равно. Мне было больно. Но теперь я понимаю. Ты не заслужил смерти за то, что сделал, но и моего прощения ты тоже не заслужил. Я уже почти забыл все, что было связано с тобой, но помню, что ты говорил мне тогда. Каждое слово. Что я слабак и трус, да? Так знай, я пережил гребанный ад на земле, спас своих друзей и не струсил. Я пережил то, что тебе, блять, и в кошмаре бы не приснилось. Говорил, что я извращенец, и больной, и не заслуживаю, чтобы меня любили. Может быть, ты прав. Может быть и не заслуживаю. Но я добился своего, поверь. У меня самый охуительный парень на свете. И мы любим друг друга. Он гораздо лучше меня и уж тем более лучше тебя. И мне плевать, если то, что между нами — неправильно. Мне пиздец как хорошо и я не хочу ничего менять. И сижу я сейчас здесь, на этом блядском озере, только потому, что мне все еще не все равно. Мне нужно знать правду о члене своей семьи, даже если она будет самой горькой. И я не хочу, чтобы после смерти страдали те, кто этого не заслужил. Поэтому, если ты меня слышишь, самое время, блять, появиться и поговорить со мной, ведь я могу помочь! Озеро молчало. В ответ ему только пронзительно квакнула жаба. Райан, стоявший позади, еле вышел из оцепенения. — Дилан, это… речь на «Оскар». — Спасибо. Давно надо было выговориться. Нить из клубка запрятанных чувств, растянувшись во всю длину, плыла по воде, подгоняемая ветром. Стало легче, гораздо легче. — Ну, если даже такое не сработало, то это дохлый номер. Возвращаемся к машине и едем на кладбище. — Слушай, я все это там не повторю. У меня и так уже горло першит. — На месте разберемся. Идем. Дорога до кладбища заняла полчаса. Ворота открыты. Как ни странно в такой день и час, ходили и другие люди, а вдалеке была слышна веселая музыка, скорей всего, из какого-то кафе. Явно оживленнее, чем на озере. На кладбище оживленнее. Дилан аж прыснул. — Да тут бродить столько, что сам состаришься и помрешь. Надгробиям конца и края не видать. — Погоди ты ворчать. На похоронах-то я был. Помню, где могила. Ну так, примерно. Двинувшись на север, за указаниями Дилана, проходили мимо гранитных плит. Все белые, одинаковые, натыканы плотно, как грибы после дождя. Ухожены, трава подрезана. Фонарики они старались лишний раз не включать, подсвечивали только высеченные имена и шли дальше. Дилан думал, больше было бы места, если хоронить стоя. Или хотя бы сидя. Какие сомнительные, бестолковые мысли приходят в голову в подобных местах. Андерсон, Скотт, Расселл. О’Нилл. Нашли. Говорить с духом на кладбище теперь казалось еще более нелепым. Здесь тело, значит и дух тоже. По крайней мере, в день всех святых. Может, он наоборот, прогуляться вышел? А мы его дома ждем. Райан протянул зеленую лампаду. Пока Дилан зажигал ее, он обошел надгробие и, подсветив, взглянул на портрет. Удручающе. Он искренне эмпатировал Дилану и понимал всю тяжесть принесенной Ноа боли, но сейчас, смотря в выгравированные светлые и юные глаза на могильной плите, для него это был просто мертвый ребенок. Который, вопреки всему, не заслужил такой участи. Лампада горела тусклым зеленым светом. Они стояли молча возле могилы, глотая холодный воздух. Дилан снова попытался провернуть тот же трюк. Коснулся голой ладонью скошенной зелени, немного щекотной, прислушиваясь к глубинам подсознания. А там тишина. И не шевелится ничего. Но зато когда Кейтлин вновь попросит его «пойти потрогать траву» ему будет, что ответить. Чего я только не перетрогал за эти два дня, Кейт, но это интимные подробности. Разуверившись в своей идее и сокрушаясь, что кое-кто не сподобился подучить латынь, они вернулись к машине. Оставался последний вариант, к которому оба очень не хотели прибегать. Вернуться в дом миссис О’Нилл. Где пузырятся стены и сгущается мрак на потолке. Если это начнется, то точно не пропустишь. До дома оставались какие-то десять минут. Проезжая мимо большого парка, в котором беспорядочно горели огни, играла музыка и гомонили счастливые компании, машина резко заглохла посреди дороги. Радио зашумело. Дилан, отвечающий за нее, нехило перепугался. — Скажи мне, что просто бензин кончился. — Да нет, на датчик вон посмотри, бак почти полный, — Райан попытался завести ее снова, понажимал на педали. Ноль ответной реакции. Выматеревшись, оба вылезли из машины. В один момент гомон затих, а музыка остановилась. Словно их вырубило закрытие двери. Уличный фонарь над их головами, помигав, погас. Они еще не ощущали холода, но увидели пар, выходящий изо рта. Люди, чьи силуэты были видны издалека, исчезли. Окутала изморозью синяя ночь. Вокруг сгустились краски, будто художник вымазал всю темную палитру на холст. Где-то завыла выпь — проявление настоящей, живой природы. Но звучала она как издевка. Дорога, справа, слева тротуар, а дальше парк и лес. Все было таким же, но иным одновременно. Место, в котором бывал сотни раз, кажется незнакомым. Как капсула, застывшая во времени картина. Каждая мелкая деталь и каждый мазок вещал одно. Предвестие, вы извне. Вы не отсюда. Вам здесь не место. Вам… еще рано. Шаг. Ш-шаг. Дилан с Райаном обернулись. По дороге на встречу. Поступь тихая, почти неслышимая, но дрожит воздух при каждом движении. Если бросить чем-нибудь, то оно закрутится, как на орбите. Он был вытянут в несколько футов над землей. Искорежен, загнут, вывернут и выкручен. Это было не тело, но что-то совершенно иное. Как банка с внутренними органами, которую несколько раз встрясли, после чего она разбилась, но форма ее осталась. С каждым новым его шагом менялась плоскость восприятия. Он то вытягивался, то сжимался. С каждым его шагом они проваливались глубже. Дилан не мог поверить, но он узнал его. Висели гроздьями гнойные струпья. Из отверстия, где должен быть рот, бежала струйка крови. Глаза пустые, на голове слипшийся клок когда-то шелковых светлых волос. — Дила-а-н… Какой непр-риятный сюрприз. Я слышал-л тебя. Знал, что ты х-хочешь меня видеть. Голос низкий и сиплый, со стонами и прихлипами, сопровождающие каждый звук, но исходящие не от него самого. Как невидимый хор плакальщиц, ступающий по пятам. Каждое слово звучало так, словно давалось ему со смертельной болью. Но лицо его не застывшее, а подвижное. Мимика лихорадочная, резкая. Влажно хлюпает, когда дергается. — Ноа? Райан изо всех сил стараясь храбриться, прошептал: — Он выглядит немного иначе, чем то чудовище, которое описывала миссис О’Нилл. — Что-что? — Ноа поднял то, что было на месте руки, и оно согнулось и повисло, как без костей. Он прижал кусок к голове, к съеденным ушам. — Ах-х, чудищ-ще… Мне так жаль, что мам-мочка видела только его. Я не хотел ее пуга-ать. Но т-только так и получалос-сь. А я н-не мог остановится. Дилану казалось, если он сейчас откроет рот, то его сразу стошнит. Но смрада от существа не было. Лишь обуревающий холод. — Ноа, я хотел тебя видеть, правда. Нам нужно задать тебе очень важный вопрос. — С-с чего ты решил, что мне не в-все равно на твой вопр-рос? Не тр-ребуй ничего от мертвого, и он не потребует ниче-его в отв-вет. Что мертвый может потребовать в ответ, не желали и знать. — Мы видим, что ты мучаешься. Что не можешь уйти. Мы хотим помочь. Шея, сплетенная из толстых, длинных языков, влажно хрустнула. Он повторил это слово, словно произносил впервые. — Пом-м-мочь… — Да! Только скажи, кто сделал это с тобой? Это был мой дядя? — Чарльз-з. Прямо где т-ты сейчас стоишь — с-стоял он. Последнее, что я помню — его глаз-за. Почему-то ему было жаль… Но он нич-чего с этим не сделал. Дилан не заметил, как по щекам потекли слезы. Было сказано то, что он больше всего боялся услышать. — Он… Он не хотел, так ведь? Это вышло случайно? — И что и-изменилос-сь? С-случайно или н-нет. Результат-т один. В один миг он оказался рядом, ударив холодом и завопив десятком разных голосов. — Он убийца! Убийца! Дилан с Райаном моментально отскочили, вцепившись в друг друга от испуга. Ноа стоял там же, где и до этого, словно секунду назад не перемещался вовсе. — Ха-ха-ха! — При смехе раззявленная пасть откинулась, вывернув назад часть лица, и закрылась. Кожа рта растягивалась, как жвачка. — Тр-рус! Жалкий, мягкотелый, слабохар-рактерный трус! Каким был, таким и остался. Райан не отпускал Дилана. Взгляд его был мутным от слез и он прокричал: — Ты умер семь лет назад! Что ты, блять, можешь знать обо мне?! Ноа выпрямил шею и разглядел их пустыми глазами. Из отверстия рта хлынула вторая струйка. — Таки наш-шел себе… дру-у-уга. Мерзость! — Он пошевелил тем, что должно быть рукой, и Райана отшвырнуло прочь на тротуар. Он покатился по земле и замер. Дилан бросился к нему, но Ноа пошевелил второй рукой, еще короче и меньше, и его согнуло пополам. Он упал на колени, не в силах больше шевельнуться. Из карманов, скрутившись в серых змей, выползли припрятанные серебряные ножи. Одним взглядом Ноа развернул Дилана и поднял ему голову, заставляя смотреть на себя. — Куда собр-рался? Он подходил ближе и их фигуры понемногу окутывал туман. — День, в котор-рый стирается граница, мертвые среди живых-х. Ты же понимаешь, что это р-работает в обе стор-р-роны? Сейчас не я в вашем-м мире, а вы — в моем. И здесь вы не им-меете никакой власти надо мной. Обратный мир, с другой стороны. Там, где обитают тяжелые, злые души, что обуяли безжалостная, неугомонная ярость и нескончаемые страдания. Где зловонный запах серы и тьма яркая, какой не бывает, сочиться, разъедая глаза. Откуда нет пути назад. — Пусти! — С чего мне это делат-ть? Во мне много гнева и печ-чали. Желания мес-сти. Но, знаешь, это не все. Я ещ-ще помню. Как мы бегали через-з мостик на речку на пикники. Или прят-тались от мамы в с-саду, когда она замечала, что мы в-воруем конфеты. Но я чувствую как этих воспоминаний становится все м-меньше. Их отбир-рают. И ты пропад-даешь в х-холоде и забвении. — Кто? Кто их отбирает, Ноа? — Не твоего ума дело! Как с-сдохнешь, так узнаешь. Все тело продолжали сжимать тиски. Дилан смотрел на чудовищную фигуру и не мог отвернуться. — Я понимаю, что тебе больно. Но, поверь, еще можно что-то исправить. Я обещаю, я помогу. И ты будешь свободен. Ты и твоя мама. Вы снова встретитесь! — Мам-ма, мамочка… — Всхлип и плачь. Лицо искажается, как в рыданиях. Но принадлежат они не ему. — Я з-зову ее, но ее ниг-где нет. Она умерла, но я не чувствую ее здес-сь. Я т-так соскучился. Я так-к хочу увидеть маму… Сердце Дилана съедала необъятная тоска. Его боль проникала под кожу. Десятки и сотни стенаний оглушали. — Отпусти нас и вы будете вновь вместе. Обещаю, Ноа, все будет хорошо. — Не будет, я мер-ртв. И я не вер-рю больше людям. А тебе, бесхарактер-рный мямля, тем более. Ты вед-дь все помнишь, правда? Мы мож-жем снова гулять и игра-ать. Здесь. Тут почти как та-ам. Только солнце никогда не всх-ходит. Поэт-тому холодно… Он на мгновение остановился и задумался. Плотный молочный туман уже покрывал все. Дилан не видел дальше своего носа и искалеченного существа напротив. — Я реш-шил. Твои вос-споминания интереснее будут. Пасть вновь открылась и хищно растянулась на пол лица. Дилан почти ощутил, что кто-то коснулся его… воспоминаний? Физически. Райан. Его прикосновения и поцелуи. Их ночь. Именно эти воспоминания и никакие иные. На них опустилась дымка. Четкая картинка, как кристально-чистая вода, исказилась рябью. Сзади Дилана объяли руки, пальцы, облинявшие, когтистые лапы. Он их не видел, но чувствовал, как они тянут за собой, топят в тумане. Ноа потянулся к нему. Обрубок без костей вытянулся, вырос за мгновение, коснулся мягкой шеи, по которой бежала живая кровь. — Им такие нр-равятся. Я заберу тебя с собой… — Хватит! Райан, вынырнувший из пелены за спиной Ноа, взмахнул рукой, осыпая его частичками, сверкающими, как пылинки на солнце. Тот взревел, вновь сотнями голосов. Пылинки жгли его кожу, оседая и расползаясь горящими ранами. Дилан понял, что уже может шевелиться и кинулся к Райану. Вместе они отбежали в сторону, не сводя глаз с безумной какофонии. Существо расплылось по сторонам, из черного дыма, костей и мяса, словно обтекая сам воздух, не прекращая кричать. Все пространство приблизилось, как в рыбьем глазу и выпукло-вогнулось. Существо резко сплюснулось, набухло и лопнуло. Звук был таким громким, что Дилан с Райаном непроизвольно упали на землю, прикрывая уши руками. И когда поднялись, горел уличный фонарь, вдалеке играла музыка и смеялись люди. В мире живых не прошло и секунды. — Дилан? Ох, боже, ты как? Райан потянулся к нему, пытаясь осмотреть. — Нормально, кажется. Нормально. А ты? — Вроде… тоже. — Райан издал нервный смешок, плюхнувшись обратно на асфальт. — Пиздец из нас охотники за привидениями. Это что сейчас было? Дилан уже лихорадочно отряхивался. — Чего расселся? Валим отсюда быстрее. Валим! Машина завелась и сразу тронулась с места. Радио запело. Они проехали мимо парка, свернув на перекресток и помчали домой.***
Буквально вскочив в дверь и захлопывая ее за собой, они прислонились к стене и на дрожащих коленях скатились на пол. Стены заполнил истерический смех. Смеялись, пока не обожгло грудь, пока не заболели щеки. Пока не высохли все-все слезы. Уронив голову Райану на плечо, Дилан спросил напрочь севшим голосом: — Что у тебя в кармане-то было? — В коробочке. Стружка серебряная. Я наждачкой с приборов стер немного. И еще звенья с цепочки твоей тети, только пришлось оттуда камни вытащить. Снова рассмеялись, да, ведь это было уморительно. — Охренеть, мой герой. И появился ты очень эффектно. Из тумана… Прям как настоящий Барон Суббота из сигарного дыма. — Дилан осторожно провел пальцем по его лицу и черно-белая краска чуть стерлась. — Я же угадал? — Угадал. А ты — Охотник. Только в реальности даже круче. Дилан захлопал. Но самое время было сбросить костюмы. Удивительно, как они все еще не потеряли свои шляпы. Очень хотелось помыться. Наконец переодевшись в домашнее и смыв грим, Райан присоединился к Дилану на кухне, попивающего теплое какао через трубочку. В углу Беляночка с Розочкой чавкали с аппетитом в своих мисках. В час ночи, на кухне, за столом, в мягком желтом свету. Самые важные разговоры происходят именно здесь. Дилан тихо вздохнул. — В какой-то момент я правда подумал, что все… Но не так страшно было, как в лагере. — Это еще почему? — Понимал, что если и умру, то хотя бы уже не девственником. — Дилан… — Райан закрыл лицо руками. — О чем ты вообще думаешь? — О чем угодно, только бы не о дяде. Подозрения — тянущая боль, ответ — колющая. Но когда приходит осознание, становится легче. Он вдул воздух в трубочку и какао забурлило. — Думаешь, Ноа мертв? После твоей серебряной стружки. — Не уверен, что можно умереть во второй раз. — Ну, не умер, а исчез, растворился. Расщепился на атомы, какая, блять, разница. Он перестал существовать? — Оборотни от серебра умирали окончательно. Но он не оборотень, да и уже был мертв. Поэтому я думаю, что нет. Просто мы его остановили, нейтрализовали, не знаю, вырубили. Но я даже приблизительно не могу представить, что с ним случилось. — Кстати, мы правильно думали насчет места, где он может появиться. — Место смерти? — Да. Только оказалось погиб он не в озере, а почти возле дома… — Дилан сглотнул, но дрожащим голосом развивал мысль. — То есть дядя убил его возле парка, а потом… бросил тело в озеро? Даже не пытался… хоть что-нибудь сделать? — А что можно было сделать, если Ноа уже умер? Вспомни, что он сказал. Слово в слово: «Почему-то ему было жаль». — Непреднамеренное убийство. — Да. Мы можем только гадать, как именно это произошло, но я и вправду сомневаюсь, что он хотел этого. Я, конечно, с твоим дядей не знаком, но это надо быть натуральным маньяком, чтобы убить ребенка, даже если он обидел твоего племянника. Дилан покивал. Райан продолжил. — Это вышло случайно и он не хотел в тюрьму, разумеется. — Ему всего пара лет до пенсии оставалась. — Во-о-от. Но будучи шерифом вполне мог подстроить преступление под несчастный случай. Саботировать расследование или, как писала миссис О’Нилл, они с Льюисом, который на тот момент был офицером в его подчинении, были в сговоре. — Если так, то что дядя мог ему пообещать за такое? — Свое удобное шерифское кресло, вероятно. И значок. — Думаю, это кресло он бы и без этого перенял. Да и если бы дядя сел в тюрьму, он бы перенял его еще на пару лет раньше и громкое дело себе в копилку заработал. Райан задумался, но вскоре спросил: — Они долго вместе работали? — Да, много лет. — Вот тебе и ответ. — Хм-м… — Дилан сербнул последнюю каплю. — Взаимоуважение, дружба, сострадание. Солидарность, какая-никакая. — Довольно часто такие вещи выше чувства справедливости. Ну, а если ты коп — тем более. — Райан! — Что? Хах, только не говори, что у меня нет причин так думать. Ну, а вообще, если все это выше корыстолюбия, то… В каком-то смысле, даже благородно. Посидели немного в тишине, приводя мысли в порядок. Но из-за жуткой усталости они только сильнее склеивались. — Ты решил что-нибудь? Зевнул. Дилан мучительно потер глаза. Наказать любимого дядюшку за его семилетнюю ошибку, что погубила жизнь, и ужасную ложь, что свела невинного человека с ума, или продолжать жать его кровавую руку и принимать заляпанные в ней подарки по праздникам. Этот вопрос был слишком тяжелый для часа ночи. — Давай завтра. Я уже не вывожу, реально. Изможденные, поплелись в спальню, выключая по пути свет. Не было сил даже снять одежду. Легли так, укрылись, лицом к друг другу. Райан прошептал, пока не уснул: — То, что ты там говорил, на озере… — Про самого охуительного парня на свете? Который лучше меня? Так это правда. Хихикнул. — Нет, не правда. — Нет, правда. Закрой рот. Нежность, в хрупком человеческом теле, громоздкая, не помещалась под одеялом, не помещалась в кровати, не помещалась в комнате. Для такой безграничной очень хрупком. Такая нужная ему. Очень нужная. Оба спали крепко и не могли вырваться из своих кошмаров. Утром, потрепанные мрачной ночью, вновь встретились на кухне. Дилан, проснувшийся, как выяснилось, еще в шесть утра, сразу заявил: — Будем говорить с Льюисом. Надо его убедить, потому что кроме него возобновить дело никто не сможет. Райан одобрил его решимость, но совершенно не одобрил метод. Личность мистера Льюиса была крайне подозрительной, и его характер вовлеченности в историю все еще нельзя было точно определить. Хотя понимал, что других вариантов сейчас не было. Дождавшись более-менее приличного времени, они поехали в участок. Где Льюиса не оказалось. Добрые коллеги, не завидев в Дилане и Райане угрозы, подсказали, что шериф еще дома. Возможно, так даже лучше. Хотя бы пистолета под рукой не будет. После минуты барабана в дверь, им таки открыл мистер Льюис, выглядящий очень по-домашнему: в голубой рубашке, пижамных штаны в полоску и тапочках. Проплешина сияла у него, видимо, повсеместно. — Доброе утро, джентльмены. Где же я так нагрешил, что ко мне заявляются рано утром после праздника? Да вообще есть кое-где. Дилан сразу перешел к делу. — Это серьезный разговор, шериф. Очень. Удивился, но выгонять не стал. Пригласил в дом и провел в кабинет. Сам он сел за стол в кресло, а они сели на стулья напротив. Дилан начал: — Дело Ноа О’Нилла. Я знаю, что вы помните. А если нет, то смерть его матери точно напомнила. — Сделал паузу, наблюдая за реакцией шерифа. Внешне он оставался невозмутим. — Мы знаем, что произошло на самом деле. — Правда? И что же? — Мой дядя. Чарльз. Он убил его. Все еще невозмутим. Даже бровью не повел. Райан заметил, насколько хороша его выдержка. — И откуда такие выводы? — Послушайте, мы знаем, что это было непредумышленно, да. Дядя лишь хотел… наказать его за меня. Но в тот день он не был на дежурстве. Он убил Ноа возле парка на Кларк-авеню, а потом сбросил тело в то озеро, в котором его потом и нашли. Ноа не был пьян и сам утонуть не мог. Вы не вели расследование и подстроили все под несчастный случай, из-за чего миссис О’Нилл сошла с ума. Она пыталась доказать, что это ложь. Вы знаете, что она хотела провести эксгумацию, чтобы возобновить дело, но не успела. Мистер Льюис откинулся на кресло и дернул щекой. Вылезла наружу первая эмоция, и это было раздражение. — Я могу задать вам вопрос, ребята? — Он спросил, не дожидаясь ответа. — Откуда вы знаете про эксгумацию и возобновление дела? Райан только вдохнул, чтобы сказать, но Дилан продолжил выкладывать все карты на стол. — Мы были у нее дома и видели документы. — Вот как? Незаконное проникновение, значит? — Не меняйте тему. Незаконное проникновение мелочи по сравнению с сокрытием убийства. Мистер Льюис как-то недобро усмехнулся и сложил руки в замок перед собой. — Ваши телефоны, пожалуйста. Дилан с Райаном нервно переглянулись. Раскусил в один момент. — Это еще зачем? — Вы же хотите откровенного разговора. А как он может у нас получиться без доверия, правильно? Иначе никак. Прошу. Телефоны пришлось выложить на стол. Разблокировав, на весь экран высветилась надпись о записи звука. Льюис бесстрастно, но слегка разочарованно поцокал языком и нажал на «стоп». — Что ж, я понял вашу позицию. Не понимаю только чего вы от меня хотите. — Как чего? Вы единственный, у кого есть реальные доказательства. Кто может снова открыть дело и наказать виновного. — Полагаю, у вас с дядюшкой случились какие-то недомолвки? Поверь, Дилан, это мелочи, помиритесь. Это еще не повод сажать его в тюрьму. — Да вы шутите что ли? Он мой дядя, но он преступник. Мистер Льюис устало вздохнул, объясняя, словно ребенку: — И ты правда хочешь, чтобы я поднял архив, возобновил дело и отдал твоего любимого дядю под суд? И себя вместе с ним заодно? То, как он легко признался в своем участии, немного озадачило. Но Дилан не сдавался. — Я уверен, у вас получится провернуть это таким образом, словно вы и не знали обо всем этом. — Какое-то выборочное правосудие, ты не находишь? — А оно не всегда такое? Шериф захохотал с огромным удовольствием. — Ха-ха-ха, да, ты прав, ты прав. Мне не понять лишь такого дикого рвения упечь дядюшку за решетку. За дело давно минувших дней. Миссис О’Нилл померла, упокой господь ее душу, и наконец вздохнуть можно было спокойно, а тут вы — пришла беда откуда не ждали. Бедный Чарльз… Ты ведь не хочешь, чтобы я ему об этом всем рассказал? А он защитить тебя хотел, правда. Ну, не рассчитал немного, пацан слабеньким оказался. Хех, а еще говорили, спортсмен. Дилан совершенно оторопел. — Как… вы можете так говорить? Шериф привстал и нагнулся через весь стол. Его цепкий взгляд ловил каждое малейшее изменении в лице напротив. — Как? Как, Дилан? Чарльз душу наизнанку ради тебя вывернул. Он все для тебя с самого твоего детства — игрушки, наборы юного биолога, физика, химика, еще черт знает кого, сладости, лекарства. Днями с тобой сидел, когда ты болел, а твои родители на работе пропадали. На велосипеде учил ездить, плавать, во всяких штуках этих технических копаться… Что, неправда что ли? Думаешь, откуда я все это знаю? Потому что чуть кто-то своими семейными историями делился — у кого у ребенка первый зуб выпал, кто со скейта вчера упал, кто в школе подрался — он о тебе говорил. Ты его единственная отдушина, всегда был и будешь. И ты вот так хочешь ему отплатить? Дилан, не выдержав этого взгляда, вскочил со стула, чувствуя как слезы застилают глаза. Последнее время он слишком часто плачет. — Да что вы несете? Это я теперь злодей?! Шериф загоготал с еще большим удовольствием. — Побойся бога, я и близко ничего подобного не имел в виду. Просто хотел донести, что тебе нужно пересмотреть свои приоритеты, малыш. Любимый дядюшка, который воспитывал тебя с пеленок и никогда ничего не жалел или мертвый псевдодруг, который возненавидел тебя, как только ты ему открылся, и о котором ты и не вспоминал все эти годы? М-м, кого выберешь? Дилан молчал и лишь часто дышал. Райан осторожно коснулся его руки. Острые слова прогрызали себе путь в его сознание. Ранили они сильно, потому что он понимал, что в них есть правда. И что, возможно, он не так уж и прав, как себе мнил. Шериф принял молчание за ответ. — То-то же. — Он стукнул ладонями по столу и решительно встал. — Поступим так, юные следопыты. Я забываю о вашем незаконном проникновении и избавляю от первого уголовного дела. Первого же, я надеюсь? — Обвел обоих глазами. Дилан с Райаном неуверенно кивнули. — Замечательно. А вы забываете о деле Ноа О’Нилла. Раз и навсегда. Мы договорились? Они снова кивнули, в высшей степени растерянные и обескураженные. Забрали телефоны и, попрощавшись, поспешили уйти. Через десять минут Дилан сидел в машине, уже далеко от дома мистера Льюиса, прислонившись лбом к стеклу, и ждал Райана. Тот вернулся быстро с бумажными стаканчиками руках. В одном был какао, а во втором кофе. Он подал Дилану первый. — Я чувствую себя униженным. Просто… до самой глубины души. — Сделал глоток и скривился. Не от какао, но от обстановки в целом. — Вот тебе и взрослая жизнь. — Ебал я эту взрослую жизнь, я тебе скажу. Райан тихо рассмеялся. Дилан выглядел серее некуда, и он поспешил хоть как-то исправлять ситуацию. — Знаешь, я… восхищен. Несмотря на то, что было… Ты держался прекрасно, Дилан. Ты молодец. — Спасибо. Но если бы тебя не было рядом, я бы зассал наверно даже в дверь постучать. Серьезно. Все мысли теперь крутились вокруг будущей встречи с дядей. — Когда он вернется… Я не представляю, как буду смотреть ему в глаза. Но я не могу не признать, что Льюис… прав. В чем-то. — Он застонал и, удерживая стаканчик между ногами, потянулся к руке, что лениво лежала на руле. — Все очень плохо, Райан, и мне это охереть как не нравится. Неужели это то, как все закончится? — Ну, не всегда у историй идеальный конец. С моральной точки зрения. Когда чистое зло повержено, а истинное добро торжествует. Я тебе даже больше скажу — он чаще всего не такой. — Потому что это уже клише, да. — Да. И важна не столько конечная цель, сколько само приключение. А то, что мы с тобой видели… Разве это не приключение? Да тысячи исследователей паранормального убили бы за те испытания, что мы пережили. — Ага, если бы сами не сдохли в процессе. — А они бы точно сдохли. Потому что они — не мы. Улыбнулись друг другу. Лучшие друзья. Выжившие. Бесстрашная команда. Возлюбленные. Настоящие возлюбленные. — Надеюсь, Ноа мы нейтрализовали надолго. Я не хочу, чтобы он еще ко мне по ночам приходил из-за того, что я обещания не выполнил. — Если я правильно помню, то от твоего обещания он отмахнулся. Так что ты ему ничего не задолжал. А раз ему ничего не обязан, то его матери тем более. — Осмелюсь предположить, что условия подобных сделок в загробном мире могут быть иными. — Могут. Так что держи всегда что-то серебряное рядом с собой. Сейчас нужно отдохнуть. А что делать с информацией о том, что загробный мир и вправду существует — они будут решать позже. В конце концов, всегда есть те, с кем хотелось бы вновь поговорить. И, возможно, кто-то захочет поговорить с ними. Дилан, влив в себя последнее, заявил: — Поехали, я хочу домой. И еще какао. И… повторить нашу ночь. Потому что воспоминания о ней у меня чуть не забрали. — И чего хочется больше? — Последнего. Даже не сомневайся.
