Справедливый обмен

«Уморительно… Просто уморительно». Макак едва может сдержать внутреннее ликование. Ему с большим трудом давалось не взорваться в безудержном смехе от вида курьёзного лица парня, что так искренне верил чужим словам, чужим поступкам, в бескорыстные цели почти что незнакомца. Недоумение, растерянность и искреннее отчаянье. Это всё то, что отражал МК. Та ещё открытая книга, думает с улыбкой Макак, и замахивается для удара. Кулак попадает прямо под дых, вырывая у мальчишки из груди весь воздух. Вместе с кое-чем ценным. Пока МК откашливался с искажённым от боли лицом, Макак тенью ускользает к земле, чтобы рассмотреть свой улов. Не слишком большой, размером с яйцо, осколок левитировал в руках. Не просто разбитый надвое камень, а словно откол от самого настоящего янтаря. Он сверкал жёлтым и завораживал взгляд, пока находился у Макака. Каждая полупрозрачная трещина блестела своими гранями, как бриллиант. Драгоценный осколок пульсировал в ладонях мягким золотым светом, излучая странное тепло, как если бы в руках находился не обломок, а маленькое солнце. Слабо сжав не-то-камень-не-то-яйцо, Макак почувствовал, как от контакта всё тело, даже хвост, прошлось током. Ещё никогда всё его естество не тянулось к чему-то так необыкновенно страстно. Сверкающий медовым свечением осколок с большой охотой игрался магическими импульсами с поверхностью ладоней, но так нехотя вошел в грудь Макака, стараясь юрким зверьком вырваться обратно к хозяину. Но хватка Макака стальная, осколку не удалось вырваться. В один миг мир перед глазами разошёлся яркими вспышками, а происходящее вокруг и мальчишка, лежавший рядом, оказались незначительнее и тусклее дождливого неба. Кажется, само окружение возликовало от успешного корыстного воровства, всполошив воздух толчками ветвистых молний, таких же сверкающих, как отлив золота, таких же ярких, как выражение лица абсолютной опустошённости у МК. В его глазах отразилась неописуемая тоска, почти что щенячья, как от ушедшего навсегда хозяина. Даже что-то похожее на скулёж слетело с его губ, а лицо болезненно нахмурилось, готовясь вновь разойтись неконтролируемым кашлем, как если бы у мальчишки вырвали не магические силы, а целое лёгкое. От очередного сверкающего молниями толчка, МК отбрасывает резким потоком воздуха вместе с посохом, который пригвоздил парня к скале. Обездвиженный, удручённый, такой потерянный. Этот мальчик привлекал своей уязвимостью, заставляя скалиться, а нутро изводилось от мысли, что же будет дальше. Макак хитрой лисицей подобрался к МК, что, опустив голову, ничего не выражающим взглядом смотрел в землю. От такого вида Макак готов был прямо сейчас вцепиться зубами в мальца, растормошить его тело с жесточайшей яростью, только чтобы тот убрал эту бесконечную скорбь со своего лица. — Спасибо тебе, приятель, за всю силу Короля Обезьян! — сквозь ехидные смешки выдаёт Макак, прежде чем слова застревают в его горле от вида абсолютно обречённого МК, с глазами стеклянными, как бильярдные шары, смотрящие так убито от случившейся несправедливости. Из горла парня вырвался окрашенный хрипом полустон. Сбивчивые слова выходят из него нехотя, тихие и скрипучие, как сухие ветви. — Что т-ты… сделал? Своё удивление Макак едва смог скрыть, прежде чем вернуть привычную наглую улыбку и пустить в ход остроту. Даже если в душе бушевал ураган из неясных эмоций, отдающих в мозг давящей пульсацией. — Буквально только что сказал, малыш. Тебе научиться бы слушать. Голова МК удручённо падает. Парень ни разу так и не пытается освободиться от зажавшего его в капкане посоха, а Макак не узнаёт того, на кого смотрит. В голове находится только один вариант, как вернуть ту решимость, такой привычный блеск в чужих глазах и желание биться за себя до конца. То, что заставляло парня дальше рвать мышцы и терпеть боль на тренировках. Слова, подобранные с хитрой подоплёкой, которые всегда ранили парня не хуже ножей. — Слух у тебя плоховат, а теперь и сил нет. Сколько ещё раз ты не будешь оправдывать свой статус преемника Короля обезьян, а? — звучит очередная насмешка. Буря радости прошлась электронными разрядами по телу, когда МК всё же поднял свой взгляд, отреагировав на ядовитые слова чистой, ничем не прикрытой обидой и желанием рассчитаться. Его глаза сверкнули огоньком злости за предательство, но это было лучше, чем совершенно обречённый, потухший взгляд. От такой перемены в настроении у мальчишки Макак был несказанно рад. — Зачем тебе всё это? — разъярённо кричит МК, а голосок дрожит, как при предстоящей истерике. Макак уже был готов предъявить новую остроту, как его чуткий слух уловил свист ветра от скорости приближающего к нему существа. Он уверен, что именно за ним, за его шкурой и по его душу несётся сломя голову Сунь У-кун. Как некое прощанье, Макак перед прыжком проводит кончиком хвоста по щеке МК. Шерсть косматая, пыльная, с засохшей уличной грязью. Каждая волосинка царапает кожу лица мальчишки, от чего тот в отвращении жмурится и уворачивается от неприятной ласки. С очередной усмешкой Макак отскакивает, пока на его месте оказывается свирепый Король Обезьян.

***

      МК был сильным, даже если Макак утверждал обратное. Зрителем его мощи, что таилась в юношеской груди незажжённым фитилём, был безмятежный У-кун. Он пытался выстроить чужие навыки и опыт твёрдым и надёжным фундаментом, выкладывая кирпичик за кирпичиком без спешки, вдумчиво. Макак же пытался распылить бушующее пламя в сердце МК бензином, вбивая в него знания точными ударами, создавая фундамент для чужих умений шаткой, готовой в любой момент распасться, горкой из камней. МК тренировался отчаянно, в каждом его неотточенном движении читалось желание не ударить в грязь лицом перед новым учителем, который не слонялся рядом так же безмятежно, как облако в небе. Тренировочное поле — склад. Кому принадлежит, почему здесь находится такое количество оружия, а пыли и грязи столько, что хватит на отдельную песочницу — вопросы не должные волновать МК. На момент тренировок склад — это маленькая отдельная вселенная для мальчика, в которой он рвёт мышцы от перенапряжение, терпит вывихи с закусанной губой, и так по-наивному надеется на хороший результат от бескорыстного мужчины. Вся вселенная МК у Макака как на ладони, которую он знает вдоль и поперёк, а в каждой тёмной щели присутствуют наблюдатели. Наблюдатели любопытные, ловящие взглядом каждый взмах, каждый удар МК, в ожидании момента, чтобы подловить на неверно сделанном движении, съесть живьём за неудачный приём. Готовые осудить, переломать все косточки мальчишки с такой же лёгкостью и таким же хрустом, как леденец. На каждый неудачный приём смотрели насмешливо, но готовые вывести справедливую оценку доблестными судьями. У МК каждый раз паника, когда он ловит на себе блеск призрачных глаз. Он оборачивается на скучающего Макака, облокотившегося на свой посох в ожидании новой атаки, которая вновь следует запоздало. МК старается не обращать внимания на скользнувшую тень по стене. Он успокаивает себя мыслями, что это бурное воображение, страх напортачить перед сильным и искусным учителем. Возвращает себе лицо счастливчика, которому выпал удачный лотерейный билет, и рвётся в бой, пока тени сгущаются, заполняя собой все углы. МК делает удары чаще, вскрикивает громче, отдаёт всего себя Макаку, чтобы не замечать, как зрителей становится больше.       Макак утопающим человеком хватался за каждое сходство мальчика с Королём Обезьян, как за соломинку. МК улыбался ярче, чем солнце, глаза искрились добротой не хуже фейерверков, а ничем не прикрытая искренность в своих добрых намереньях сочилась из него рекой. Так схоже с У-куном, но так по-неповторимому уникально. После тренировок МК опадал на пол осенним сухим листом. Вымученным, уставшим, выжатым. Уже после второй встречи с Макаком он стал приносить с собой воду, которой напивался как обезвоженный в засуху, и еду, которую уплетал за обе щеки с удивительной скоростью. После четвёртой встречи еды стал приносить в два раза больше, замечая, что учитель ничего не ест. Неловко пододвигал к Макаку ланчбокс и смущённо тупил взгляд в пол. Детская наивность. Сунь У-кун даже в самые свои ранние годы не мог таким похвастаться, всегда дикой псиной относился ко всем новым лицам, оправдывая это тем, что лучше быть настороже, нежели с разбитым достоинством. Макак ожидает, что такого мировоззрения У-кун придерживается и сейчас, но глядя на мальчика, что всеми силами старался встретиться с настоящим наставником чаще, чем раз в несколько недель, появляется стойкое ощущение, что всё стало намного хуже. Но МК продолжал улыбаться, упоминал Короля Обезьян с щенячьим трепетом, отчего давно утихшие раны зависти вновь открылись. «Я ненавижу тебя» — думает Макак, каждый раз вспоминая бывшего друга. Сейчас эта мысль звучала устало, надоев. Смотря на мальчишку, Макак не может произнести эти слова даже мысленно.       Макак знал, к чему всё идёт, но удивительным оказалось то, что он не был готов к последствиям. У-кун бил сдержанно, обдумывая на ходу каждый свой шаг, однако хлёсткие удары всё равно были не слабыми, вырывая весь дух из Макака. Но брошенный на прощанье взгляд МК ударил намного сильнее, нанёс раны сердцу глубже, чем физические, оставленные У-куном. В глазах мальца читалось столько неприкрытой обиды на вероломное предательство, потерянности и всепоглощающей душу опустошённости, что даже самому не верилось, как Макак мог так поступить. Душа томилась при виде обречённого мальца. Что-то проходилось дикими импульсами по телу, заполняя неясными ощущениями до краёв, будто в груди билось второе сердце, чужое, ведомое только своими чувствами. Уметь отступать — одно из важных выученных правил, в особенности когда фактическая победа у тебя, а косвенная — у противников. Всё дальше ступая от злополучной горы, скрываясь в каменных джунглях города, всё беспокойнее становилось Макаку. Кажется, даже тени, отосланные разведчиками по длинным улицам, заразились печальной погодой на душе хозяина, тянулись обратно, словно цветками к солнцу, на оставленную позади гору. Очень быстро радость за совершённый успех сменилась тягой, просто невыносимой тягой. К чему только, остаётся неясным. Проверить, нормально ли всё с мальцом? Сверкают ли так же его глаза счастливым блеском? Пусть даже после предательства, но продолжает ли он улыбаться? От всех этих вопросов хотелось громко расхохотаться, упасть на землю от абсурдности. Сознание не могло стерпеть такой нелепый факт, как привязанность, пока сердце от всех этих вопросов наоборот разливалось пылким жаром. Макак уже давно выяснил, что сердце его зачастую принимает неверный выбор. Слушаться его — чревато. Но что-то неутолимо продолжало биться в груди, готовясь проломить собой рёбра, выпустить то неясное, что скопилось, как гной. Даже ночью город дышит жизнью, а улицы кишат людьми, как крысы в сточных канавах, нервируя и отвлекая. Исходящий отовсюду шум давил на мозг, неприятно оседая в ушах. В вечной суматохе прохожим сложно было заметить плывущую по земле тень, устремлённую как можно дальше от общего переполоха, преследующего город каждую ночь. Скользнув на гору, Макак первым делом замечает, как здесь тихо и насколько яркие крупицы звёзд в кромешной тьме беспросветного неба. Расправив свои плечи, он оглядывается, сжимая рукой пульсирующую током грудь, не дающую сделать глубокий вдох. Практически сразу Макак замечает сжавшегося в клубок мальчика, сидящего на пыльной земле: не то живой, не то мёртвый. Одежда другая, не та, что была днём. Штаны и едва проглядывающая майка мятые — точно пижамные, благо на дрожащих плечах находилась куртка, что, однако, совершенно не защищала от морозящего ночного ветра, что хлестала даже Макака с его-то шерстью. Тело двинулось навстречу МК само, бесконтрольно, а душа вновь затрепетала тёплыми импульсами от правильности выбора. — Что ты здесь делаешь? — тихо спрашивает Макак, до конца не обдумывая, почему не сбежал с горы сразу же, как заметил мальчишескую фигуру в темноте. Плечи МК нервозно вздрагивают, а сам он удивлённо поднимает голову, впервые заметив пришедшего. Столько эмоций отразилось на лице парня, каждую из них хотелось отдельно запечатлеть, настолько они отличались друг от друга. Злость, удивление, обида. Всё то, что начало накапливаться после предательства, и что сейчас хотелось водопадом выплеснуть на наглую обезьяну, явившуюся без приглашения и сейчас наседающую над ним с привычной наглой улыбкой и вопросом таким простым, что хотелось рассмеяться. — Я… — начинает было МК, но вмиг замолкает, потерявшись в ответе. Он не знал, что сказать, по растерянному лицу это было заметно как никогда. Макак не торопил парня, лишь присел напротив, терпеливо дожидаясь ответа. Уткнувшись в руки, парень прислушался к своим чувствам, рылся в бардаке мыслей, но так и не находил ответа. Только когда МК поднял свой взгляд на присевшего рядом Макака, его лицо озаряется осознанием. — Я ждал тебя, — просто отвечает МК с такой уверенностью, что не оставалось сомнений, его слова — чистая правда.

***

      МК всеми силами пытается сделать непринуждённый вид. Болтает ногами, как скучающий ребёнок, вглядывается в горизонт, будто оттуда могло показаться Небесное Царство. Но движение ног дёрганое, а взгляд так и сквозит яркой усталостью. Король Обезьян подошёл шумно, обозначая своё приближение. Для МК это выглядело поднятым красным флажком, знаком, что надо напрячься изо всех сил, чтобы сдержать ровное лицо, хотя в груди и зияла дыра. — Ты в порядке? — то ли чутьё Короля Обезьян, то ли сам заметил напряжённость парня, но готовый разорваться обвиняющими криками У-кун сменил гнев на милость. У МК ушли все силы, чтобы не глянуть на наставника загнанной собакой. С момента предательства Макака одно стойкое чувство не покидало МК. Чувство, как будто его кто-то обманул, обокрал, растерзал на части выстроенное мостом доверие, оставив после себя только разорванные канаты. До другого конца не дотянуться, как сильно ни старайся и как сильно ни жажди чужого внимания, а парень остался на другом конце, один, с пустотой в груди, словно краденное — его собственное сердце. — Всё нормально, — врёт МК. Его гложет стыд, ведь он виноват в произошедшем, но кроме банальных извинений в голову ничего не лезет. — И… Король Обезьян… Мне жаль. — Да уж, тебе должно быть жаль, — устало выдыхает У-кун, не желая ругаться, когда его приемник выглядит как в воду опущенный. — Больше никаких новых учителей, договорились? — шутит вместо обвинений он. Хочется ответить «Таких, как Макак, больше и не найдётся», но слова застревают где-то в глотке. Шестиухий Макак учителем был суровым, с тяжёлой рукой, но с игривым нравом, смотрящий всегда с пляшущими в глазах смешинками. В каждом его ударе читалась уверенность в умения мальчишки. Что МК, как сильно его ни колоти, до кровоточащих царапин на лице не опрокидывая об пол, выдержит всё. Уверенность эта была столь сильна, как и чувство ревности у Макака. Было сложно не замечать, как шерсть на хвосте дыбится, а едва проглядывающий загривок пушится после упоминания о Короле Обезьян. Наверняка незаметная деталь и для самого Макака. Суровыми тренировками Макак пытался вытиснуть из головы мальчишки все учения Сунь У-куна. Заполнить собой все мысли МК, заставить его видеть своими глазами. «Моё» — читалось ярче всего остального в каждом отточенном движении сильного тела. МК старался не замечать это так же, как и немых зрителей, слоняющихся по складу призраками. Парень порой не мог разобраться в собственных чувствах, а в чувствах такой сложной головоломки, как Макак, разобраться казалось совсем невозможным. Но даже так, с синяками и царапинами, МК купался в чужом внимании с блаженно закрытыми глазами, не разбирая боли. Оказалось, Макак делал совершенно другую ставку. «Моё» относилось не к самому МК, а к тому, что текло по венам мальчишки, бурлило в нём безудержной энергией. Сила Короля Обезьян. Совершая свой коварный удар под дых, Макак смотрел на ученика как на незнакомца. От предательства ли, но в груди послышался свист, как будто его не просто ударили, а проломили рёбра, оставив там сквозящую дыру. Макак пытался выковать из МК хорошего воина, но оставил ученика за спиной полым внутри, с некрасивой каменной оболочкой преемника Короля Обезьян. Отбросил его не оглядываясь, а у МК, кажется, именно после удара не осталось ни грамма сил, даже чтобы самостоятельно подняться из ямы, в которую его закинул Макак. — Хорошо, — отвечает У-куну МК, застёгивая куртку. Вечереет, становится холодней, а находясь на пике горы — воздух начинает бить ожесточённее. Тёплая ладонь ложится на плечо парня. Подняв взгляд на присевшего рядом Мудреца, МК увидел только мягко улыбающегося Сунь У-куна. — Подбросить до дома? Улыбнувшись в ответ, МК спокойно отвечает: — Нет, спасибо. — Вновь отворачивается, сбрасывая с плеча чужую руку, и встаёт с пыльной земли. — Дойду сам. К резкому уходу У-кун отнёсся с пониманием, лишь провёл уж больно грустным взглядом своего преемника. МК нужно было время подумать, остаться наедине с собой, впервые за вечер встретиться лицом к лицу со своими чувствами. Но вот как раз-таки чувств будто бы и нет. Эмоции поутихли, шторм из противоречащих мыслей прекратился, оставив наедине с всё той же полостью внутри. Когда МК с помощью шеста передвигался по городу к своей квартире, удивительным было то, как на асфальт улиц не капала дождём кровь, что сочилась из дыры в груди. Парень отчётливо чувствовал, как каждое биение отдавалось гулом в голове, но вот только чем, если ощущения такие, что сердца нет? Его выкрали, а МК оставили среди пустующих улиц, потерянного и угасшего, как спичку. МК точно знает, что угас он на той горе сегодня днём, а безудержным ветром был безжалостный Макак. Больно осознавать, что появившийся учитель, такой внимательный, нежели тот, кто должен был долго тренировать его, в итоге отнёсся к МК как к чужому человеку, впервые встретившемуся на улице. Будь перед Макаком мудрый старец иль молодая девочка, поступил бы так же подло, никого не различая по ценности. МК носил точно такую же безликую маску, как и все остальные перед Шестиухим Макаком. Переждав безудержные крики Пигси в омуте сухого внимания, МК благополучно добрался до своей комнаты. Оказавшись на постели, первым делом парень избавляется от верхней одежды. С двойным любопытством глянув на собственную грудь, всё, что видит МК — это яркий лиловый синяк, находящийся чуть выше пупка. Ничего особенного, видел ушибы и посерьёзнее, стерпеть такое — сущие пустяки, но отчего так больно в груди? Нет, так болит не синяк. Макак не просто оставил кровоподтек, а пробил грудь точным ударом. Порвал мышцы как лоскуты, сломал рёбра как сухие ветви, а сам украл кусочек сердца, навсегда и безвозмездно. Озарение сего факта накатило внезапно, унося все мысли одним потоком к виновнику всех бед.       МК сам себе не может объяснить, почему вернулся на эту злосчастную гору, которая оставила на нём шрам ярче и больнее, чем все те, что до этого получал на тренировках. Хотелось рыскать по земле охотничьей собакой, облазить каждый угол, а вдруг повезёт, и сердце МК случайно выронили, позабыв на месте преступления. Безумная мысль, параноидальные предположения. Он даже припадает к земле в каком-то своём безудержном порыве. Только в полной темноте рыскать руками ещё не хватало, как обезумевший слепец. Холод, как хозяин дома, свободно блуждал по телу, заставляя дрожать и плотнее кутаться в наспех накинутую куртку. Что привело сюда — мгновенный порыв. Потерянное, как осколок от чего-то целого, безвозвратно утеряно. От отчаяния хотелось выть раненым животным. Всё, на что хватило сил — сжаться в позу эмбриона, надеясь, что хотя бы холод заполнит собой ту образовавшуюся пустоту в груди. Даже если это будет означать стать таким же чёрствым и суровым, как сами ветра. Всё лучше, чем быть пустым. — Что ты здесь делаешь? — слышится сверху, а то, что осталось от сердца, безудержно ухает вниз. На чужие слова зияющая дыра в груди отдалась рябью по всему телу. Даже когда МК пришёл сюда, он не знал для чего, на чьи поиски. Но глянув на Макака, ответ находится сам собой. — Я ждал тебя. Глаза бывшего учителя в удивлении распахиваются. Едва заметно, но он отшатывается, чтобы вновь прильнуть к сидящему на земле мальцу. — Ну, могу тебя поздравить. Дождался. Что дальше? — опять эта хитрая полуулыбка трогает уста Макака. — Только давай без нотаций, хорошо? Не хватало ещё того, чтобы ученик ставил выговоры учителю. МК не верится в беззаботность стоящего рядом мужчины. Неужели только он так сильно убивался по случившемуся, а для Макака всё прошло как самый обычный день? — Для чего это всё было? — осипшим голосом спрашивает парень. Макак тихо пробурчал под нос «всё же будут нотации», не желая оправдываться или просить прощения. — Ты ведь уже получил что хотел, верно? — продолжает с надеждой спрашивать МК, надеясь хоть на что-то большее, чем холодное безразличие. Теперь в ответ МК получает согласный кивок. — Так значит… Мы можем… Вернуть всё как было? — Ты хочешь, чтобы мы снова начали тренироваться? — притворно удивляется Макак. — Никогда не видел школьников, так сильно стремящихся к знаниям, — уже с широкой улыбкой заканчивает он. Эту улыбку с радостью подхватывает МК, впервые ощущая лёгкость. — Я не школьник, — протестует МК. — Но… Даже если не тренировки… то… — уверенность быстро куда-то исчезает, оставляя после себя только мираж. Сформировать в голове вопрос трудно, закончить его вслух — ещё труднее. Но когда Макак в терпеливом молчании расплывается в ласковой улыбке, у МК поджимается всё нутро, а дрожь неконтролируемо проходит по телу. Не дожидаясь окончания, он выдвигает своё предложение. — Никаких тренировок, сам уже устал обучать тебя, — лукаво возмущается Макак, но уже в следующую секунду выдаёт совершенно мягкие слова: — Но встречаться с тобой дальше я всё же могу. Сердце МК обливается тёплым мёдом. Он неуверенно тянется к Макаку. Если У-кун был воплощением пылающего солнца, то сейчас этим солнцем был Макак. Единственный, кто способен помочь. Так что МК тянется, тянется как ребёнок, дабы почувствовать хотя бы лёгкое прикосновение, желая окунуться в омут общества с Макаком с головой. Когда Макак обнимает в ответ, опаляя затылок своим тёплым дыханием — это кажется лучше, чем любые извинения, и искреннее любых слов.