Справедливый обмен

      В руках находятся два медальона. Они удобно лежат на ладони маленькими лёгкими лепестками, сверкая медным отливом от падающего на их поверхность солнца. «Завораживающе» — говорит МК, пока на деле в голове бешеным смерчем проносятся самые разные мысли, совершенно далёкие от того, насколько ярко могут блестеть эти безделушки. Не имеет значения. Осознание в самом худшем своём проявлении дошло до МК резким ударом по голове. Блеск медальонов был притягателен, не отвлечься, но ничего не могло сравниться с тем взглядом, которым его одарил Макак в последнюю встречу. Смущённым, потерянным, непонятливым. Всё существо Шестиухого выглядело брошенным ребёнком посреди улицы с погасшим светом, без ориентиров и без указаний, что делать. Всё с собой забрал МК, когда так трусливо ушёл. Теперь всё, что осталось на руках — одни недомолвки и отсутствие объяснений, которые Макаку не удастся когда-нибудь услышать, ведь даже себе МК не в силах был что-либо разъяснить. Сознание словно было окутано мраком непонимания, который не развеять. Сжав медальоны в кулак, парень нервно вздыхает, понурив голову. Чего стоят эти безделушки, когда глаза друга блестели такой искренней оторопью? Но даже так, учитывая всё произошедшее и нынешние эмоции, гложущие изнутри и терзающие острым шиповником в груди, МК не мог выпустить этот чёртов приз из рук. Что-то тёплое распространялось внутри, неожиданно приятное, от такого простого факта, что две половинки сердца сейчас вместе. Ещё сильнее это ощущалось после всего того окутывающего внутри мрака и холода, которые практически заполонили собой всё нутро, маленьким семечком, посаженным внутри давным-давно, сейчас распустившимся уродливым бутоном. Когда он надел на шею два медальона сразу, некое чувство правильности поступка окутало сознание. Нет, даже если МК захочет, он не сможет отдать вторую половинку Макаку. Вгрызся бы в руку, самолично истерзал бы металл, ведь если не достанется ему — не должен достаться никому. «Тем более Макаку» — проносится грубая мысль, кислая, скользкая в своей гнили, но приносящее такое справедливое чувство ненависти, что не хочется даже удивляться. Эти две половинки не должны быть разделены обезьяной, и точка. Но он всё равно виноват, проносится светлый отголосок тех крупиц осознанности у МК, когда тот вновь и вновь в памяти прокручивает произошедшие события. Как бы сильно ему ни казалось, что он поступил правильно, присвоив приз только себе ревностным животным, но перед Макаком стоит извиниться, хотя бы за столь неожиданный уход, решает он. Но вместе с нерешёнными проблемами за спиной стоят обязанности в лице Короля Обезьян и его тренировок, которые никто не отменял, но которые с каждом разом становились всё более бессмысленными. Концентрация терялась, тяжёлые нагрузки вызывали чувство тошноты, а мирное сидение на одном месте, как и попытки банально сосредоточиться, казались задачкой, которая с каждым разом решалась всё с большим усердием и прилагаемым трудом. Вопрос времени — когда у парня банально не смогут подняться руки для какого-то очередного рывка, при котором он наверняка себе что-то сломает, не то кость, не то до конца уже шатающуюся из стороны в сторону разумность. Так происходить не должно, понимает МК, не с ним и не с его статусом. Ведь если Король Обезьян, Великий Мудрец Равный Небу — восходящее солнце, то МК — ещё не поднявшееся в своём зените такое же яркое светило. К этому всё идёт, но, с обидой понимает парень, процесс замедляется, в стократ замедляется, и причиной этому только он сам. Это осознание поначалу больно царапало сознание, пока не стало вытесняться чувством сухого безразличия и упрямства продолжать гиблое дело. Даже если он угасает. Так что МК теряет на сборы минут так семь, когда раньше у него уходило лишь полторы. Неубранной одежды много, каждая из пар маек помятая, и чем дальше пробирается он в груду вещей, тем сильнее она кажется сырой и не первой свежести. Это заставляет тяжело вздохнуть, отбросить помятую вещь и продолжить свои поиски, пока не находится что-то более-менее приличное, грязное настолько, что можно легко сбросить на несобранность парня, а не на то, что выбора так такового уже нет. От мысли, что весь мусор, даже если это собственная одежда, надо бы по-хорошему убрать, хочется раздражённо отмахнуться. Выбежав вниз неосторожным шагом, едва не упав на последней ступени лестницы кубарем на пол, МК осознает, что звучащий разговор у витрины между двумя мужчинами вмиг затихает. Едва ли это заставило встревожиться, но не успевает он и шага сделать из кафе, как его тут опережает голос Пигси, заставляя затормозить у выхода. — Эй, МК! — начинает с грубого выкрика мужчина, уже больше по привычке, нежели от реального чувства гнева, ведь он сразу меняется на острожный тембр, как при страхе спугнуть мальчишку, пугливым животным застывшим у выхода. — Обезьяньи дела, да? Прежде, чем ты уйдешь… Помнишь того покупателя со странной стрижкой? МК на миг прокручивает в голове всех покупателей, что хорошо знает в лицо, хмурит взгляд и лишь через минуту выдаёт утвердительный ответ, достав из ячейки воспоминаний нужного человека. Как быстро — неважно, главное, что вообще что-то вспомнил. — Он всё же постригся, — с видом свина, что услышал самую смешную шутку в своей жизни, радостно выдаёт Пигси. — Налысо! — хохочет он, как если бы конец короткой истории был вишенкой на торте. — А я говорил тебе, что так и случится. От такой нелепой новости, которой, казалось бы, не было места ни в одном из разговоров между начальником и его подчинённым, МК всё же несдержанно хмыкнул в кулак. Сидящий перед Пигси Тэнг поражённо и уж чересчур театрально удивился: — О Небеса, он умеет смеяться, — на радостях он чуть ли не переворачивает миску с лапшой, резко повернувшись к парню, дабы запечатлеть произошедшую картину в воспоминаниях. МК не знает что ответить, кроме того, что причин смеяться как таковых было мало. Но сказать это аналогично красному флагу, кричащему, что настала пора к допросу с пристрастием, и задержать себя ещё дольше. Опоздание уже гарантировано, раньше это бы тревожило, сейчас же стоит только один вопрос: «Насколько сильно?». Так что парень только дарит Тэнгу улыбку, безмолвно говоря, что всё хорошо. Сработало или нет, но внимание мужчины почти сразу же теряется, сконцентрировавшись на другом, когда он замечает две подвески, свисающие с шеи МК. — Вот это да, где ты достал эти священные медальоны? Они же зеркало души, олицетворение самой сильной любви, и, — его поток мыслей прерывает шикнувший Пигси в попытке утихомирить друга, что, как обычно, срабатывает. — Где ты их достал, МК? — Уже спокойнее переспрашивает Тэнг под одобрительным натиском взгляда свина. Парень задумчиво потянулся к сцепленному вместе сердцу, аккуратно обводя его контур кончиком пальца. Оно продолжало сверкать так же ярко, как и солнце, отражая его свет, падающий лучами из открытой двери. В очередной раз это заворожило внимание, так легко и полностью, что пришлось возвращать его с применяемым трудом. — Ну… — с сомнением начинает парень, не отрывая взгляда от кулонов. — Выиграл на фестивале. Ничего такого, на самом деле, — просто пожимает плечами, но голос неуверен, в явном намереньи убедить самого себя в правдивости своих слов, когда страх потерять медальоны до сих пор таится на дне души, царпая изнутри острыми коготками. Тэнг уже был готов задать новый вопрос, но его тут же опережает МК, не желая продолжать уже затянувшийся разговор, лаконичным: — Ну ладно, пожелайте мне удачи. Помахав на прощанье рукой, он исчезает в дверях, оставляя двух мужчин смотреть ему вслед жалостливым взглядом.

***

      На Горе цветов и плодов, кажется, никогда не сменяется солнечная погода, как олицетворение самого хозяина здешних мест, яркое и пленящее, как сказка, в которую хочется попасть. Сочная трава под напором лёгкого ветерка трепыхалась, а цветы от падающих ярких лучей солнца лишь становились краше. Но едва ли МК обращал на это внимание, пусть его и окутывал благоухающий аромат сочной зелени и сладких фруктов со всех сторон. Голова была забита чем угодно, но не красотами здешних мест, и даже не тем фактом, что он прилично так опоздал. Походка неторопливая, со стороны глянь, и каждый сделанный шаг будто бы сочился ленью. Но был ли смысл торопиться? Он уже опоздал, если МК побежит прямо сейчас сломя голову к наставнику, за такое рвение не похвалят, если опоздает ещё сильнее — выговор будет таким же, даже если бы никуда не спешил. Удовлетворенный ходом своих мыслей, не препятствующим окутавшим его чувствам тягости и усталости, что оплели его за плечи как смолистые руки, крепко, что не отцепишь, МК так и продолжал свой ход медленной поступью. Зайдя за водопад, в пещеру Водного занавеса, Короля Обезьян он находит практически сразу же, вальяжно разложившегося на покрывалах. Мудрец замечает мальчишку не сразу, пару раз нервно мотнул хвостом, как бы определяясь, почудилось ли ему чьё-то присутствие, или же его правда кто-то посмел потревожить? Обернувшись, он сразу же откидывает журнал в сторону и чуть ли не подлетает к преемнику. — Приятель, ты что-то запозднился! — так по-привычному бодро приветствует парнишку У-кун, что сразу забываются томящие мысли, уходящие, пусть и на короткое время, но всё же на второй план. — Да, есть такое, — со смешком соглашается МК, уже догадываясь, что и выговора как такового не будет. — Но, если честно, и не выглядело так, будто меня ждали. — О, я ждал! Просто в какой-то момент надоело, — брошенные слова, прозвучавшие более серьёзно, чем тот привычный бодрый тембр, заставили стыдливо отвести взгляд. Но, вместе с этим, парень кое-что замечает. МК, наклонив голову вбок, чтобы заглянуть за спину наставнику, точно видит комикс с нарисованным лицом Короля Обезьян на обложке. Это не вызывало даже улыбки, а только вопросительный взгляд, на который Мудрецу нечего было противопоставить. У-кун, заметив, к чему присматривается парень, тут же загораживает комикс, и, взяв парня за плечи, ведёт в другую сторону от обустроенного для отдыха уголка, параллельно тараторя: — Я кое-что приготовил для тебя. Кое-что очень интересное! — увлечённо и загадочно говорит Король Обезьян, надеясь вызвать у ученика эмоциональный отклик, но получает лишь сухую заинтересованность, отражаемую прямым контактом глаз, как подтверждение того, что МК в принципе слушает. Для Короля, как бы страшно это ни было произносить даже мысленно, было привычным видеть, как за последние недели внимание МК рассредоточивалось в разные стороны, рассыпалось в подобии порванных бус, и каждая мысль укатывалась в свою сторону. Что улыбка если и возникала, то только ради других, натянуто, так же фальшиво, как и у красивой куклы. И опять же, даже не успев и шага сделать, чтобы подойди к стоящему домику посередине широкой пещеры, как внимание МК вновь куда-то рассеивается, а сам он отворачивается в абсолютно другую сторону, заметив кое-что примечательное только для себя. А глянул он на резвящихся обезьянок не так далеко у изнанки водопада, как если бы впервые заметил всегдашних невольных зрителей их еженедельных встреч. — Король Обезьян? — начинает неуверенно парень. — А вот что твои обезьянки друг другу шерсть чистят… Это ведь не просто как акт «чистки», а нечто большее, да? — когда У-кун уже готов был ответить, его тут же нервно опережает МК взволнованным голоском, как если бы смутился своих же слов. — Просто я же видел, как обезьянки и в твоих волосах копаются. Но а если букашек нет, то что тогда? От всего этого льющегося, как из водопада неловкости, У-кун несдержанно смеётся, прикрыв глаза. — МК, здесь важно не то, сколько жучков выловят, а тот факт, что этим вообще решили заняться. Обычно моя шерсть всегда чистая, но мои приятели всё равно продолжают меня чистить, и это очень приятно! А если они что-то найдут, как, к примеру, букашку, то это только плюс. — О! Тогда я понял, — с дрогнувшими в искренней улыбке губами говорит парень. Но почти сразу же выражение его лица меняется на самую глубокую задумчивость, и У-кун, стоя поодаль, мог слышать, как в голове парня крутятся шестеренки. Ученик в один миг стал выглядеть и свежее, и бодрее, с поражением замечает У-кун. Он даже наклонил голову, будто под другим углом этот мираж может развеяться. Но он не исчез, не рассыпался в горстку пепла под лёгким дуновением, и не покрыл Мудреца сажей очередной лжи. Мальчишка продолжал мерить взглядом заботящихся друг о друге обезьянок, что неутолимо заставляли юношеское сердце расцвести бутонами счастья, и это не могло уйти без внимания Мудреца. — Ты хочешь, чтобы я тебя почистил, МК? — заботливо спрашивает в итоге У-кун. — Посмотришь, как это происходит, если так интересно. Парень удивляется прозвучавшему предложению, резко оборачивается к наставнику, чтобы найти в шальных глазах ответ на немой вопрос. Неужто Великий Мудрец действительно согласен так провести канун дня с учеником, собирающегося занять когда-то его собственное место? Бесповоротно закинуть ещё один день тренировок в топку? Но находит он там только искренне заботливые огоньки, так что становится ясно — то, что приготовил для своего преемника Король Обезьян, было равноценно ухаживанию за шерстью соплеменников. Сегодняшний день Сунь У-кун хотел провести с парнем беззаботно и буднично, с улыбкой на устах и с приподнятым настроением. МК с охотой соглашается. Одно дело наблюдать, совсем другое — прочувствовать на себе. Недолго думая, он находит каменный выступ, на который можно присесть, и терпеливо дожидается Короля Обезьян, украдкой оборачиваясь на него. У-кун шустрой рысью прильнул сзади с самым задорным настроем. Его ласки были наравне детской любопытности, немного грубы, но в тоже время щекотали и забавляли. Он оттягивал и заглядывал в ушную раковину, и в каждом движении мужчины читалась полная увлечённость. Благо, МК не дошёл до такого состояния, когда и правила банальной гигиены не казались ему тягостными, что заставило облегчённо вздохнуть, не беспокоясь об ушной сере. Юркие руки прошлись по волосам, заскучав изучать человеческие уши, щекоча кожу острыми коготками. Можно было даже не смотреть, аура Короля Обезьян будто светилась, нельзя было не заметить, как, находясь за спиной, он радовался возможности позаботиться о своём преемнике тем способом, который был ему ближе всего. И пусть это сильно забавляло и умиляло, но прочувствовать ту же ответную ласку у МК не получалось. Махинации У-куна с волосами, то, как он убирал пряди тёмных локонов и что-то в них выискивал, были пропитаны задорством, присущим самым настоящим обезьянам, оттого и казались грубыми. От таких мыслей неконтролируемо вырвался смешок, а сидящий сзади Мудрец на такую реакцию хихикнул в ответ. — Слу-у-ушай… — задумчиво тянет тем временем МК, пока Мудрец продолжал оттягивать пряди, выискивая невидимых поселенцев. — Я тут потренироваться хочу у пляжа… — О, хочешь смену локаций? Тогда следующая трен… — — Нет, нет! Один, — сразу прерывает У-куна МК, слегка оборачиваясь. — Я хочу посмотреть на свои силы без твоего присутствия. Ты не будешь против? У-кун сначала непонятливо скосил взгляд, как при попытке понять, правильно ли он расслышал мальчишку и правильно ли до него дошёл смысл озвученных слов. — Оу… То есть, мне не соваться к тебе? Без вопросов, парень! — соглашается он с привычной беззаботностью и легкостью. Услышав нужные слова, МК едва сдерживается от облегчённого выдоха. План, практически придуманный на коленке, начал свой ход к пути осуществления, заставляя впервые за день расслабиться.

***

      Ушёл МК с Горы цветов и плодов намного раньше, чем ожидалось. Солнце едва-едва сошло с зенита, что было только на руку. Переполненный решимостью, парень спускается к земле, робко вопрошая: — Макак, ты можешь сейчас прийти ко мне? Тень под ногами не шелохнулась, не окрасилась в привычный фиолетовый цвет, а знакомый наглый голос не прозвучал даже спустя минуту. Нервно сглотнув, МК вновь заговорил: — Я знаю, что расстались мы не на самой лучше ноте, я повёл себя немного странно, так что… Ты можешь, пожалуйста, прийти ко мне, хотя бы на короткое время, чтобы я мог извиниться перед тобой? Тень продолжала напоминать себя саму — всего лишь силуэт темноты под парнем. Не больше, не меньше. Некий писк вышел из глубин горла МК, как перед предстоящим плачем, но являющимся едва сдержанным разочарованным вздохом. Но даже от банального писка тёмная макушка как по щелчку пальцев выглянула из глубин темноты, опаляя парня взглядом Чеширских глаз, неестественно сверкающими фиолетовыми огоньками. — Чего тебе? — грубо начинает Макак. — Я вообще-то спал. — Т-ты… Не слышал, что я тебе говорил? — Нет, и, собственно, никогда не слышу, — получив в ответ озадаченный взгляд, Макак всё же объясняет. — Обычно у тебя в тени находится мой клон. Он в основном тоже спит, реагирует, когда ты меня зовёшь или когда у тебя что-то происходит, — закончив, Шестиухий с любопытством вглядывается в лицо парня, что мало по малу начало покрываться слабым стыдливым румянцем. — Неужто ты думал, что всё это время именно я следил за тобой? — тянутся губы в насмешливой улыбке. МК не знал, что ответить, ведь смущение разом накрыло с головой. Всё, что удалось выдавить из себя, это возмущённый не то писк, не то вскрик: — А вот и не думал! — и, как поставленная точка, демонстративно отворачивается, закрывая тему. На такую бурную реакцию Макак не ответил никак, лишь наглая и насмешливая улыбка, как вечная спутница, находилась на устах обезьяны. Его взгляд напоминал тот, которым Макак одаривал его в самом начале их отношений. Когда МК был безликим, равным по важности с любым незнакомцем на улице, обычным мальчишкой в глазах строптивого и грубого мужчины. Было везением, когда он окидывал мальца не уничижающим взглядом, а хоть с каким-то проблеском похвальства. Слова о успехах парня были редки, как дожди в засуху, а всё, что получал парень на каждый свой новый вывих — насмешку. Звучащую не в словах, она отлично виднелась в изогнутой в кривую дугу улыбке. В золотистых, с редким фиолетовым отливом, глазах. Колючим взглядом, таким же, каким Макак смотрит на весь мир. Это ранило. Сильно ранило. Отчего-то это ощущалось больнее, чем любые ушибы и ссадины, ведь успех в тренировках — это всегда спускающийся со склона снежок, превращающийся в снежный шар. То, что выстроил МК в плане отношений между ним и Макаком — сложная конструкция. Башенка из карт в изредка продуваемом помещении. И прямо сейчас ветер подул как никогда сильно, а вот узнать, распалась башенка или от неё ещё остался фундамент, МК не может. — Слушай, МК, — звучит голос Макака раньше, чем сам парень смог бы сообразить, что сказать. — Мне не особо приятно находится здесь. Ты что-то хотел? — Если ты волнуешься о Короле Обезьян, то можешь не думать об этом! — гордо отвечает МК, скрестив руки на груди. А когда он видит, как от услышанных слов Макак, осмелев, вылазит из своего портала, вставая в полный рост на чужую территорию, парень добавляет ещё: — Я с ним разобрался. — Убил его, да? — с ухмылкой предполагает Макак, наклонив голову на бок. — Вынес просто, — шутит в ответ МК. — Посмотри на эти ручища и груду мышц! — парень напрягает мышцы рук, сжимая крепко-крепко кулаки. Выпирать однозначно есть чему, тренировки с Королём Обезьян не прошли даром, но едва ли это то оружие, которым можно побороть Мудреца. — Воу, воу, — драматически поражённо отвечает Макак, отступая от парня, — я будто смотрю на Царя-Быков. Нельзя же так пугать, МК! — звучит до боли привычный смех, будто недомолвок и не было. — Макак, — начинает было с бодрым настроем МК, но следующие слова дались с трудом и льющейся бесконтрольно неловкостью. — Я чего тебя пригласил… Ты не против искупаться со мной? Летние деньки заканчиваются. Макак посмотрел непонятливо, приподняв одну бровь. Повернувшись к окружающей гору водной глади, которой, казалось бы, нет конца, он задумчиво отвечает. — Вообще-то только середина лета. МК уже было готов начать тараторить какую-то очередную неловкую тарабарщину вместо нормальных слов, но Макак с доброй улыбкой и привычным задорным блеском в глазах опережает его. — Но если ты так сильно хочешь осуществить «пляжный эпизод», то так уж и быть. Когда Макак снимает верх своей одежды, МК не может оторвать взгляд. Тело этого мужчины выглядело именно так, как и представлял ещё далеко в прошлом, в почти первую встречу, сам парень. Подтянутым, статным, в меру мускулистым, с широкой грудью и крепкими бёдрами. Под шкурой этой обезьяны таились черти, монстры, демоны, а также сила, бесконечная сила, отточенная долгими тренировками, порванными в клочья мышцами и невероятной выносливостью. Кожа наверняка покрыта шрамами, встречающимися так же часто, как и самой шерсти на Макаке. Он обмолвился о своём прошлом лишь однажды, и только из короткой фразы МК понял, что в каком-то из моментов в жизни Макака было время, когда шрамы появлялись быстрее, чем старые успевали заживать. Сколько это терпел Макак, МК спросить не решился, да и до сих пор боится, ведь прошлое этого мужчины будет страшнее любого монстра под кроватью, уродливее пауков, и раздражающим сознание так же, как стая незамолкающих шершней. Притронуться к такому прошлому — означает позволить себя обжечь. Ни один из вопросов не оказывается озвученным, перед ним только оголённая спина, крепкая как скала, говорит громче любых слов, через какие тренировки пришлось Макаку пройти. Когда Шестиухий замечает на себе чужой взор, долгий и пронизывающий, он с подозрительным прищуром оборачивается, беспрепятственно ловя на себе взгляд парня. Но, даже столкнувшись взглядом, МК не отвернулся. Очень скоро к этому оголённому телу парень собирается прикоснуться, ставя все свои карты на неоднозначный риск, ударят ли его по рукам или позволят позаботиться о себе. Так что МК смотрит без стеснения, так, как он хочет, собирая крупицы уверенности в своей наглости и в убедительном оправдании, что он сам себе дал. Когда Макак окунается в воду, он не произносит ни слова. В каждом его движении читались настороженность, любопытство, интерес. Он шкурой чувствовал, что не всё просто так, так что молчал, позволял МК самому выбрать курс направления этой непонятной ситуации. Шерсть приятно укрывала тёплая вода, но едва ли обезьяна торопилась резвиться и играться, как делают это его младшие собратья. Находясь по пояс в воде, Макак вёл себя так же, как и само мирное море: тихо колыхался, ловил мордочкой бриз, и когда почувствовал за спиной чужое присутствие — никак не отреагировал. А если и отреагировал, то это точно не отразилось внешне. МК дышал через раз, когда смотрел на напрягшую, будто почувствовавшую на себе взгляд, спину. Крепкую, сразу видно, с перекатывающими мышцами под шерстью. Его присутствие за чужой спиной едва ли можно было хоть как-то скрыть, да и парень не пытался быть в своей затее смущённым невидимкой, который только попробует проявить заботу, сразу же испариться в воздухе. Всем нутром МК сейчас ощущал, как ему было необходимо дотронуться до чужого тела, будто бы сама душа рвалась к злосчастному прикосновению, а раз уж Макак зная о присутствии МК, и, вероятно, догадываясь о намереньях, ничего не предпринимает, это почти то же самое, что и зелёный свет на светофоре в дозволенности своих желаний. Аккуратно протянув свои руки к густой шерсти, МК на секунду останавливается, прежде чем всё же решиться к прикосновению. Под его ладонями практически расслабленные мышцы сейчас напряглись до предела, а из грудной клетки Макака вышел судорожный вздох, отчасти напоминающий пугливый. Недолго думая, пока те крупицы уверенности никуда не рассеялись, МК начинает разводить шерсть Макака без особого намеренья что-либо найти на коже. Каждое нервный мазок рук по чужой спине парень всеми силами пытался окрасить нежностью. Он не хотел резкостью и грубостью, которой не так давно одаривал его Король Обезьян, спугнуть не движущегося с места Макака. Тот от проявления заботы оторопел, неверяще уставился в водную гладь, видя там только своё собственное сконфуженное лицо. Забота — то, что Макак ощущал реже всего. Озлобленность в свою сторону? Да запросто. Дураческое соперничество, граничащее с настоящей борьбой? Почему бы и нет? Ласковые и тёплые руки, укрывающие лопатки? Однозначно что-то новенькое за столько лет прозябания в чувстве зависти и ненависти. Этому ощущению столь сладостной заботы хотелось отдаться, но отчего-то это ощущалось наравне с прыжком в тёмную бездну, и пусть Макак всегда мог найти выход из любого мрака, на этот раз этот риск мог его сгубить. Хвост нервной змеёй обвился вокруг левой руки МК, заставляя его притормозить в своих ласках. МК действительно останавливается. Его ладони лишь тихо ложатся на шерсть, и лёгкими движениями, насколько позволяет сдерживающий руку Макак, он поглаживает спину. Очень скоро напряжённые мышцы больше не напоминают по ощущениям твёрдую скалу, а хвост медленно развязывается, как в понимании, что после пряника не будет кнута. — Слушай… — медленно начинает МК, не убирая рук. Единственное, о чём он сейчас сожалеет — что не может посмотреть на лицо Макака. — Прости за то, что произошло. Я не знаю, что на меня нашло, но в последнее время мои мысли всё чаще путаются, ну и… Я путаюсь в принятии решений. Я не должен был тебе грубить. Макак не отвечает. Он лишь оборачивается с ухмылкой, а после говорит: — Вот ради чего ты всё это устроил? Ради сентиментальности? — вопрос явно задан невсерьёз, ведь Шестиухий сразу же отвечает: — Хорошо… МК не знает, что отвечать, как реагировать, ведь те крупицы уверенности уже давно иссякли, оставляя после себя вновь образовавшуюся неуверенность и то смущение, привычное до отвращения, то, которым он был плотно окутан в первые недели знакомства с этим мужчиной. Но Макак не выглядит оскорбленным, огорчённым от ласки, или же насмешливым над проявленной любвеобильностью парня. Он смотрел загадочно, непонятливо для МК, с пеленой фиолетовой дымки, так сильно напоминающей закатное небо. Этот взгляд был притягателен, не отторгающим своей холодностью, не излучающим крупицы льда, а лишь дымящимися своим нетерпением в желании продолжения огоньками. МК не мог противиться. Эта Гора плодов и цветов — как вылизанная сказка с красивыми местностями, которые не повстречать нигде более, а стоящий перед ним Макак — настоящая мечта, от вида которой сердце щемило, а воздух выбивался из груди как от удара. Когда МК подошёл ближе, Макак не отстранился. Может, парню и показалось, но, кажется, мужчина наоборот приблизился, а улыбка стала шире. Когда руки потянулись к чужой мордочке, Макак лишь сильнее приластился щекой к ладони, прикрыв глаза. Сокращая расстояние до предела, что уже и приближаться было некуда, хвост незаметной ласковой змеёй обвил ногу МК. Тёплое дыхание Макака сначала опалило лицо, затем ушную раковину, заставив крупно вздрогнуть, но как итог, подбородок обезьяны лёг на его плечо. Руки сами собой крепко обвили оголённые плечи, прижимая мужчину ближе к себе, хотя и вопрос, куда ещё. Но даже как бы тесно ни соприкасались тела, МК было мало. Он чувствовал ту нужную для него ласку, заботу во всём своём проявлении — крепкие объятия от такого нужного для него в моменты уязвимости обезьяны, но… Этого мало. Чертовски мало и недостаточно, пусть руки Шестиухого в ответ так же обвили его за спину, а мордочка удобно уткнулась в изгиб шеи, щекоча шерсть дыханием. Казалось, чем ближе они становились, тем сильнее ощущалась пустота в душе, будто бы ещё чуть-чуть, дай ещё немного времени, и совсем истечёт кровью, оставив после себя лишь пустоту, морозящую изнутри и опаляющую своим холодом других. Так что МК тянется ещё, пытается быть ближе, чувствует, как под руками мышцы вновь напрягаются, но сильнее всего, кроме стиснутых, возможно, и до боли плечах, ощущается разъедающая нехватка. Макак ничего не говорит на то, как отчаянно парню хочется чуть ли не слиться с ним в одно целое, не пытается отодрать от себя руки, хоть и чувствует, как трещат косточки от неожиданной грубости преемника Короля обезьян. Брать силы есть откуда. Но он чувствует, каким неровным дыханием опаляет его МК, какие стоны издаёт он, пусть и сжимают до боли не его, будто перед предстоящим надрывным плачем. — Знаешь, что подойдёт лучше всего в качестве извинений? — неожиданно спрашивает Макак в попытке приободрить резко изменившееся настроение и смахнуть образовавшиеся крупицы уже скопившихся слёз у мальца. — Совместный просмотр фильмов! МК будто очнулся ото сна, удивлённо вздрагивает: — Ах, да! Я же обещал тебе, — вспоминает он и, на радость обезьяны, те чувства разбитости и несправедливой участи, окутывавшие МК крепче, чем любые объятия, вмиг стихли. — Тогда мы точно должны посетить мою обитель и глянуть пару фильмов! — С пауками? — радостно спрашивает Макак. МК со страдальческим стоном отстраняется. — Хорошо! — удручённо соглашается парень, закатив глаза, на что получает довольную улыбку. — Будет тебе фильм с пауками, — напоследок вздыхает он, будто от вида его разочарованного лица мнение и желание Макака изменятся. Но мужчина только наоборот в нетерпении создал портал у пляжа, безмолвно предлагая переместиться. Подхватив снятую одежду, валяющуюся на песке, они так и поступают.

***

      В комнате МК непривычно темно. Зашторенные занавески у окна пропускали только один жалкий луч, который едва ли позволял что-то разглядеть. Уже готового пустить в тёмную обитель больше света Макака останавливают, перехватив его за руку, едва он прикоснулся к занавескам. Обернувшись, он видит непозволительно близко вставшего к нему парня, но с лицом непреклонным, будто бы хмурым, со складкой между бровей. Проходит лишь мгновение, как черты лица МК вмиг сглаживаются, будто бы это всё игра света. Ничего более, лишь разыгравшееся воображение обезьяны. На устах парнишки появляется улыбка, острожная и робкая, а когда он с неясным умыслом смотрит так пристально, в глазах словно плескаются игривые огоньки. — Я хочу, чтобы здесь был полумрак, Макак, — говорит МК голосом, таившим в себе полчище загадок и таинств, оттого и заставляющим робеть. Не зная чем возразить, Шестиухий согласно кивает и позволяет парню вести себя к кровати. Даже когда Макак присел, тёплые руки не отпустили, лишь слегка передвинулись, обхватывая ладонью всё запястье. Он в любопытстве склонил голову, как бы вопрошая, что же по плану МК должно следовать далее. Телевизор, с кровати экран которого виден прекрасно, всё так же стоял потухшим, а хозяин комнаты в это время выглядел совершенно не заинтересованным в фильмах. Взгляд парня был пристальным, прожигающим насквозь и окутанным неясной дымкой, которую легко было принять за пелену страсти. Макак на пробу разорвал контакт рук, чтобы самостоятельно, в детском любопытстве провести ладонью вдоль чужой спины, нетерпеливо ожидая, к чему это может привести, и правильно ли прочувствовал ситуацию. Для МК это оказалось спусковым крючком. Он юрко прильнул к пушистому телу. Освободившись от невидимых пут, что до этого его сковывали, парень будто бы пытался вобрать в себя как можно больше, от чего всё это время отказывался. Убрать лишнее пространство до минимума, сжать в объятиях покрепче, откусить кусок немного больше, чем он сможет осилить и от которого МК, скорее всего, вырвет. Ведь под натиском его рук ребра трещат, а та пелена, накрывшая чужой взор, больше не казалась Макаку предвещающей что-то хорошее. Эта пелена — занавес для тайн и скрываемых чертей. — МК, что ты делаешь? — хрипит Макак, поражаясь тому, насколько этот простой вопрос звучит из его уст жалко, непонятливо. Будто перед ним не парень, а незнакомец с умыслом, который Шестиухому не познать. Не позволят. В жёстких объятиях не было ласки. Так держали добычу. А дымку глаз вполне можно принять за животный голод. Услышав встревоженный голос, МК крупно вздрагивает, открывает глаза шире в искреннем удивлении, что этот жалобный вопрос был вызван никем иным, как самим парнем. Макак с поражением замечает, как на дне карих радужек плескаются огоньки тревожности и искреннего беспокойства, а сам вид парня напоминал побитую собаку, жалобно смотрящую на своего хозяина. От былой прыти нет и следа, потребовалось лишь мгновение, чтобы парень стушевался. МК больше не вдыхал глубоко-глубоко, пытаясь вобрать запах шерсти в себя, сейчас же только тихо сопел. Руки, некогда сжимающие до нежданной боли, едва ли касались хотя бы рук. В один момент МК стал выглядеть как в воду опущенный, разбитым сильнее, чем должно от произошедшего казуса, и сильнее смущённым, нежели сам Макак. Мужчина не хочет в это верить, но весь вид МК показывал то, что в своих намереньях он готов был идти дальше, в такую глушь и потёмки, из которых Макаку выбраться уже не удастся. Но нежные чувства всё равно благоухали в груди, как бы последние дни ни старались всё омрачить, запачкать в грязные кляксы. Так что Шестиухий в нежном порыве тянет парня обратно к себе, не отводя от него взгляда. Ладонь аккуратно прикасается к тёплой щеке, оглаживая её, и приподнимая лицо МК, чтобы тот наконец взглянул на аккуратно улыбающегося ему Макака. Ободряюще, совершенно не обиженно, а только со сверкающими в глазах огоньками желания, готовыми в любой момент разрастить в пламя. Вдохнув поглубже, МК робко приближается ближе. Уверенность рассыпалась по полу бисером, не собрать, но когда на него так смотрят — со страстью, с трепыхающейся нежностью — он тянется к мужчине с неожиданно взявшейся практически из ниоткуда решимостью. Положив руки на чужие бедра, парень чувствует, что поступает правильно. Когда сжимает вновь, но не с прежней силой, своими ладонями, чувствует твёрдость мышц и мягкость шерсти. Он должен это чувствовать. Вновь прильнув к телу, сталкивается грудью с чужой, ощущая как быстро-быстро стучит сердце Макака. Это правильно. Ведь трепыхающееся сердце внутри обезьяны должно стучать ради него. Только в такой близости вернувшийся мороз готов был отступить, давая место согревающему нутро теплу и такой нужной наполненности. Ведь мысли о том, что когда-то давно обезьяна под его руками откусила от него кусок, отчего в груди с переломанными рёбрами до сих пор гулял сквозняк, сейчас казались как никогда реалистичными. Разрешивший после секундной боли вновь притиснуться к себе Макак выглядел непозволительно довольным, донельзя довольным в том положении, в котором был. Вора. МК не желал прикасаться к чужим губам своими. Не желал видеть на себе такой нежный, можно сказать, любящий взгляд. Тело под ним не должно так сладостно выгибаться под его настойчивыми ласками, ведь МК сжимал не любовника, а то, что принадлежит ему. Нет, не вещь, что-то намного драгоценнее, то, что блестит как золото, что оставило парня разбитым средь бушующего мороза неполноценности одного. Под натиском его рук тело вновь ломит, а Макак болезненно корчится. Дёрнув бёдрами, дабы скинуть столь грубые руки с себя, он незамедлительно встаёт, оставляя МК сконфуженным на кровати, потерянным, и до сих пор невидящим взглядом смотрящим куда-то перед собой. — Думаю, со светом нам будет попроще, — говорит мужчина, немного шатающейся походкой подходя к окну. Нет. Отходя от МК. Только встав на ноги, Макак может понять, до какой степени ласки были грубыми, жестокими по своей сути. Когда Шестиухий раскрывает шторы, удивление, которое так ожидал и так боялся увидеть парень, не отразилось на мордочке обезьяны. Лишь глаза в лёгком поражении шире раскрылись, не то от слепляющего после полумрака света, не то действительно от удивления. Сам же МК резко сжимается под неожиданно ярким и слепящим светом, что бьёт по нему так же, как при допросе, а брошенный взгляд мужчины, что недоумённо направлен в его сторону, смущал до стыдливого румянца на щеках, который уже нельзя было скрыть мраком комнаты. — Ты пригласил меня, когда никого не ждал? — лишь оставляет сухой комментарий насчёт беспорядка в комнате Макак. МК не решается что-либо ответить, но ответа, кажется, никто и не ждёт. Макак демонстративно обращает все свое внимание на вещи, украшающие полки. Он сам не желает знать ответа, то ли страшась правды, то ли возможной лжи, что может последовать. Мужчина неторопливо проходил каждую полку, останавливаясь у каждой незначительной вещицы. Он разглядывал подвеску с Королём Обезьян внимательно и задумчиво, как если бы в личных безделушках МК таилась разгадка его странного поведения. И чем больше пусть и барахла, но принадлежащего парню, проходилось через руки Шестиухого, тем сильнее внутри парня вскипала злость. Злость иррациональная. Смердящая как гниль, окутывающая сердце жгучей смолой. Взгляд Макака просиял, когда он нашёл кое-что примечательное для себя, находящееся у краешка стола. Коробка от кулонов, вспоминает он. Золотистая, бархатная, с фигурными узорами по всей поверхности. Едва он успевает взять её в руки, как за спиной Макака возникает МК. Его дыхание опаляло шею, но эта близость больше не была интимной и нежной. Она предвещала нечто нехорошее, шкурой чувствует мужчина. То тёплое и благоухающее, что успело расцвести между ними, неутолимо превращалось в труху с каждым проходящим мгновением. Ведь сейчас, если и было мысленное сравнение, то ощущать себя загнанным зверем казалось для Макака как никогда реалистичным. — Ты чего это? — обернувшись, спрашивает Макак. — Положил на место, — звучит голос, по-непривычному серьёзный и суровый. И, как назло, Макаку не уйти, край стола уже неприятно упирался сзади. И некуда спрятаться от взгляда, что как две льдинки впились в него, опаляя морозящим холодом чужого вспыхнувшего гнева, что пока не успел разрастись в настоящую бурю. — Ты так ополчился на меня из-за… — задумчиво тянет Макак, прежде чем указать на коробочку, — этого? Ты же понимаешь, что мне она не нужна. Я не барахольщик какой-нибудь, к себе точно не утяну. Из Шестиухого вырывается нервный смех, который сразу заглушается злым выкриком МК: — Нет! Отшатнувшись, Макак всё же больно бьется об край стола поясницей. Уши от столь нежданного и громкого выкрика на секунду заложило, но даже так, тот ненавидящий взгляд, которым его наградил парень, был громче любых криков и бил сильнее любых ударов. — Ты только и умеешь, что брать, — гневно продолжает парень. — Брать и воровать, чёртов лгун! Слова слетают быстрее, чем парень успел их обдумать. На это надеется Макак. Но лицо парня не переменилось, в глазах не отразилось осознание от брошенных грубых слов, не изогнулись губы в извиняющихся словах. Липкая и пропитанная гнилью ненависть лилась из парня потоком, самым настоящим, не от секундного помешательства, а от чего-то более глубокого. Новые чувства, уже давно только ждущие, чтобы покрепче сжать МК в объятиях, обхватили его за плечи и стискивали сердце. Макак до скрежета стискивает зубы, когда чувствует на своей руке чужую хватку, заставляющую кости чуть ли не скрежетать от силы, с которой МК заставляет того отпустить коробку. Она тут же выпадает, с тихим стуком ударяясь об пол. — МК, мне больно, — настойчиво говорит Макак, не отнимая нервного взгляда от парня, надеясь уловить хоть капельку сочувствия и сожаления, но получает только более озлобленное выражение лица. — МК! Макак яростно вырывает руку, отшатываясь назад. Он с удивлением замечает, как во взгляде МК появилась осмысленность, но за неё уже не хочется хвататься, как утопающему за соломинку, Макак в жизни достаточно захлёбывался, чтобы понимать, когда стоит отступить. В секунду появляется портал, в следующую — в нём скрывается мужчина. Всё, что было брошено на прощанье — ничего более, как исчезающая спина и понурый взгляд. Глубоко и разгорячённо дыша, пытаясь успокоить разыгравшиеся нервы, МК устало падает на кровать тяжёлым мешком. Недолго думая, он тянет свою руку к тому, что только сейчас могло его успокоить. Медальоны оказываются ровно посередине ладошки, но обе половинки больше не сверкали, потухшим и, казалось бы, посеревшим металлом находясь в руке. МК хочется нагнать Макака. Хочется вновь его прижать к себе. Но уже не для извинений, а чтобы присвоить принадлежащее ему — себе.