Справедливый обмен

      Прислушиваться к внутренним ощущениям стало чем-то привычным, но понимать истоки своих чувств давалось всё с большим и большим трудом. В последнее время от красной нити, обвитой вокруг запястья, всё чаще чувствовалось некое натяжение. Нить пусть и метафорическая, но настойчиво тянула, практически до физических ощущений, упорно к одному парню, в котором доброты и щедрости больше, чем воды в океанах и песка в пустыне. С дня воровства сердце не прекращало стонать, плакать и крючиться в груди. Что-то неприятно щемило от того, что Макак не рядом с мальчишкой. Даже само нутро давало понять, чего так не хватает, на каждую мелкую пронесённую мысль об парне отзываясь учащённым сердцебиением и проходящими тёплыми импульсами по телу. Всякий раз оказываясь рядом с МК незаметной тенью, внутри что-то трепетало от правильности сближения, даже такого малого. Тяга была сильной, неутолимой как ураган, поглощающей собой все остальные мысли и желания Макака, превращая красную нить в самый настоящий канат. Объяснить своё поведение было сложно, но когда он задерживался поодаль от парня затаившимся призраком в сумраке откидываемых теней, вопросов возникало всё меньше, ровно как и желания найти ответы.       У МК есть забавная привычка напевать песни, когда, как он думает, никто не слышит. Очень глупые, даже те, что он случайно услышал в рекламе накануне по радио. В рисовании он видит отдушину, хватаясь за лист бумаги и карандаш в любую свободную минуту, а каждый новый рисунок сочится вдохновением. В его комнате есть раздражающая игрушка обезьяны, которой парень перед сном желает спокойной ночи, затем сам забываясь в неге сновидений. Вот только с проходящими днями пылающий решимостью МК стал постепенно затухать. Забывать какие-то вещи, ронять заказы и мелкие предметы по несколько раз. Реже искренне улыбаться, и всё больше вымученно. Каждый новый сделанный шаг МК давался через силу, постепенно превращая из солнечного парня в сплошной неуклюжий комок из нервов. Такие мелочи, как подбросить в нужное место забытые ключи от машины или помочь не разбиться товару об асфальт — сущие пустяки, не стоящие больших усилий, но вернуть парню сияющую улыбку обратно — задачка посложнее. Вновь появиться рядом с МК кажется выходом к судье, чей приговор должен быть справедливым и жестоким, подстать преступлению Макака. Стыд за содеянное глодал, грыз изнутри, ведь украденное до сих пор таилось под душой Шестиухого, не желая отделиться, но так отчаянно рвалось обратно к своему хозяину. Но и оставить юношу окончательно он не хотел. Не мог.       Пока Макак тонул в разъедающих мыслях, МК сам нашёл его, сам завязал разговор, заставил ещё сильнее привязаться к чистой искренности и к своим добрым глазам. Но вот только это уже была не красная нить, а оплетающая запястье и сердце в подобии ржавых цепей — привязанность. Никакие силы извне не заставили бы Макака так заворожённо смотреть на парня, с улыбкой робкой, будто яркой реакцией он способен был спугнуть бывшего наставника. То, что трепыхалось внутри — искренние тёплые чувства, а это уже пугало по-настоящему. Бежать было некуда, руки МК теплее и настойчивее, чем собственные цепи и устои, держали намного крепче, приковывали его внимание полностью. Оставалось только поддаться, ведь отказ от такого тёплого лучика кажется намного более жестоким, нежели любое другое преступление. Новые чувства пугали, они когда-то так же плескались в груди, но так давно, что, казалось бы, от вечных морозов застыли красивым воспоминанием. Оказалось, что нет. Штормовой ветер на душе утих, оставляя после себя только спокойный штиль. И пока все эти новые тёплые чувства расцветали внутри, как цветы, оставался один вопрос, что Макак может сделать для парня в ответ?       Находясь в размышлениях, Шестиухий мерил взглядом неторопливо плывущие облака в небе, окрашенные в жёлто-оранжевые цвета от приближающегося вечернего неба. За плащ кто-то настойчиво потянул, принуждая неторопливо и скучающе обернуться. За спиной Макак видит свою копию, выползшую из тени, с вечно не сходящей лукавой улыбкой. Не нужно слов, дабы узнать, что ей надо. Уже через мгновение Шестиухий оказывается в чужой комнате. Он бывал здесь, но никогда по приглашению, что заставило удивлённо оглянуться, не ошибся ли он местом для перемещения. Очень быстро находится сам хозяин комнаты, поразительно довольный, весь на иголках от нетерпения о чём-то рассказать. Что странно, учитывая то, что парень напоминал скорее дождевую тучу, нежели выглянувшее из-за неё солнце. Неконтролируемая радость, хлещущая из мальца как из фонтана, передаётся и Макаку, непроизвольно заставляя ответно расплыться в улыбке. — Привет, малыш. Неужели приглашаешь на ночёвку? — Нет, у меня в планах кое-что поинтереснее, — загадочно отвечает МК, будто способен удержать интригу достаточно долго. Но сдаётся почти сразу, выкладывая всё на стол. — Сегодня мы идём на фестиваль! — Фестиваль? — эхом повторяет Макак, старательно перебирая все имеющиеся праздники, вот только на ум ничего не шло. Но счастливый голос парня в сочетании с полным восторгом от какого-то торжества вмиг заставляет убедиться, что сегодняшняя дата значит что-то серьёзное и важное, даже если для одного МК. — И что за праздник? — всё же сдаётся Макак, не откопав в воспоминаниях ничего стоящего. — Ты не знаешь?! — чересчур театрально отвечает МК, догадываясь с самого начала, что сегодняшний день для Шестиухого будет окрашен в такой же бесцветный оттенок, как и все остальные дни в календаре. — Празднование того, как Великий Король Обезьян заточил под горой Царя Демона-Быка! В комнате воцарилась тишина. — Оу… — монотонно отвечает Макак, совершенно безэмоционально. — Ради этого ещё и праздник устроили? Парень согласно кивает. — Это было важным событием, ведь после произошедшего Король Обезьян ушёл, и теперь как дань уважения Великого Мудреца его раз в год восхваляют за совершённый подвиг. Всё выслушав, Макак дёргано повёл плечом, незаинтересованно уставившись взглядом в пол. МК сразу тушуется, льнёт к бывшему наставнику и успокаивающе, в подобии некого сочувствия, кладёт ладонь на чужое плечо. Парню совершенно не хотелось, чтобы этот день прошёл кому-то в тягость. — Я уже давно догадывался, что Король Обезьян не слишком тебе нравится, — на такое предположение Макак саркастично хмыкает. — Но сегодняшний вечер я хочу посвятить не ему, а тебе, своему другу. А сегодняшний праздник — всего лишь причина. На ласково льющиеся слова Макак по доброму хмыкнул, цапнув мальца хитрым взглядом. — Я думал, у тебя есть варианты, кого пригласить, получше моей кандидатуры. Разве ты не хочешь провести этот день с кем-то особенным? То, как после его слов МК посмотрел на Макака, заставило затихнуть, едва не воздухом подавиться от заигравших под шкурой нервишек. Этот взгляд как никогда был красноречивее любых слов, с хитрым прищуром, плескающимися в радужках огоньками игривости. А появившаяся лукавая полуулыбка, так сильно напоминающая наглую усмешку самого Макака, заставила зачарованно умолкнуть и отпустить в бегство все имеющиеся мысли в голове. — Именно поэтому я приглашаю тебя, — просто отвечает МК, с такой лёгкостью, что даже не верится. — Ведь все мои друзья особенные! Макак на это только и может, что хихикнуть, не имея больше возражений. Ведь МК сейчас именно такой, каким его хочется видеть всегда: радостный, можно сказать без причины, и с исходящими лучами счастья.       Главная площадь пестрила огнями, так сильно напоминающими всполохи пламени. Золотой — цвет Короля Обезьян, такой же величественный и яркий. Вихри пшеничных волос, глаза цвета заходящего солнце, стойкость, как у янтарного камня. Всё воплощение Мудреца словно соткано из жидкого золота, и пусть рождён Сунь У-кун из грубого холодного камня — он ребёнок неба. То и дело на улицах мелькали люди в масках одной определённой обезьяны, а главное блюдо сегодняшнего торжества — персик. Король Обезьян раздражал Макака так же сильно, как и палящее светило летом, так же, как его пробирающие лучи, мешающие спать. Но отчего же рядом стоящий парень, как то же самое солнце, горел для него так тепло и завораживающе ярко? У-кун был дневным светом, под чьими лучами все хотели пристроиться, кланяться ему, как некоему божеству, пока незаметно для всех тень его неизмеримо росла, укрывая притаившихся там чертей и монстров втайне от всех. Как осколок от Великого Мудреца, теперь на небесном своде сияла звезда, его преемник. Если У-кун был пылающим пламенем, настолько ярким, что раздражал глаз, то МК — тёплым огоньком, умещающимся в ладонях, которого хотелось держать и держать, любоваться аккуратными всполохами, не отворачиваясь. Макак и любовался, не замечая, как тёплые огоньки перебрались на него самого, почти что под шкурку. Но боли не было, а только разливающееся тепло и нежность.       Даже пусть был и разгар лета, но любые вечера сулили студеные ветра и прохладу. Благо, чужая жёлтая куртка согревала плечи. Капюшон удобно скрывал большую часть лица, лишь глаза Макака неестественно сверкали из густой тени. МК был доволен, оглядывая бывшего наставника с ног до головы. Смотрел ли он на слабую маскировку Шестиухого, или же на сам факт того, что такая строптивая обезьяна впервые надела на себя что-то броское и яркое за всё время знакомства, под стать сегодняшнему торжеству? Макак не знал ответа, но не мог отрицать, что глаза у МК блестели как у заворожённого чьими-то чарами глупца. Как бы сильно Макаку ни было бы все равно на сегодняшнее торжество, оказалось, не каждый разделял его мнение. Улицы кишели людьми, нельзя было и шага ступить без угрозы столкнуться с кем-то из прохожих. Исходящие отовсюду звуки давили на мозг, а идущий совсем рядом МК совершенно не помогал. Парень был взволнован как никогда. Это читалось в каждом неловком движении, в каждом взмахе рук. Голос звучал зычно, как от чересчур играющих нервишек. — Ты знал, что каждый год здесь устраивают один и тот же конкурс? Нужно найти золотую статуэтку Короля Обезьян, которую организаторы где-то припрятали на фестивале, и тебе дадут приз! И приз каждый год разный. Здорово, правда? — Пока Шестиухий то и дело оглядывался, избегая прохожих, как чумы, МК делал все возможное, чтобы отвлечь его разговорами, что получалось лишь отчасти. Шум был чуть ли не оглушающим, неприятно оседающим на ушах. Каждый лишний звук словно пытался быть громче другого, дезориентируя. Макак чувствовал, как парень старался держаться ближе в ободряющем жесте, совершенно невинном и чистом. Своим голосом привлекал внимание, а тёплым плечом давал понять, что он рядом. Хотел, чтобы в потоке людей его новый друг, такой нелюдимый, бывающий чересчур грубым, а в чьей улыбке мог показаться хищный оскал, чувствовал себя комфортно. Даже если это значит ходить плечом к плечу. Главное, чтобы рядом, и чтобы Макаку было в чём искать поддержку. Взгляд МК был по-ястребиному внимательным и чутким, выискивая в мимике Макака хотя бы намек на раздражение или разочарование. Но всё, что он находит, это мягкую улыбку, подаренную только для МК, чтобы он, всё такой же неловкий клубок нервов, успокоился. — Потрясающе, МК. Хотя почти уверен, что из-за количества людей эту статуэтку уже давно нашли, едва праздник начался, — комментирует Макак очередной конкурс из того бесконечного списка, что он уже успел вычитать на стенде у входа. — Ты не считаешь, что пора подкрепиться? — уже пытаясь отвлечь МК от лишних беспокойств, предлагает он. Макак даже не удивляется, когда в тот же момент всё внимание парня переключилось на то, где быстрее всего достать еду. Выбор падает на первый попавшийся маленький прилавок с нарезанными фруктами, воткнутыми на палочки в подобии сладкого шашлыка. За спиной Макака не было работы и надёжного дохода, но карманы штанов грели деньги, полученные, возможно, методом, который парню может не понравится. Зато МК не придётся за всё платить самостоятельно, в поставленном вопросе о нравственности этот пункт является решающим. Парень уплетает сладкие кусочки с заметным наслаждением, смакуя каждый по отдельности некоторое время, пока Макак, напротив, съедает всё практически сразу, кроме конкретных плодов. — Мне казалось, обезьяны любят фрукты, — со смешком замечает чужую придирчивость МК. Мандарины, манго, нарезанные кусочки сливы — действительно сладкие плоды, которыми Макак готов был наслаждаться и в обычные дни, но персики всё равно остаются нетронутыми. Зато в итоге их с удовольствием доедает МК. Находясь в тени одной из ярмочных лавок, в относительном спокойствии и без мешающих прохожих, МК заметно поубавил своё волнение, несмотря на то, что сам изо всех сил пытался успокоить Макака в начале вечера. Когда парень переводил робкий взгляд на лицо бывшего наставника, каждый раз с волнением ожидал увидеть скуку или раздражение. Но видел он только довольную мордаху, пусть с улыбкой и менее широкой, чем обычно, но в момент уединения такой по-настоящему искренней. Выйдя из тени, парень больше не пытался тараторить без умолку, а Макак не давал поводов для беспокойства, пусть шум фестиваля и продолжал давить на уши. МК даже не успел достаточно отойти от той лавки, в тени которой собирался с мыслями вместе с Макаком, как тут же поворачивает обратно с зажжёнными как фонари глазами. У прилавка уже скопились люди, с лицами радостными, не уступающие и самому заворожённому МК, так же любовно разглядывающие ассортимент игрушек Короля Обезьян, подвешенных на крючки. С отчуждённым видом, отличным от всеобщего переполоха, Макак для справедливости подмечает хорошо проделанную вышивку из золотистых нитей. Даже глаза-пуговки позолочено блестели. Макак готов был и дальше наблюдать со стороны за образовавшейся суматохой, но тут же, как из ниоткуда, возникает МК, подхватывает за локоть и беспрепятственно волочет к лавке. Шестиухий только глазами и мог хлопать, когда его приставили прямо перед прилавком. Только теперь он замечает, что главное условие получения игрушки — выигрыш в игре. Стоящий за прилавком продавец с гордым видом описывал новоприбывшим правила игры, стараясь уделить каждому новому лицу своё драгоценное внимание, заманивая всё больше и больше покупателей. — Правила просты! У вас есть мяч и цель. Вы должны помочь Великому Королю Обезьян запечатать Царя-Быка под горой. Попадёте в цель — Царь-Бык будет запечатан! Стоящий совсем рядом МК оттянул край капюшона Макака в сторону, незаметно шепча в оголённые три ушка: — Разрешаю тебе выиграть игрушку для меня, — предлагает он тоном, не принимающий возражений, как если бы делал одолжение. — Прошу, — указывает руками в сторону лавки. Макак несдержанно смеётся. — Вау, какая честь, — так же наигранно отвечает он с весёлой улыбкой, незаметно почёсывая свои уши от щекочущих мурашек и скрывая их обратно за тканью. Продавец — парень лет двадцати, с наверняка покрашенными в бирюзовый волосами и абсолютно довольным видом от получаемой выручки. Увидев перед собой мужчину, лицо которого едва видно за капюшоном, продавец красноречиво поднимает бровь и кивает головой в сторону стенда с мишенью в конце палатки позади себя. — Значит, у меня нет возможности хоть раз ошибиться? — уточняет Шестиухий, на что парень согласно кивает головой. Заметив нотки недовольства в чужом голосе, продавец наигранно грустным голосом и, состроив сочувственно глазки, говорит: — Неужто вы думаете, что не попадёте? Для проигравших есть утешительный приз: ирисовые палочки. Ну, знаете, для тех, кому не досталась сама игрушка, — когда он замолк в ожидании ответной реакции, всё, что звучало — это шум улиц самого разгара фестиваля, пока от стоящего мужчины — ничего. Поняв, что ответ так и не прозвучит, он поспешно добавляет. — Я уже говорил, что одежда для Короля Обезьян шилась вручную? Совершенно не впечатлённый чужими речами, Макак скучающе обернулся к МК. Тот всё так же держался за чужой локоть, не желая выпускать его из своих рук, с глазами как у голодного щенка, устремлёнными то на игрушку, то обратно на Макака. Намёк был ясен как день. Шестиухий прекрасно знал, что МК ничего не стоит самостоятельно выиграть игрушку и гордо забрать её себе, как главному победителю. Но он предоставляет такую возможность Макаку, в явном намерении позволить другу похвалиться. — Ну хорошо… — соглашается Макак, но смотрит не на продавца, а на счастливого МК, пристроившегося у него под боком. Приходится отстраниться, и приятное тепло от близости тут же отступает. Но взвинченный взгляд МК и его подбадривающая улыбка как хворост разжигали внутреннее пламя, заставляя улыбаться так же счастливо такой простой глупости, как выигрыш в конкурсе. Взяв предложенный мяч, Макак, прицелившись, бросает его. Он меткой стрелой попадает прямо по мишени, но мяч сразу же отскакивает от твёрдой поверхности обратно, вылетает из лавки, чуть не задев прохожих. Некоторые отделались секундным испугом, другие же начали мерить Макака недовольным взглядом. Внимание — последнее, чего Шестиухий добивался, а скорее пытался избежать, заставило нервно махнуть кончиком хвоста. — Зачем было так сильно бить? — смеясь, спрашивает МК, приблизившись обратно к смутившемуся Макаку. — Зато теперь я точно знаю, что выиграл, — только отвечает мужчина, быстро подцепив за локоть парня и юрко снимает с крючков самую крупную игрушку, чтобы уже с ней покинуть это место, пока продавец продолжал с возмущением рассматривать землю, ища мяч, который, должно быть, совсем потерялся в суматохе праздника. Отойдя достаточно далеко, Макак уже с вернувшимся спокойствием вручает игрушку МК. Парень с удовольствием берёт её, начиная всячески ощупывать упругую мягкость, и не прекращая при этом любоваться ею. Пока на губах парня играла мирная улыбка, такая же возникла у Макака. Всё же настроение МК заразительно, как ни посмотри. В образовавшемся минутном безмолвии между ними даже шум праздника казался не таким громким. — Хорошо, — неожиданно восклицает МК, подмяв игрушку Короля под мышку. — Теперь твоя очередь! Какую игрушку хочешь ты? Шестиухий сначала непонятливо моргает глазами. — Для меня? — уточняет он, будто обращение было предназначено не ему. — Вот именно, я выиграю её для тебя! Макак какое-то время мерит мальца немигающим взглядом, пока не отворачивается к многочисленным лавкам на бульварах. Если это то, чего желает МК, то он это получит. Даже если это обмен плюшевыми игрушками. Перед глазами многочисленные игрушки Короля Обезьян, испещрявшие просторы улиц жёлтыми и красными красками. Куда ни глянь, им забит практически любой магазинчик, изредка перебиваясь Царём-Быком. От такого факта хотелось досадно цыкнуть, но спустя какое-то время поисков и бесконечного метания взгляда от одной лавки к другой, находится то, что привлекает внимание сильнее всего. — Вон та, — делает свой выбор Макак, указывая на определённую игрушку. МК сразу подскочил поближе к Макаку, проследив за невидимой линией, куда указывает друг. А нашёл парень не то амфибию, не то рыбу, фиолетового цвета и с чёрными плавниками. — Это?.. — Аксолотль! — с улыбкой отвечает Макак. — А почему?.. — продолжает с сомнением МК. Без слов Макак просто одной рукой указывает на свои уши, на минуту сняв капюшон, затем на торочащие в том же шестиштучном количестве плавники у амфибии. МК сразу расплылся в смеющейся и понятливой улыбке. — Считай, что он уже твой! — довольно говорит парень, вмиг подскакивая к нужной лавке. Стоящая за прилавком женщина сразу начала объяснять правила игры новоприбывшим. Некая пара, уже победившая в игре, уходила с довольным лицами и мягкой игрушкой кота в руках. МК провожал их странным взглядом, счастливым и задумчивым. — Видите вот эту цель? — начинает женщина. — У вас будет одна попытка чтобы попасть по ней. На такое условие МК согласно кивает, отдает свою игрушку в руки Макака и достаёт денежную купюру. Только затем он замечает, какая картонная мишень маленькая, прицелиться ровно по ней удастся не всем лучшим стрелкам, решает мысленно парень. Но от такого вызова глаза лишь ярче запылали решимостью, подначивая во что бы то ни стало получить приз. Повернувшись к Макаку, МК лукаво говорит: — Я не буду поддаваться твоему плохому влиянию, так что мой удар будет как у самого обычного человека. Пока парень начинал замахиваться для броска, Шестиухий лишь спокойно отвечает «Ну-ну», но уголок его губ всё равно пополз вверх. Мяч попадает ровно по яблочку, чётко и одним броском, но на радостное лицо МК продавщица в противовес посмотрела сочувственно, покачав головой, как знак того, что никакая это не победа. — Эй! Я же попал, — возмущается парень. — Простите, сэр, — продолжает с некой досадой женщина, хотя и с юркостью убирает купюру под стойку. — Но вы слишком слабо бросили мяч. МК даже не успевает удивиться и как следует возмутиться, как тут же слышится вырвавшийся смех Макака, сотрясающие его плечи. Парню только и оставалось, что угрюмо нахмуриться и смотреть, как его друг бесконтрольно хохочет. — Бей сильнее, МК, — подначивает его для нового броска Макак, более-менее успокоившись, но с такой же во все зубы смеющейся улыбкой. — Выпусти своего внутреннего тигра. — О-о-о, ну всё! — расправляет плечи МК, повернувшись обратно к прилавку, чтобы докинуть ещё одну купюру. — Я сказал, что получу эту игрушку, а значит — я её, черт возьми, получу! Женщина на такие громкие речи насмешливо хмыкнула, подкинув парню ещё один мяч. Его тут же подхватывает МК, и не целясь, сбивает мишень, а заодно и заднюю стенку палатки. Воцарилась минутная тишина, в которой женщина с раскрытыми от шока глазами оглядывала образовавшуюся дыру. Ей потребовалось несколько добрых секунд, чтобы прийти в себя и уже с возмущённым видом обернуться к бросившему мяч. В ужасе воскликнув, МК тут же подскакивает к Макаку и, подхватив нужную игрушку, быстро убегает, под аккомпанемент возмущённых возгласов. — Эй, а кто платить за причинённый ущерб будет? — только слышится вслед, что заглушает общий смех и задорный настрой. МК не хочется думать, что это будет уже вторым разом, как они за вечер совершили что-то нарушающее порядок фестиваля, практически буквально без разрешения убегая с «крадеными» выигрышами. Но смех Макака был заливистым, таким искренним и редким, но звучащий всё чаще в его обществе, что задумываться о случившимся просто не возникло возможности, всё, что было в мыслях — то, как улыбается Шестиухий, и желание этот момент продлить. Быстрый бег постепенно сменился на неторопливый, пока смешки и хихиканье звучали всё реже, сменялись на прерывистое дыхание. В таком темпе практически весь фестиваль был уже пройден, с удивлением замечает Макак. Когда это понимает и сам МК, он с загоревшейся идеей сменяет свой маршрут, потянув друга за руку, ведя между теснящих улочку магазинных лавок. Задаваться вопросами Шестиухий не видел смысла, уверенности в парне было с лихвой, а когда МК время от времени переводил свой взгляд на Макака, в нем было столько нежности, что можно было бы заполнить океан. Тогда даже если сомнения и были, они быстро улетучились. Отвёл МК туда, где шум переполненных улиц звучал тише, и где спокойствия сыскать было легче всего. Вдали от поставленных палаток находился склон, явно часть парка, с травой, усыпанной как ковром полевыми цветами, так ярко пестрившими в ночной мгле своими желто-белыми бутонами. МК одним кивком головы предлагает присесть на выстеленную куртку, что он снял с собственных плеч и постелил на землю. Макак с вырвавшимся смешком присаживается, пока не чувствует у своего плеча приятное тепло от усевшегося совсем рядом МК. Очень быстро выигранные игрушки оказываются у нужных владельцев, и Макак впервые прикасается к столь мягкому аксолотлю. Ткань чуть ли не бархатная, так приятно соприкасающаяся с поверхностью ладони. Это игрушка вызывала улыбку, скромную и аккуратную. Хотя, скорее уж, сидящий рядом парень, что эту игрушку и выиграл, понимает Макак. — Зайдём потом ко мне? — неожиданно предлагает парень, не прекращая смотреть на ночное небо, усыпанное звёздами, пусть и не такими яркими, как на горе. — Зачем? — спрашивает Макак чисто для галочки, уже зная, что ответит. — Я могу включить нам какой-нибудь семейный фильм, — пожимает плечами парень. — Человеческая многоножка, а? От предложенного фильма Макак неконтролируемо смеётся. — И что за семейные ценности пропагандируются там? МК, не отставая от абсурдности поднятой темы, так же не сдерживает вырывающийся смех. — Ну фильм же про узы. Чем не семейный. — Про физические узы… — напоминает Макак. — Хорошо, тогда выбери фильм ты, — всё же сдаётся парень, недолго удерживая оборону. Макак сразу выискивает из мыслей нужный вариант, что заставило по-хитрому улыбнуться в подобии лисьего оскала. — Как раз уже кое-что есть на уме. Помнится, ты говорил, что любишь пауков? — наигранно-задумчиво спрашивает Шестиухий. — Ничего, что связано с пауками! — выкрикивает тут же МК. — А то мне плохо станет. — Ты говорил про семейные узы… Они становятся крепче при просмотре хорроров с пауками, разве ты не знал? МК уже было хотел возмутиться новой тирадой наигранных возмущений, но звук от вспышки вмиг заглушил его. Подняв взгляд в небо, он тут же счастливо затараторил, хватаясь за плечо Макака. — Смотри, смотри! Фейерверки начинаются! Небо стало озаряться огнями в таком же безобразном количестве, что и сверкающие на шумных ночных улицах фонари, но стократ ярче, окидывая своим светом всю ночную гладь, как широкие объятия. Как и ожидалось от сегодняшнего торжества, огни преимущественно жёлтые и красные, как самое настоящее пламя, но самое красивое, что в фейерверках увидел Макак, это то, как их свет в своём хаотичном безумстве опадал на восхищённого МК, переливаясь на его лице золотистыми узорами. Ночное небо, полностью чёрное, в своём поглощающем мраке не казалось таким уж мрачным, когда на его просторах игрались всполохи, но они уже больше не привлекали внимание, а только сидящий рядом парень. Его умиротворённое и счастливое лицо, тепло его тела и то счастье, что излучает почти что сама его аура. Макак не в силах был оторвать взгляда, как заворожённый таинственной сказкой вглядывался в устремившего свой взгляд в небо МК. Но кто-то настойчиво потянул за хвост, что заставило крупно вздрогнуть и юрко обернуться, дабы глянуть на нарушителя столь умиротворённого момента, за который всеми силами хотелось держаться и не отпускать. А сзади, из темноты улиц, выполз клон, с улыбой на всё лицо, как всегда, с глазами, сощуренными в ликовании. МК, сидящий рядом, на заметил произошедшего переполоха рядом с собой, так что Макак позволил себе тихо подозвать клона. В его руках находилась переливающаяся золотистыми цветами под светом фейерверков статуэтка. Та, с помощью которой можно получить приз, о котором так восхищённо говорил в самом начале вечера МК. Не получив распоряжений, клон исчезает в тени, будто его здесь и не было. Когда фейерверки стали редеть, подходя к своему завершению, Макак без слов кладёт статуэтку на колени парня. Тот удивлённо ойкнул, неожиданно почувствовав тяжесть. Глянув вниз, его глаза шокировано распахиваются, а руки тут же тянутся, чтобы подхватить статуэтку. — Это?.. — Именно, — кивает головой Макак, гордо выпучив грудь. — Как? — только и может выдавить из себя МК, со смешинками глянув на горделивую обезьяну. — В самом начале я пустил своих клонов шерстить по всему фестивалю в поисках этой штуки. Нашли, как видишь. На это МК хихикнул, повернулся обратно к статуэтке. Он заворожённо её разглядывал, вертел так и эдак, пытался обвести взглядом каждый изгиб золотого сплава, каждый фигуристый узор. Такое детское любопытство и восхищение заставило Макака усмехнуться по-доброму, без привычной наглой подоплёки. Встав с места, МК тянет за собой и Макака, подхватив того за предплечье, так и не отпуская, когда оба тронулись в путь. — Значит, пора получить приз! Как ты думаешь, это настоящее золото? Макак с хмыком закатил глаза. — Очень сомневаюсь. А жаль. Я бы тогда вместо того, чтобы отдавать тебе, сдал его в ломбард. — Ты бы и настоящего Короля Обезьян куда-нибудь сдал, — с чудесной догадливостью предполагает парень. За непринуждённым разговором все палатки с разными конкурсами оставались позади, пока впереди не оказалось беседка, украшенная ярче новогодней ёлки, с развешанными фонарями и красными лентами, а на брусьях дерева находились аккуратные иероглифы. У входа их встретила девушка с миловидным личиком, слишком юным для серьёзной работы. Увидев статуэтку, находящуюся в руках парня, она сразу просияла. Дружественно попросила следовать за ней и неторопливым шагом отвела за самую беседку, чуть дальше от парка и общего гомона людей. Ассистентка привела их к собранному во всех смыслах мужчине, с лицом серьёзным, совершенно не сравнимым с радостным настроем всего праздника, являющимся одним из организаторов. Девушка своим тонким голоском разъяснила ситуацию, и когда мужчина убедился в подлинности статуэтки, из хмурого облака он вмиг превратился в сахарную вату. — О-о-о, поздравляю вас! — залепетал он, пока быстро пробирался к тем многочисленным вещам, что по какой-то причине не оказались на самом фестивале. Незажжённые фонари, какие-то собранные игрушки из самых разных лавок и коробки, много нераспечатанных коробок. — Вы вообще-то должны были ждать меня в беседке, а не в закулисьях, — тем временем говорит он, и на произнесённые слова ассистентка стыдливо попятилась. — Но так мы только быстрее закончим, — подытоживает мужчина с такой же ровной улыбкой. Он находит то, что искал всё это время: маленькое, умещающееся в ладонях, и протягивает двум пришедшим, ожидая, что кто-то из них первым возьмёт презент. МК на радостях откидывает свою игрушку в руки Макака, что едва её не обронил на землю, и берёт предложенный приз. А приз — длинная оранжевая коробочка с золотыми узорами, оплетающими тонкими лианами всю поверхность. Открыв её, МК видит два медальона в виде половинок одного сердца, если их объединить. Первая реакция парня — восхищение, металл ярко блестел от любого упавшего света, отражая в себе все цвета, а так же и радостное лицо МК, чуть ли не как зеркало. Второе — удивление. — И это приз? — спрашивает он у организатора, и от собственных слов сразу стыдливо открещивается, тараторя. — То есть, не то чтобы мне не понравилось, выглядит классно! Но просто… Парная подвеска на шею на празднике, посвящённом Королю Обезьян? Мужчина совершенно не показался обиженным, всё так же мирно улыбался, только теперь с явным весельем. — Но ведь в этом году главная тема этого конкурса — любовные пары! Вы как раз пришли со своей половинкой, мне казалось, вы знали, в чём заключается вся соль. Или вам не понравился именно приз? Эти два медальона имеют богатую историю. Это не просто два кусочка металла, сплавленных в форме половинок сердец, это буквально олицетворение души тех возлюбленных, что когда-то выковали их в далёком прошлом. МК, задумчиво кивнув, вновь устремил свой взгляд на две подвески, в коробочке соединённые в одно целое. «Олицетворение души, говорите?» — тихо, тихо себе под нос говорит МК. — Именно так, — чудом понимает, о чём прошептал парень, организатор. — Двое людей, любящих друг друга так сильно, не хотели расставаться даже под натиском всех тех невзгод, что обрушились на их головы камнепадом, жестоким и безжалостным к двум возлюбленным. Теперь их души как единое целое перевоплотились в два медальона. Не будет одной половинки, вторая будет бесформенной. Их судьба — быть вместе, или же покоиться на груди других возлюбленных, чьи сердца бьются такой же нежной и искренней любовью. Казалось, МК даже не слушал. Он не отнимал от подвесок своего взгляда, а на звучащие слова даже ухом не повёл. Он вдумчиво подхватывает одну из половинок, и пока с его пальцев свисает поблёскивающая тонкая цепочка, в ладони — сверкающая от любого упавшего света половинка сердца. Казалось бы, не такой большой секрет, что делать с подвеской. Макак так же быстро отвлёкся от организатора, во все глаза смотря на мальчишку и на то, что он собирается делать. Мужчина, кажется, так же уловив суть, решил не мешать пришедшим к нему, и обладая достаточной тактичностью, отошёл как можно дальше. Макак, заметив, как к нему тянут подвеску, с несдержанной улыбкой сразу снимает капюшон и оголяет шею для парня, в нетерпении скручивая хвост. Но грудь не трогает металл, не свисает с шеи половинка сердца из неясного сплава. Вытянутые руки в намерении надеть медальон остановились на полпути, будто в это мгновение в голове парня разразилось понимание некой скрытой сути, до этого неведомой и укрытой туманом тайны. Смотрел МК нечитаемым взглядом, и казалось бы, даже не на Макака и не на подвеску, а куда-то сквозь неё. Парню потребовалось несколько добрых секунд, чтобы отмереть, но вместо того, чтобы надеть злосчастный кулон на чужую шею, наоборот тянет её обратно к себе, ревностно вжимая в кулак у груди. — Хах, глупо это, правда ведь? Мы с тобой даже не пара, — голос не звучит сожалеюще, он не окрашен ни в какие эмоции. То, что прозвучало — попытка присвоить вещь себе, прижать ближе, в своём кулаке от чужих глаз скрыть половинку сердца. Макак едва находится с тем, что сказать. Он не мог просто удивлённо таращиться, впервые увидев такую собственническую сторону парня. Казалось бы, щедрость — ещё одна из черт МК, что таилась у него под кожей, но сейчас полностью утерянная. — Я… Да, ты прав, — всё, что удаётся выдавить из себя Макаку, пока удивление продолжало трепыхаться на краю сознания, не выпуская из своих когтей. МК объединяет в своих руках два медальона, рассматривал два соединённых в одно целое сердце по-странному долго и вдумчиво. Он так и не посмотрел на Макака в ответ, молча прячет полученный приз в карман куртки. Образовавшаяся связь сегодня вечером казалось волшебной, обволакивающей своей искренностью и витающей в воздухе беззаботностью. Но сейчас Макак диву даётся, как же легко это всё было растерять, практически в два счёта, ведь МК больше не смотрел как счастливый дурак, пусть и хранил на губах улыбку, но была она натянутой, как и весь этот парень на неделе, когда через силу выполнял рутинную работу. Он улыбался, но глаза были потухшими. — Уже поздно, а мне завтра утром на работу, — говорит МК уже с проблеском каких-то эмоций. Сожаление? Нет. Может, тягость? Макак пытается перебрать в уме любые эмоции, сопоставляя их с интонацией голоса, но, кроме усталости и странной задумчивости, в МК он ничего не находит. — Мне нужно подумать, — последнее, что он бросает, прежде чем уйти, звучащее как оправдание резко изменившегося настроения. У Макака не было иного выхода, кроме как ответить «пока», тихо и неуверенно, как получается только у расстроенных детей, ведь на горло будто кто-то наступил: не то обида, не то непонимание произошедшего.