Elize

      На границе светлого и тёмного есть серая полоса. Серый цвет сам по себе скучный, всё самое неинтересное приравнивают к нему. Каждый старается обходить его стороной. Это уже некий стереотип, который вбивается ещё с самого рождения.       Тягуче-чёрная бесконечная бездна манит своей загадочностью. Ты глядишь в неё, склонив голову вбок, своими уже туманными глазами. Один миг — заинтересовываешься, второй — влюбляешься. Широкая улыбка рождается на лице, и ты изо всех сил отталкиваешься от земли, прыгаешь вниз, переходишь границу серого, такого обыденного. Смеёшься, когда поток ветра бьёт тебе в лицо.       Так весело.       Басы какой-то популярной песни бьют по сознанию. Замученный долгим шумом мозг плавится, и становится так легко. Ты отключаешься, и все проблемы, мучавшие до этого, теряются под толщей чего-то тяжелого. Рука проходится по розовым волосам, пока тело двигается в такт музыке. Чимин улыбается всем вокруг, даря свою радость окружающим, которая накатывает впервые за долгое время. Кончик языка проходит по пухлой губе, плавно, медленно двигается, заставляет обратить внимание.       Ровная стрелка превращается в чёрное расплывчатое пятно, яркие тени каким-то образом оказываются на щеках. Парень окрашивает кончики пальцев в радужные оттенки, когда дотрагивается до лица. Становится всё равно на осуждающие взгляды людей, что кивком показывают на сетчатые колготы под разорванными чёрными джинсами, полностью облегающими худые ноги. Он танцует, словно в последний раз в жизни, отдаваясь целиком. Разноцветные пятна мелькают перед глазами, скрашивая, создавая ту самую атмосферу детского счастья.       — Бля-я-ять, — его выворачивает через несколько часов возле этого же клуба.       Горло сушит, а на языке остается противный вкус рвоты. Грязные прядки волос спадают на бледные щеки, лоб покрывается капельками пота. Слабость накатывает на каждую частичку тела. Чимин упирается рукой на стену в попытках не свалиться на грязную землю в переулке.       Уже не так весело.       Он плетётся по пустынным улицам города, качаясь из стороны в сторону. Сейчас накрывает привычное чувство одиночества, когда желание вскрыть вены возрастает с каждой секундой, заорать во всё горло из-за противного ощущения пустоты и ненужности. Его макияж размазан, одежда в нескольких местах порвана.       Впереди виднеется круглосуточный магазин. Засовывая руку в карманы и находя там несколько монет, парень направляется в его сторону.       Автоматические дверцы открываются, и Чимин цепляется одной ногой за выступ, еле удерживая себя, чтобы не упасть на стоящие напротив стеллажи.       — О, мне это нужно, — подняв голову, бормочет и хватает бутылку минеральной воды. Продавец глядит с осуждением, брезгливо морщится, пробивая несчастную поллитровку.       — Спасибо, — криво улыбается Пак, кидает все монеты на специальную подставку, не смотря тому в глаза — боится.       Дует прохладный ветер, развевая короткие волосы. Он проскальзывает под майку, охлаждая теплую кожу, тем самым вызывая приятные мурашки, что электричеством проходятся по телу. Скрытое облаками солнце окрашивает небо в желто-оранжевый оттенок, который контрастирует с голубым небом. Рядом плескается вода, выходит за края берега. Река прозрачна и огромна.       Впервые за день Чимин чувствует шевеление внутри. Лёгкое, будоражащее, такое необыкновенно тёплое. Прикрывая веки, парень вслушивается в звуки природы, проскальзывающие через музыку в наушниках. Подбородок лежит на коленях, притянутых к груди, лицо слегка щекочут пряди челки. Он сидит на краю склона. Внизу течёт река. Цветные слёзы катятся по щекам, заканчивая свой путь на худых коленях. Ему всë равно на свой макияж, на первые капли дождя. Чимин чувствует себя таким одиноким в этом огромном мире. Это чувство разрывает, иссушает. Медленно исчезает желание оставаться в живых. Хочется наконец покончить со всем, закрывая глаза в последний раз и отдаваясь во власть к спокойной темноте. Руки снова исцарапаны до крови. Она сливается с дождëм, падая на постепенно темнеющий песок.       Взгляд скользит по садящемуся рядом человеку. Парень перед ним выглядит совсем молодо с чуть длинными черными волосами. Его выразительные, большие глаза смотрят в ответ, тоже разглядывают. «Он красивый» — думает Чимин и отворачивается.       — Весёлая ночка? — спрашивает тот, подсаживаясь рядом. — Я тоже когда-то любил развлекаться до утра, но потом как-то прошло — продолжает.       Розоволосый молчит.       Время проходит незаметно. Бутылка минералки давно опустела, людей на улице становилось всё больше. Чимин словно попадает в другой мир. Вокруг неожиданно светлеет, становится теплее. В сердце начинает что-то покалывать. Такое неизвестное, но приятное, такое, чего он никогда раньше не чувствовал. Паренёк всё продолжает сидеть рядом, пока Пак неотрывно смотрит, впитывая каждый чужой жест, чужую мимику. Его удивляет жизнь, искрящаяся в чёрных глазах. Это что-то забытое, такое сложное. Возвращать которое нету сил и Чимин даже пропускает мысль о зависти. Неожиданно прорвавшись внутрь испорченого сердца, она начинает щекотать в груди своими длинными холодными пальцами, что вызывает волну мурашек по коже.       Домой не хочется. Ничего не хочется.       Кажется, что вот и наступил тот самый конец света. Когда смысла в будущем больше не видно, когда дальнейшие шаги всë равно приводят в никуда. Ты лежишь на полу в своей комнате и чувствуешь самую ужасную боль, которая без пощады распространяется по телу, пока по твоим щекам безостановочно текут крупные прозрачные слëзы. Руки сами тянутся к канцелярскому ножу. В нём уже давно затуплено лезвие, однако ты нуждаешься в другой боли, чтобы приглушить ту, что внутри всë разрывает, не даёт сделать хотя бы один вдох. На животе появляются порезы. Они пекут, чуть кровоточат и доставляют желанную гармонию. Становится легче.       Ты не знаешь, что делать дальше. Всë зашло в тупик — точку, где решения уже нет. Это был последний шанс, чтобы вырваться, ощутить то самое чувство нужности и покоя. Надежды гаснут с каждым новым днём. Больно ломаются, ударяя по самым чувствительным местам. Теперь голову чаще посещают мысли о твоей значимости в этом мире. Может, если тебя не будет, то людям станет проще жить. Может, ты самый тяжёлый груз для своих родителей, которые не знают, как избавиться от тебя.       У тебя больше нет друзей. Все они ушли, стоило закончить школу. А ведь было столько планов о продолжении общения, о дружбе до гроба. Приходит понимание: всю жизнь тебя отвергали. Вспомни тот же детский сад. Над тобой издевались, использовали. Ты был странным, не таким как все. Таких ведь никогда не любят.       Но сколько не пытайся, не получается себя поменять. Ты не знаешь, как себя вести. Как сделать так, чтобы тебя приняло общество.       Слабый, глупый, некрасивый.       Ломается последняя ниточка. Такая хрупкая, тонкая. Стоит легонько прикоснуться, и она разорвëтся навсегда, оставляя после два конца, которые невозможно соединить.       Плачешь в своей комнате на полу, понимая, что больше смысла в твоём существовании нет. Сколько сил было потрачено, сколько бессонных ночей проведено за учебниками. Дни сливались в одно целое. Школа — студия — дом — уроки, школа — студия — дом — уроки. Казалось, что это делалось не зря, что тебя ждет хорошее будущее, хороший университет, семья.       Но ты ничего не получаешь.       Все рисунки разорваны. Они кусочками лежат на паркете.       Чимин хотел стать кем-то.       Теперь ты ненавидишь себя ещё больше.       И вот уже ночь граничащая с утром. Лежишь на потрепанном жизнью диване и чувствуешь себя самым одиноким человеком в этом гребном мире. Внутри всë больно сжимается, волнующе щекочет, и ты не сдерживаешь горячих слез. Они обжигают кожу твоих щёк, медленно спускаясь всë ниже, пока не падают вовсе. Перед глазами одна за одной сменяются картинки прошлого. Безумно улыбаясь при воспоминаниях самого яркого, что было, хватаешься за голову, оттягивая цветные пряди, заглушая крик в подушке.       Не выдерживаешь. Встаëшь и ходишь по комнате туда-сюда. Тебе кажется, что ты сходишь с ума. В попытках понять, какие ошибки совершил, сломав всë окончательно, стараешься не издавать лишних звуков — тебя могут услышать.       Садишься на пол, обнимая колени, и начинаешь качаться из стороны в стороны, кусая их. При свете там будут видны синяки, из-за чего после будет больно.       Он приходит в свою квартиру ближе к вечеру. На столе привычно лежит пачка обезболивающего, в которой уже не хватает больше половины таблеток. Чимин застывает на пару секунд — может уже пора остановится?       Три горькие таблетки проглатываются без воды. Шатаясь из стороны в сторону, парень доходит до дивана, падая на твёрдую поверхность, не переодевшись. Голова раскалывается адски, из-за чего он хватается за неё, тянет пряди волос, чтобы создать контраст. Через пару минут засыпает.       Каждый день всё больше людей разочаровываются в жизни, падая с вершин. Они цепляются за выступы, пытаясь остаться повыше, их руки кровоточат, больно пульсируют. Все старания напрасны — всё равно упадешь. Чимин понял эту истину, падая всё ниже. На границе земли и ада есть проводник. Ты должен внести особую плату, чтобы тебя пропустили дальше.       Лицо осунулось и потеряло былую молодую красоту. Он замазывает серость кожи дешёвым консилером — денег осталось мало, а заработать — сил не осталось. На веки кладутся ярко красные тени, под глазами разноцветные блёстки. Чимину они сильно нравятся, кажется, это единственное, что вызывает положительные эмоции.       Привычные колготы в сетку, белый топ и порванные во всех возможных местах джинсы. На улице на тебя обращают внимание. Раньше в голове возникало лишь «не смотрите, не смотрите, не смотрите», а теперь «смотрите-смотрите, мне похуй». В заднем кармане таблетка ЛСД, под языком — вторая. Чимину так нравится ощущение безграничного счастья, он сожалеет, что не попробовал это раньше, наивно полагая справиться со всем самостоятельно.       Из-за контрастов тёмной улицы и ярких неоновых бликов кружится голова. Проходя сквозь толпу, цепляясь за людей, он идёт к барной стойке. Ему нравится чужое внимание, как его раздевают глазами, мечтая разложить на ней же. Парень смеётся на чью-то несмешную шутку, которая кажется сейчас самой веселой в жизни. Пальцы с надетыми на них серебряными кольцами обхватывают стакан с каким-то коктейлем — он уже не следит, что ему подливают. Стираются все воспоминания. Они на время не причиняют режущей все внутренности боли. Хочется остаться в таком состоянии навсегда.       Тело плавится, становится жарко. Чимин спиной прижимается к какой-то девушке рядом, плавно двигая руками вверх, отдаёт всего себя танцу. Бёдра двигаются в такт популярной в чартах песне, пока чьи-то ладони поглаживают их. Щекотно. Пак хихикает, ощущая горячее дыхание возле собственной шеи. Его макияж снова превратился в размытое нечто, он сам превратился в размытое нечто.       Неизвестный парень тянет за собой по тёмным коридорам. Тут нет музыки и света. Чимину не нравится. Он хмурится, вырывается, кричит, бьёт по руке, однако чужая хватка не ослабляется. Его ударяют по лицу, так, что голова откидывается назад. Больно. Пак не любит боль.       Собрав кровь с разбитой губы, парень царапает чужое лицо, оставляя неглубокие раны. Смех срывается сам собой. Наблюдать как кому-то больно — это нравится.       Он возвращается в толпу.       Всё повторяется.       Его снова выворачивает за клубом. Он снова покупает бутылку воды. Снова приходит на то место.       — Любишь развлекаться.       Он плавно становится на носочки, взмахивает руками вверх и кружится. По комнате разливается неизвестная песня в стиле девяностых. Бледно-желтые занавески колышутся от порыва ветра, что приходит из-за открытой форточки. Сейчас всё ощущается таким легким и светлым. Тихие шажочки ласкают слух, когда парень передвигается по комнате в танце. Его светлые волосы, словно пушинки, развеваются вслед за движениями, мило прыгая. Яркое солнце просачивается сквозь окно; лучи скользят по всем поверхностям, согревая.       Цветные пятна перед глазами, пространство собирается в одну точку. Чимин теряет равновесие и падает на радужный ковер. Его губы растягиваются в пьяной улыбке, глаза закатываются, через веки которых жёлтый свет солнца кажется ярко-розовым. Он весело смеётся, чувствует своё быстро колотящиеся сердце под рёбрами и кладёт на грудь ладонь, пытаясь прощупать кожу.       Жарко. Солёная капля пота скатывается по лбу, плавно перетекает на щеку, теряется где-то на подбородке.       Ноги ватные, тяжелые, парень не может пошевелить и пальцем — они просто не слушаются. Пак стискивает пальцами майку, хватаясь за кожу, расцарапывает её ногтями. Его тело начинает трясти. Вмиг чувство радости исчезло, оставило после себя лишь истерику. Солнце больше не светит, занавески раскачиваются прохладным порывом ветра. Он лежит на полу, из его глаз градом катятся слёзы. Действие таблеток закончилось и стало так пусто. Эта пустота разрывает остатки чего-то живого внутри. Рвёт ту нить счастья на множество кусков, разбрасывает их по всем уголкам света, чтобы шанс скрепить назад был ничтожно мал, почти невозможен. Он всего лишь хотел быть таким как все. Смотрел на мимо проходящих людей, после смотрел на себя и становилось так гадко на душе. Всегда всё было не так. Когда Пак начал делать то, что заставляло его отвлечься, почувствовать ту эйфорию, он стал мешать людям. Постепенно достигая своего идеала, терял себя. Ему казалось, что он делал всё правильно — без боли не бывает хорошего результата.       Чимин открывает глаза, видит нависающее над ним нечто тёмное, улыбающееся. Оно качает головой в такт музыке, изо рта капает кровавая слюна. Черная фигура в любой момент может потянуть свои костлявые руки к хрупкой шее и надавить, заставить мучаться прежде, чем глаза закатятся и наступит долгожданная смерть.       Горло болит. Парень громко кричит, часто дышит, пробует пошевелится, но тело намертво приросло к полу. Подкатывает ком, звук пропадает. Он мычит, его челюсть дрожит. Страх пробирается внутрь, течёт по каждой клеточке тела, охлаждает горячую кровь, из-за чего кончики пальцев мёрзнут и синеют. Глазные яблоки мечутся по комнате, Чимин пытается найти выход, обещает себе, что больше никогда не будет употреблять наркотики. В голове лишь повторяющееся «пожалуйста». Всё смешалось: его глубокое дыхание, громкий писк, шум ветра и грёбаная музыка.       Из окна дует холодный ветер. Сегодня весь день была холодная погода. Солнце не появлялось на небе уже неделю. Остатки потрепанных обоев свисают со стены. На полу нет ковра, только валяющаяся куча одежды. На письменном столе стоит давно сломанный проигрыватель, из которого раздается шипение. В пустой квартире нет штор, из-за чего блики проезжающих машин отражаются в потресканном зеркале — его разбили в порыве очередной истерики.       Парень лежит на полу, тело дрожит от холода. Глаза широко раскрыты, он не видит ничего перед собой, продолжая бормотать что-то о помощи.       В первый раз Чимин это делает ради шутки. Он крадёт мамину подводку и рисует большие стрелки. Они получаются разными, не симметричными, но почему-то в груди рождается что-то, трепещет, сладко тянет под рëбрами. Возникает желание сделать это ещё и ещё, придумать нечто своë, то, что будет отличать от других.       И он делает это ещë раз. Потом ещё. Каждый раз добавляет новое, пробует разные виды. Вскоре на веках мягкой тушëвкой появляется розово- фиолетовый градиент, а нижнее подведено чёрным.       Нутро наполняется чувством эйфории, разноцветными фейерверками взрывается перед глазами. Приятная музыка разносится с динамика, пока комната постепенно наполняется резким запахом лака. Чимин высовывает кончик языка, кисточкой выводя чёрный узор на ногте. Его нога покачивается в такт, а на лице лёгкая улыбка.       Бах.       Крики матери остановиться отражаются от разрисованных стен — привычка воплощать свои идеи на обоях, которая преследовала Пака ещё с младших классов. Боль от ударов отца, пекучая, острая, теряется на фоне поломанной мечты. У Чимина слезы на щеках и огромная ненависть в черных зрачках.       На следующее утро он больше не скрывается.       На его веках ярко-синие тени с блестками, что плавно стекают к щеке. Чёрные стрелки и полный ненависти взгляд.       Тяжёлые, будто налитые свинцом, веки приоткрываются. Голова адски болит, напоминая об очередных ошибках. Чимин на дрожащих руках приподнимается, осматривает комнату, в которой находится. Здесь ничего не меняется уже несколько лет подряд, а каждый раз хочется увидеть что-то новое, но и добавлять это «что-то» никто не собирается.       Ослабшие ноги не хотят двигаться, они лишают координации, из-за чего парень натыкается на углы по пути в ванную. Он закрывает слив и включает воду. Потрепанная одежда тихо падает на пол. Чимин резко останавливается, смотрит на бегущую из-под крана воду, думает о её бесконечности, которая, по сути, не бесконечна. Она полностью наполняет ванну, начиная выливаться на пол, течёт под дверью, наверняка струйкой уплывая по коридору.       Парень ложится, прикрывает глаза. В голову лезут неприятные, однако очень заманчивые мысли. Выдохнув, Чимин погружается под воду, уходит на дно. Его тело кажется таким невесомым, легким. В груди начинает щекотать из-за нехватки воздуха, но почему-то Паку нравится это чувство. Конечности пытаются всплыть, а парень хватается пальцами за бортики ванной и удерживает себя в уже прохладной воде. Открыв глаза, он видит перед собой мутную пелену блекло-желтого цвета с белыми бликами, которые игриво блестят в свете лампочки. Выныривает, начиная быстро хватать ртом воздух; его пальцы дрожат, как и холодное тело.       Ступая на ту грань жизни и смерти, что-то толкает назад, худощавыми руками заправляет прядь волос за ухо и шепчет, что твой конец еще не пришёл. Ты не понимаешь, когда тебя ждёт желанное вечное спокойствие, ты устал проживать дни бессмысленно, не имея ни малейшего понятия, чем заглушить непрерывную боль внутри. Измученная душа требует покоя, кричит; она больше не может существовать в этом мире, каждую секунду прокручивая слова, поступки, что утопили светлое в тяжёлой гуще чего-то чёрного.       Чимин выходит из ванной, с него капает вода, звонко ударяясь об пол. Босые ступни шлёпают, пока он, шатаясь, идет в комнату.       В разбитом зеркале побитая копия. По лицу размазан макияж, впалые скулы с каждым днём становятся всё острее. Когда-то сияющие живым блеском карие глаза потускнели, а на белках сеткой расползлись покрасневшие капилляры.       Дрожащей рукой парень взъерошивает свои волосы, делая себе пометку об их покраске. Надевает на себя первые попавшиеся джинсы и толстовку, хватает пачку легких вишневых сигарет. Пак мог бы начать курить что-то потяжелее, но всё ещё «заботится о здоровье». К мокрому телу неприятно липнет ткань, пробивает озноб, когда он выходит из подъезда. Не обращая внимания, Чимин закуривает.       На улице раннее утро. Солнце только начало проявлять свою деятельность, лучами играясь на зелёной листве. Горький дым успокаивающе «гладит» лёгкие изнутри, на время убирает противную щекотку. Чимин наблюдает как белые облака растворяются в воздухе и хочет раствориться так же, исчезнуть бесследно, чтобы у каждого человека, который пересекался с Паком, пропала память о нём. Не было противных разговоров о том, в кого он превратился и с чего всё начиналось. Двуличие людей раздражает, бесит до скрежета в зубах. Возникает желание с всей силы врезать тому, кто играет в двойную игру, даже этого не скрывая.       В последнее время Чимин полюбил ходить на тот берег и долго смотреть куда-то вдаль, вглядываясь в неизвестность. Когда-то она трогала своей таинственностью, заинтересовывала, тянула свои руки к тебе, и ты послушно шёл, чтобы узнать, что она тебе сможет показать. Теперь же весь интерес пропал, оставил после себя нечно пустое, бессмысленное.       Шаги эхом разносятся по улице — на ногах тяжёлые ботинки, а на улице пустынно. Он заворачивает за угол и видит сидящего на берегу Чонгука. Тот сидит к нему спиной, смотрит на озеро, слушая громкую музыку в наушниках, что слышна даже на улице. Чимин уже хочет пойти обратно, однако его ноги сами двигаются в сторону парня. Что-то движет им против воли, заставляет сесть рядом.       — О, привет, — поворачивается к нему Чонгук. Он улыбается так искренне, по-детски, из-за чего внутри дëргается нечто забытое.       — Здравствуй.       Они сидят молча. Прохладный ветер ласкает лицо, перебирая пряди на голове. Он пролазит под толстовку, считает все рëбра и заставляет поежиться от контраста. Всю жизнь Чимин искал умиротворения. Чтобы каждый вдох приносил спокойствие, чтобы каждая секунда казалась чем-то приятным.       Они сидят молча. Пак тянет руку к палочке, что одиноко лежит рядом. Рисуя на земле, он не замечает чужой взгляд. Что-то шептало разрисовать здесь всë, раскрасить этот скучный сырой берег разноцветными красками.       — Любишь рисовать? — спрашивают рядом, а Чимин резко дергается. Палочка выпадает из окоченевших пальцев, стукаясь об камень. Этот звук словно щелчок камеры, что пугает, когда тебя поймали на чем-то запрещённом. Этим запрещенным и было рисование. Он поклялся, он обещал себе. Однако почему-то руки сами тянуться к кистям, к забытому, закрытому на несколько замков.       — Нет.       Чужие глаза глядят внимательно. Они сканируют каждую эмоцию, каждый жест. Холодные зрачки вызывают дрожь, страх. Чонгук смотрит из-под челки, неожиданно улыбается и говорит:       — Порисуем завтра?       — Нет.       Чимин воодушевлённо идет на берег. У него дрожат пальцы, а сердце колотится как бешеное, кажется, ещё чуть-чуть, и оно выпрыгнет, проломив грудную клетку.       Это чувство. Такое забытое, захороненное давным-давно. Распространяется по телу, наполняет лёгкие, стремится показать, что оно существует.       На берегу пусто.       Чимин садится на привычное место и ждёт. Он подтягивает колени к груди, прячет пальцы в рукавах свитера, и укладывает голову на них. Парень улыбается. Его улыбка кривая, неестественная. Снова тот противный треск в груди.       Никто не приходит.