Глава первая. Когда приходит Верита
22 июля 2022 г., 17:14
Когда страны разделили между собой материк, Верита, Проводящая на ту сторону, заключила с каждым государем договор. Каждый должен был раз в год на своей территории проливать каплю крови в землю, и взамен на их земле в случайной семье рождался необычный ребенок. Богиня заранее выбирала семью, к которой прикоснуться, и чтобы отметить свой выбор, дарила этим детям по перу от верных слуг. Когда веритай — особенный ребенок — подрастал, из его спины прорастали крылья. Так проявлялся дар Проводящей. И ребенок уходил из семьи, следуя за предыдущим помощником, что был готов перейти на другую сторону.
Выбор Вериты был свят, никто не мог его оспорить.
Люди разносили слухи по континенту, и со временем уважение к священной традиции забылось. Более того, превратилось в страх. Теперь родители боялись отдавать детей на воспитание Проводящей, будущие матери после зачатия возжигали ладан на подоконниках, а сами прятались в темных комнатах. Там сжигали несколько вороньих перьев — согласно верованию — и тихо причитали:
«Пусть Верита обойдет и пером не прикоснет»
Для взволнованных родителей ритуал работал, ведь из целой страны выбиралось лишь одно дитя и лишь раз в шестьдесят-семьдесят лет.
Веритаи вырастали и собирали души Потерянных. Эти люди, Потерянные, не находили путь к Проводящей, им требовалась помощь. Если они оставались в подвешенном состоянии долго, то могли попытаться вернуться на землю, использовав чье-либо тело.
И вот, одни родители зажгли ладан, не зная, что Верита уже успела прикоснуться к душе их сына. Это произошло в Ельреве, небольшом городке, лежащем к северу от Трины, прямо возле границы с Мозаром, государством, которое славилось непотопляемыми ледяными кораблями. Трина тогда еще была столицей Вильты, большим портовым городом, где улицы были застелены дробленым янтарем, а окна стеклили хрусталем. Город был богат на рыбу, дивный серебряный жемчуг, а на их танцовщиц съезжались посмотреть с каждого уголка материка (больше всего тринок любили илийцы. Илия была страной, где особенно ценилось искусство).
Этот город был так далеко от центра Вильты и так близок к Мозару, что люди говорили на странной смеси языков. Говор прозвали визарским. За пределами города, конечно, пользы от него было мало. Легкий и певучий вильтийский соединился с достаточно грубым мозарским, и люди, которые мечтали перебраться ближе к столице, фактически полностью переучивались. Это доставляло много неудобств.
Мальчик родился по окончанию первого месяца весны в семье столяра и был назвал Дерином. Строгий отец души в нем не чаял, боялся даже прикоснуться к малютке лишний раз. Мать первенца холила и лелеяла, каждый раз забавляясь над трепетом мужа.
Ребенок рос здоровым и счастливым, купался в любви родителей и постигал разные науки. Его обучала мать. Восхищался делом отца и пробовал вырезать из дерева. Его жизнь была хороша в своей простоте.
И вот, за месяц перед десятым Днем Рождения он проснулся от режущей боли в спине. Мальчик завыл и заметался. На крик прибежала мать, а следом и отец.
— Спина! Моя спина! — плакал Дерин.
Едва взглянув на него, Аврора закрыла руками лицо и опала.
— Нет, только не наш сын. Нет! — взмолилась она.
Руфус в ужасе застыл на мгновение, а после ласково поднял ребенка на руки, успокаивая.
— Все хорошо, все хорошо, мой хороший, — зашептал мужчина, целуя черные волосы. — Я исправлю это, мы не отдадим тебя.
Дерин, убаюканный отцовскими объятиями, уснул. Со спины свисали мокрые от крови прорезанные черные крылья.
Уложив сына обратно в постель, Руфус поднял на ноги обессиленную супругу и отправил ее в комнату. Сам вышел на крыльцо, сел и горько заплакал.
***
Дерин проснулся еще до восхода солнца. Несколько секунд он лежал неподвижно, а потом попытался перевернуться. Что-то ему помешало. Было ощущение, будто сзади выросли еще две руки, и эти «руки» ужасно хотелось расправить. Мальчик приподнялся и оглянулся через плечо. «Это что? Крылья?» Аккуратно, будто замерев во времени, он приподнял их. Те охотно отозвались, словно всегда были частью скелета, а он заметил их только сейчас. Дерин легонько взмахнул ими. Из груди вырвался светлый смех. В голове появилась идея, Дерин подскочил на ноги и тут же пошатнулся. Он панически взмахнул руками и крыльями и, к своему удивлению, смог устоять. Дерин радостно захлопал в ладоши и выбежал на улицу вприпрыжку. Предрассветную тишину разбил детский смех. Мальчик радостно хохотал, бегал по двору и, взмахивая вороньими крыльями, приподнимался на несколько сантиметров от земли. После нескольких таких прыжков лопатки и еще вчера несуществующие мышцы приятно ныли от усталости. Такое он чувствовал когда, подражая отцу, пытался отжиматься от пола. Дерин прыгал на месте, кружился и в полном очаровании прикасался к своим перьям. Новые конечности в раскрытом состоянии были несколько длиннее рук, с внутренней стороны казались еще не оперенными. В некоторых местах присутствовал мягкий пух, совсем как у цыплят. Из радостной эйфории его вырвало резкое болезненное хватание за руку. Мальчик испуганно обернулся и увидел яростное лицо матери. Оно покраснело, губы были поджаты, а на виске истерично билась венка. — Дерин! — шепотом прокричала Аврора, втягивая сына в дом, — а что, если бы соседи увидели? Не смей выходить на улицу, а то за тобой прилетит веритай! — она мгновенно осеклась и, сдерживая слезы, опустилась перед Дерином на колени и крепко его обняла. Матери часто пугали своих детей подобными словами, а дети на улицах могли играть в «Перья и Пушки». Смысл игры был в том, что один игрок должен был исполнять роль Вериты, бегая за остальными и превращая касанием в своих веритаев. Мирные же могли трижды произнести «Пусть Верита обойдет и пером не прикоснет», таким образом избегая касания. И в этот раз, произнося давно заученную пугалку, Аврора впала в отчаяние. Может, это ее вина? Не следовало ли сдерживаться от подобных страшных слов? Может, они мало палили ладан? Мальчик, не понимая реакцию матери, осторожно прикоснулся к ее волосам. — Мам? — обеспокоенно позвал Дерин. — Все хорошо? Ты чего? — он мягко отстранил ее и заглянул в ее карие своими — зелеными. — Я больше не буду выходить на улицу, только не плачь, пожалуйста. На шум из комнаты вышел отец и, оценив развернувшуюся картину, молча вышел за дверь. Он был необычайно хмурым, Дерин неосознанно сжался. — Папа из-за меня злится? Из-за того, что я вышел на улицу? — мальчик обеспокоенно оглядел дверь и с тревогой посмотрел на мать. — Я никогда этого не сделаю снова, мамочка! Вытирая слезы, Аврора погладила ребенка по голове и натянуто улыбнулась: — Нет, солнце мое, конечно нет. Папа не злится на тебя, я не злюсь — это все глупости. И, конечно, ты сможешь выходить на улицу, только немного позже. Мы волнуемся из-за этого, — Аврора неопределенно махнула за его спину. Лицо Дерина просияло. — Это невероятно! Я почти летаю! — Дерин широко улыбнулся, показав ямочки и прищурившись. Дерин и Аврора встали и занялись рутинными делами. Мама готовила, а мальчик бегал по дому, попутно вытирая пыль. Вечерело. Аврора обеспокоенно поглядывала в окно, пытаясь увидеть в сумерках большую фигуру мужа. И вот, наконец, дверь отворилась. В тепло дома сначала зашел низкий и щуплый парень. Приглядевшись, она с недоумением узнала в нем местного лекаря — тот лишь недавно сменил отца на его посту, но был отменно образован в самой столице. Следом за ним, тяжело ступая, вошел Руфус. Сердце Авроры рухнуло вниз, в голове моментально похолодело. В его мозолистых больших руках был топор. — Нет, Руфус, нет! — закричала она, бросаясь ему на встречу. Муж взглянул на нее с едва сдерживаемыми сожалением, злостью и тихо, но твердо произнес: — Они не заберут его у нас. Руфус мягко отстранил ее и прошел дальше, прямо в комнату сына. Каждый шаг отдавал скрипом половиц. Ушей Авроры достигло взволнованное щебетание их мальчика, а после тревожный вопрос: — Папа, зачем тебе топор? Аврора бросилась вперед, она была не в силах этого допустить, и стала биться в закрытую дверь, крича: — Не делай этого! Руфус, пожалуйста, не делай этого! На ее просьбу никто не ответил, а через мгновение дом потряс ужасающий крик.
