Прости меня, пожалуйста

— Я, видимо, охуительно крупно попала, да? — В точку. Несмотря на то, что мы редко ругались, иногда будто перемыкало что-то в голове. Совсем как у его дурацких киборгов из бракованной партии… — И что мы будем делать? — Я — ничего не буду. А ты как хочешь, — он разочарованно улыбнулся, глядя прямо в глаза; он знал, как сделать мне больно. Своим видом Карл давал мне понять, что ему неважно будущее. Неважно, что меня там может не быть. Самое дурацкое, что я прекрасно знаю, что это неправда. И он голыми руками разорвет любого, кто просто посмотрит в мою сторону. Он жуткий собственник, как, впрочем, и я, но вот манипулировать за все то время, что мы вместе, я так и не научилась. Вот он сидит, смотрит на меня, недовольно сморщив нос и задрав по-королевски голову, а я будто снова отчитываюсь перед отцом за разбитую чашку. Невероятно стыдно, больно и хочется все исправить. И он не даст. Ему нравится видеть, как я мучаюсь. — Прости меня, пожалуйста, — голос звучит совсем уж затравленно. Я присаживаюсь на стул и пододвигаюсь ближе. Он просто смотрит прямо в лицо и молчит. Скрежет по металлу в тишине добавляет неловкости. Обняв его руку и опустив голову ему на плечо, я чувствую, как Карл напряжен. Он буквально в бешенстве, но больнее мне будет, если он ничего не будет говорить в ответ. Поэтому он молчит. Черт возьми, как я надеюсь, что мне все сойдет с рук! — Карл, я все исправлю. Прямо сейчас сяду, если только ты простишь меня… — и теперь моё любимое. — Если надо я буду неделю без перерывов работать, но все исправлю. Я не хочу, чтобы ты злился и был несчастлив. Он вздыхает, глубоко и хрипло. Карл не любит, когда я много работаю. Я не знаю меры и, в отличие от него, я не бессмертна. Ему потом расхлебывать все последствия в виде вывихнутых пальцев и незаживающих из-за стальной стружки стесанных до мяса ног и рук. — Ты меня пиздец как бесишь, — наконец-то он начал говорить! Теперь главное молча его выслушать, благоговейно глядя в глаза. — Неужели нельзя, блядь, запомнить четыре рычага… мне иногда кажется, что у тебя в голове прекрасное, абсолютное нихуя. Иначе я не понимаю, как ты, блядь, можешь делать элементарнейшие ошибки. От этих обвинений невероятно обидно и хочется рыдать, но пока рано. И это тоже неправда! Я много что умею и делаю. — И я, сука, вообще не понимаю, почему ты еще жива и нахуя ты еще тут! И… — Ты хочешь, чтобы я ушла?.. — я задаю вопрос тихо и от его ответа зависит, заплачу я или нет. — Я тебе больше не нужна?.. — Причем тут, блядь, это? Я такого не говорил, — он продолжает злиться, но теперь уже не будет гнать меня от себя. Как бы он не хотел отыграться на мне за испорченную партию деталей для кибердеток, у него не выйдет. Он боится, что я правда уйду. — Записывай себе, если мозги не работают, что и как нажимать. Потому что я не дам тебе портить мою работу. Ты поняла меня? — Поняла… Вот теперь можно плакать, потому что пик его эмоций пройден, и мне точно больше ничего не будет. Он будет снова обнимать меня, пусть немного грубо, но будет. И у нас все опять будет хорошо.