The Second Time Around / Вторая попытка

      Когда Драко Малфой пригласил её на ужин, Гермиона испытала такое удивление и ужас одновременно, что пролепетала невпопад: «Нет! Конечно, нет!»       Он с невозмутимым выражением лица посмотрел на неё и кивнул, прежде чем уйти.       А она изо всех сил старалась выкинуть эту встречу из головы.       Оглядываясь назад, Грейнджер, возможно, немного поторопилась. Но она не понимала, что он ожидал от неё услышать.       Они не были друзьями в Хогвартсе — даже на восьмом курсе, когда их однокурсники были вынуждены проводить большую часть времени вместе. И теперь, став взрослыми людьми с достойными профессиями, ничего не изменилось.       Она привыкла быть методичной, принимать решения, основываясь на фактах, и всё равно — после всего пережитого — между ней и Драко Малфоем ничего не наладилось.       Неважно, что они работают по соседству друг с другом в больнице Святого Мунго.       Тем более неуместно, что он пригласил её на свидание. Бывало, что в перерывах он заглядывал к ней в кабинет. Приносил ей обед, когда она была слишком занята, чтобы забежать в столовую.       Порой ей кажется, что мир перевернулся вокруг своей оси, и лишь она одна замечает такой удивительный поворот событий.       Драко Малфой, кажется, нисколько не смущается: он очаровательно улыбается и легко пытается завязать разговор. В лифтах он подшучивает над ней, расспрашивает о её дне, когда они сталкиваются друг с другом, как два научных сотрудника больницы, нередко задерживающихся до позднего вечера.       Несомненно, всё началось с того раза, когда она побывала на лекции, которую он читал сотрудникам больницы Святого Мунго. Как один из лучших целителей разума, он был выбран ведущим семинара, основанного на новаторских исследованиях его команды, и Гермиона пришла в полный восторг от полученных результатов.       Физическое исцеление и исцеление разума довольно часто пересекались на одной территории, поэтому Гермиона часто интересовалась работой целителей разума.       Она задала ему несколько вопросов — продемонстрировала интерес к его работе.       Конечно, после того, как Драко Малфой пригласил её на свидание, а она так категорично отказалась, ей пришлось пересмотреть свои привычки.       Гермиона начала наведываться на этаж к целителям разума только тогда, когда была уверена, что его нет или он занят другими делами.       Тем не менее, любопытство иногда берёт верх. Она не может не задаваться вопросом, почему он решил выбрать для себя такую профессию. Почему для него так важно взаимодействовать с пациентами на гораздо более глубинном уровне.       На самом деле это абсурдно, учитывая, что у неё нет никакой личной заинтересованности в жизни этого мужчины.       Если бы не тот проклятый день, она бы никогда не задумалась о нём. Она бы не заметила абсолютно серого оттенка его глаз. То, как он проводит рукой по своим платиновым волосам, когда сосредоточен.       Как он пьёт чай.       Или что он всегда поднимается на лифте ровно без четверти семь утра — на том самом, на котором обычно поднимается и она. И если она порой ждёт в лифте, пока он подойдёт, её нельзя винить.       — Доброе утро, целительница Грейнджер, — произносит он однажды утром тем низким, мягким тоном, который стал для неё привычным.       Она скованно кивает.       — Целитель Малфой.       Он встаёт рядом с ней, безучастно сложив руки перед собой.       — Надеюсь, вы хорошо провели вечер.       — Да, спасибо, — отзывается она, скользя взглядом по нему. Серый костюм, бледно-голубой галстук, подчёркивающий цвет его глаз. Светло-зелёная мантия, обозначающая его как целителя разума, контрастирует с ярко-зелёным цветом её собственной. — А вы?       Как мужчине удаётся так хорошо выглядеть в пастельных тонах, она никогда не поймёт.       — Мой вечер выдался чудесным, спасибо, что поинтересовались. — Он поворачивается к ней лицом, сканируя её с ног до головы, и его рот кривится. — Вы прекрасно выглядите.       Несмотря на все усилия, её щёки пылают. Он не скрывал своего интереса к ней — с того самого момента, как пригласил её на свидание — но, несмотря на отказ, он оставался холодным и вежливым.       Время от времени Гермиона задумывается, не совершила ли она ошибку. Может быть, он вырос в искренне хорошего человека?       Но принять такую правду означало бы согласиться с переменами — признаться себе в том, на чём ей не хочется зацикливаться, поэтому, когда лифт с грохотом останавливается на шестом этаже и он уходит, лишь кивнув головой и бодро сказав: «Хорошего дня», она предпочитает промолчать.

***

      Каждый месяц представители различных отделов больницы Святого Мунго проводят собрания, чтобы обсудить работу и перспективы развития. Гермиона обычно участвует в них добровольно — Малфой тоже никогда не пропускает ни одной встречи, хотя она не уверена, добровольно ли он приходит или по назначению своего отдела.       Он грациозно опускается в кресло рядом с ней, на нём нет мантии, а волосы не выбиваются из причёски, несмотря на то, что день выдался долгим. Малфой ставит один бумажный стаканчик на стол перед ней, другой — перед собой, и в её сторону устремляется сладковатый аромат пара.       Её любимый мокко из больничного кафетерия — поблажка, которую она позволяет себе время от времени.       — Добрый вечер, целительница Грейнджер, — тихо произносит Малфой, доставая из портфеля пергамент и перо. — Надеюсь, ваш день прошёл удачно.       И когда он снова поворачивается к ней, с пером в руке и выжидательно вздёрнутыми бровями, она улыбается ему.       — Да, — задумчиво отвечает Гермиона, тянется к своему стакану и снимает непрочную пластиковую крышку. — Спасибо за напиток.       Он одаривает её нахальной и широкой ухмылкой, открывающей ямочку, которую она редко видит.       — Я знаю, что вы не прочь выпить кофе время от времени.       Большая часть её работы в последнее время связана с исследованиями, и она редко сталкивается с хаосом лечебных отделений. То есть почти все её дни последовательны и предсказуемы, а большинство часов она проводит в одиночестве.       — Я хотела поговорить с тобой, — произносит Гермиона, осторожными глотками отпивая горячий напиток.       Малфой колеблется, как будто её слова застали его врасплох, но он тщательно подбирает выражение лица, придавая ему лёгкость и спокойствие.       — О чём?       — Я подготавливаюсь к новому исследованию, — начинает она, тщательно подбирая слова, — краткосрочных и долгосрочных последствий неврологического лечения — сравнение магических и маггловских методов, а также воздействия исцеления разума.       Он растерянно смотрит на неё.       — Звучит сложно.       — Так и есть, — с нервной усмешкой отвечает она. — Довольно сложно. Я знаю, что это немного выходит за рамки твоей основной работы, но я подумала, что могла бы выяснить, согласишься ли ты внести свой вклад в часть, связанную с исцелением разума — или, по крайней мере, проконсультировать.       Может, она играет с огнём? У неё перехватывает дыхание в горле, пока она ждёт его ответ.       На его лице появляется нежная, искренняя улыбка.       — Я буду рад помочь.       Вот так просто.       Вздох срывается с её губ, и девушка не в силах удержаться от ответной улыбки.       — Очень хорошо, — выдыхает она, — я пришлю тебе информацию, как только подготовлю проект.       Малфой наблюдает за ней ещё какое-то время, и её внимание привлекают серые глаза.       — Отлично, — произносит он, после чего отпивает глоток чёрного кофе, несмотря на то, что уже наступило время ужина. Она следит за движением его горла, когда он глотает.       — Я буду с нетерпением ждать этого.       Она сильно сомневается в сказанном, но в его словах чувствуется столько искренности, что она склонна поверить ему.

***

      То и дело проклиная себя, Гермиона поднимается на шестой этаж, чтобы лично передать черновик. Она проверила расписание целителя Малфоя, чтобы убедиться, что он не принимает пациентов, но когда она тихо стучит в дверь его кабинета, то надеется, что он не откроет.       Это была дурная мысль, но она считает, что изредка ей это позволено.       Как только Грейнджер собирается развернуться, чтобы отправить ему информацию по больничной почте, дверь распахивается.       На пороге стоит Драко Малфой, на нём свободная белая рубашка, расстёгнутая на несколько верхних пуговиц и обнажающая бледные гладкие ключицы.       Прочистив горло, она отводит взгляд от него и вместо этого протягивает ему черновик.       — Я подумала, что стоит принести это тебе — немного поупражняться, знаешь ли.       — Действительно, — Малфой выговаривает слово с ленивым урчанием, и она задумывается о том, нужно ли ему это. Его взгляд скользит по листу пергамента, и через минуту она осознаёт, что он читает его целиком. Не поднимая глаз, он бормочет: — Невероятно увлекательно.       Гермиона недовольно косится на него.       — Понимаю, это несколько утомительно. Не нужно делать вид, что тебе интересно.       Его глаза поднимаются и встречаются с её глазами.       — Кто сказал, что я делаю вид? Может быть, мне нравятся утомительные вещи.       Она смеётся, вопреки собственной воле.       — Никто не любит утомительные вещи.       — А я люблю, — тянет он, и его глаза пробегают по её фигуре настолько быстро, чтобы это не было грубостью, но с таким умыслом, что она чувствует, как вспыхивает её кожа. — Кстати, ты сегодня прекрасно выглядишь.       — Тебе не нужно этого делать, — недовольно бурчит она, отводя взгляд.       — Что делать? — Он приподнимает брови, изображая неподдельное любопытство.       Они оба проработали в больнице Святого Мунго несколько лет — уже восемь, и она привыкла к некоторым его повадкам. Но как бы долго она ни ломала голову над его поведением и притворялась, что не думает о нём, она так и не смогла до конца разобраться в загадке, которой является Драко Малфой.       — Комплименты, — цедит она, устремив на него строгий взгляд. — Я не нуждаюсь в твоих комплиментах.       Его глаза блестят от неожиданного веселья.       — Прошу прощения, целительница Грейнджер, если я доставил вам неудобство. В следующий раз, когда я подумаю, что вы хорошо выглядите, я оставлю всё при себе.       — Это не… — она осекается и устремляет на него взгляд, его рот подёргивается в лёгкой ухмылке. Гермиона сдвигается с места, прислонившись к внутренней стороне дверного косяка. — Всё в порядке. Ты не причинил мне неудобств.       — По-моему, не стоит удивляться тому, что я считаю тебя красивой.       Его слова застают её врасплох, и в голове у неё наступает полный штиль.       — Мне это приятно, — тихо произносит она, а сердце бешено стучит в груди. После очередной напряжённой паузы она неопределённым жестом руки указывает на свой черновик. — Если ты хочешь обдумать и связаться со мной относительно твоего интереса — или если у тебя возникнут какие-либо поправки касательно исцеления разума…       — Мне интересно, — без раздумий говорит он и протягивает ей черновик обратно. Его рот снова подёргивается. — Проект. Мне интересен проект.       Её щёки снова пылают. Она так и не смогла понять, что именно в этом мужчине выбивает её из колеи.       — Тебе не нужно обдумать это?       — Нет. — Он выделяет звук «т», а когда она не принимает пергамент, складывает его пополам и убирает на маленький столик рядом с дверью. — Не хочешь зайти? У меня есть чай.       Гермиона никогда раньше не была в его кабинете, хотя он несколько раз заходил в её. Она прекрасно понимает, что ей следует уйти, что в его присутствии она всё больше нервничает, а узнавать этого человека вне работы — не самая лучшая идея.       Честно говоря, просить его работать с ней над исследованием — наверное, тоже плохая идея.       — Конечно. — Слово невольно слетает с её губ, с прерывистым дыханием, и она следует за ним в кабинет, закрывая за собой дверь.       Она так редко оставалась с ним наедине.       Пока Малфой готовит две чашки чая, его движения непринуждённые, но скрупулёзные, ей приходит в голову, что, возможно, именно она затягивает странные отношения между ними.       — Почему ты занялся целительством разума? — спрашивает она, обращая внимание на ряд сертификатов и наград в рамках вдоль одной стены. Он переводит взгляд в её сторону, но выжидает, прежде чем ответить. — Наверное, меня всегда мучило любопытство.       — Всегда, ага, — тянет он, при этом уголок его рта трогает лёгкая улыбка.       Возможно, «всегда» — преувеличение, ведь на самом деле она обратила на него внимание только после того, как он пригласил её на свидание, а она тут же отказала ему.       — Я заинтересовался этим после войны, полагаю, — поясняет он, подходя к ней с двумя чашками чая. Он предлагает ей одну — в точности по её вкусу, и его пальцы касаются её, когда она тянется к ней. — Я рассматривал возможность заняться целительством ещё в Хогвартсе, на восьмом курсе, когда понял, что у меня будет шанс выбрать профессию по душе.       Произнесённые слова ранят её в самое сердце, и она вспоминает, как близко он был к тому, чтобы попасть в Азкабан.       Малфой пожимает плечами, отставляет чай возле дивана, стоящего вдоль одной стены, и садится. Гермиона следует его примеру, присаживаясь на краешек и отпивая глоток чая.       — Полагаю, в конечном итоге я выбрал исцеление разума, потому что… — Он прерывается, на его лбу пролегает морщина замешательства. — Ну, наверное, я пытался возместить тот вред, который нанёс тогда. Как тебе известно, многие из наших пациентов в этой части больницы попали сюда в результате непростительных проклятий. — Вновь запнувшись, он, кажется, обдумывает свои слова, чтобы подобрать их тщательнее. — До семнадцати лет, целительница Грейнджер, моя жизнь шла по одному пути, и этот путь сводился к падению в никуда. Думаю, моё решение заняться целительством стало моей попыткой доказать, что существует альтернатива — в основном, для себя. И для других.       Её удивляет его честность и уязвимость.       Вдох застревает в горле, прежде чем она кивает.       — Я тебя понимаю. — Она глотает чай, потому что во рту пересохло. — Это очень… благородно с твоей стороны.       Он отпивает свой чай, не сводя с неё проницательного взгляда.       — Спасибо. Я благодарен тебе за это. Я проделал долгий путь, но очень поучительный.       Мерлин, она пожалеет об этом. Одним коротким разговором парень перечеркнул множество её предубеждений о нём. Она знает, что он уже не тот мальчишка, каким был в Хогвартсе — никому из них не удалось пережить войну невредимым, — однако он красноречив и приятен в общении, и её взгляд снова останавливается на его воротнике, прилегающем к горлу.       На его острой челюсти, обросшей тонким слоем послеполуденной щетины.       — Меня никогда не удивляло, что ты стала целительницей, — произносит Малфой, непривычно болтливый, несмотря на эмоциональное откровение, которым он только что поделился. Она снова поднимает взгляд. Он слегка пожимает плечами. — Все вокруг считали, что ты окажешься в Министерстве.       Это правда. Большинство её друзей были удивлены, когда она предпочла жизнь магического целительства и исследований.       — Но то, что твоё призвание — помогать другим, меня не удивило, — тихо добавляет он, снова переводя взгляд на неё.       От этих слов она краснеет совершенно иначе, чем от его комплимента её внешнему виду.       — Спасибо, — отвечает она, и сказанное в её адрес звучит до боли искренне. — Это всегда было моим главным стимулом.       В кабинете воцаряется тишина, пока они пьют чай, которая гораздо приятнее, чем она могла бы себе представить.       — Признаюсь, я также интересуюсь исцелением разума, — добавляет она в тишине. — Я не уверена, известно ли тебе об этом, но во время войны я вычеркнула себя из воспоминаний моих родителей.       — Я слышал об этом.       Она сокрушённо кивает.       — Потребовались некоторое время и довольно обширная команда целителей, но в конце концов нам удалось снять заклятие.       — Я рад.       Насколько ей известно, Люциус Малфой отбывает пожизненное заключение в Азкабане, а Нарцисса, хотя и была приговорена к домашнему аресту, с тех пор переехала в одно из семейных имений в Греции.       — Как твоя мать? — спрашивает Гермиона, и Драко с удивлением вздёргивает брови.       — Мама в порядке, — протягивает он. — Ей благоволит солнце, о чём она мне постоянно напоминает.       В ответ на его интонацию с её губ срывается смех, и она откидывается на спинку дивана.       — Я не хочу тебя задерживать. Если у тебя есть ещё работа.       — Я свободен, — бормочет он, — на сегодня больше нет пациентов. Я собирался поужинать, — он смотрит на неё с ухмылкой, — но я не осмелюсь попросить тебя присоединиться ко мне.       Он добродушно подтрунивает над её отказом несколько месяцев назад, но она не уверена, как на это реагировать. Не тогда, когда она всё чаще и чаще спрашивает себя, не стоило ли ей согласиться.       — Не позволяй мне тебя задерживать, — смущённо произносит она, поднимаясь на ноги. — Если ты пожелаешь пересмотреть предложение, просто…       — Ты меня не задерживаешь, Грейнджер, — возражает он, обвивая пальцами её запястье. Впервые за всё время, сколько она себя помнит, он не назвал её целительницей Грейнджер.       Единственное, на чём она может сосредоточиться, — его прикосновение к её обнажённому запястью, его большая ладонь, мягкость его светлой кожи на её. И Мерлин, она словно подросток, никогда прежде не прикасавшийся к мужчине.       Запоздало заметив, что он прикасается к ней, Малфой отпускает её руку и откидывается назад. Мягко произносит:       — Если бы я торопился уходить, я бы так и сказал.       — Верно, — говорит она, и слово срывается с её губ слишком легко. — Конечно.       — Как бы то ни было, — добавляет он, — мне очень приятна наша беседа. — Он жестом показывает на её пустую чашку. — Хочешь ещё?       Ей следует уйти — нет ничего хорошего в том, чтобы устраивать посиделки в его кабинете после рабочего дня, в том, чтобы узнавать человека, которого она решительно отвергла. Особенно когда всё, что она узнаёт о нём, ей очень нравится.       — Да, пожалуйста, — вместо этого произносит Гермиона.       Поднявшись с дивана, Малфой забирает пустую чашку, стараясь не касаться её руки. Она следит за тем, как он готовит ей чай — один кусочек сахара и немного молока — перед тем, как наполнить свою чашку.       А когда он возвышается над ней, протягивая ей кружку, её сердцебиение учащается.       Возможно, всё идёт не так, как она ожидала.       Может быть, она в беде.       — Почему ты пригласил меня на свидание? — неожиданно спрашивает она.       Он низко и снисходительно усмехается.       — Очевидно, я потерял рассудок. Мне следовало хорошо подумать.       — Но почему?       Всё та же дразнящая улыбка растягивает уголок его рта. На его щеке проступает маленькая ямочка.       — Разве я скрывал, что считаю тебя привлекательной? Интересной? Умной? — Он потягивает чай, глядя на неё. — По-настоящему хорошим человеком?       Гермиона задыхается, а сердце замирает в груди. Миллион возможных ответов вертятся у неё на языке в одно и то же мгновение, но она молчит.       — Не беспокойся, — тянет он. — Я больше не буду приглашать тебя на свидание.       И она не успевает опомниться, как её рассудок замолкает.

***

      За минувшие дни Гермиона смирилась с мыслью, что совершила не одну, а две ошибки в отношении Драко Малфоя.       Первая ошибка произошла до того, как она узнала его лучше — отвергла его приглашение на свидание, даже не успев обдумать предложение, — и она готова простить себе эту ошибку. Она едва его знала в то время, и все её прежние представления об этом человеке наводили на недоброжелательные мысли.       Вторая ошибка — просьба о сотрудничестве с ним в рамках её нового исследовательского проекта — оказалась непростительной.       Последующие дни они договорились встречаться по часу каждый второй день, и Гермиона постоянно поглядывала на часы, следя за тем, как утекают минуты до их встреч.       Это вредно для её рассудка, и, возможно, по иронии судьбы, под конец ей придётся обратиться к целителям разума.       Поскольку теперь она не только терпит этого мужчину, но и испытывает к нему интерес, который с каждым днём разгорается всё сильнее.       Она совершенно уверена, что ей лучше не влюбляться в такого человека, как он — своего рода коллегу, несмотря на то, что технически они сотрудничают только по её инициативе. Их работа, как правило, находится за пределами сферы деятельности друг друга, и если бы они начали встречаться, то не нарушили бы никаких правил больницы.       А они точно не встречаются.       Малфой ясно дал понять, что больше не пригласит её на свидание. Несомненно, это говорит о том, что он перестал проявлять к ней интерес.       И теперь его комплименты — всего лишь проявление вежливости.       И тем не менее, когда он стучится в дверь, чтобы встретиться с ней после обеда, её сердце замирает в груди.       Малфой появляется в дверном проёме, его волосы немного взъерошены, рубашка помята. Щетина более густая, чем обычно, словно он не брился этим утром.       Если честно, ей это нравится.       — Здравствуй, — произносит он, проскальзывая в кабинет. Когда она присматривается, то видит, что его глаза усталые, а под ними залегли тени.       — Привет, — вежливо отвечает она, закрывая за ним дверь, и пристально всматривается в него. — Ты выглядишь усталым. Хорошо себя чувствуешь?       Малфой морщится, занимая своё обычное место за маленьким столом в углу кабинета.       — Наверное, я немного приболел. Утром, как ты, наверное, уже догадалась, я отлежался.       Гермиона внимательно осматривает его, и чем больше она видит, тем очевиднее это становится. Он бледнее обычного, в области висков заметен слабый блеск пота.       — Тебя обследовал целитель?       Малфой окидывает её испытующим взглядом.       — Я весь день возился с пациентами. — Затем он проводит рукой по шее. — Хотя, если честно, я чувствую себя ужасно. Почти как в тот раз, когда Тео притащил меня на концерт «Хобгоблинов», и мы решили устроить соревнование по распитию огненного виски.       Она разражается смехом и спрашивает:       — Почему мне хочется на это посмотреть?       Он ухмыляется.       — Я предполагаю, что было на что посмотреть.       На секунду она улыбается ему, в её груди становится необычно тесно, но его налитые кровью глаза возвращают её в реальность.       — Я осмотрю тебя.       — Ужасно бесцеремонно с твоей стороны, — говорит он, и её щёки вспыхивают жаром.       — Из-за болезни.       Его губы подёргиваются.       — Разумеется.       Гермиона выхватывает палочку и произносит быструю серию диагностических заклинаний. Хотя сейчас она в основном занимается исследованиями, в начале своей карьеры она каждый день взаимодействовала с пациентами.       Мгновенно её заклинания сменяются на предупреждающие.       — Ты болен, — объявляет она.       — Ни хрена себе. Это ваша клиническая оценка, целительница Грейнджер?       В его словах слышится нотка издёвки, которую она вынуждена игнорировать.       — Моя клиническая оценка такова, что это, скорее всего, лёгкая форма недуга Бэйнберри. Но я рекомендую тебе вернуться домой и немного отдохнуть, чтобы не стало хуже. — Она наблюдает за ним, пока он с трудом поднимается на ноги, слегка потеряв равновесие. — Я достану тебе зелья, чтобы ты забрал их домой.       Взяв из шкафа несколько пузырьков, она складывает их в сумку и снова поворачивается к нему.       — Ты в состоянии аппарировать?       В то мгновение, когда слова слетают с её губ и она замечает его, прислонившегося к стене для опоры, она хмурится.       — Да, — отвечает он, быстро моргая несколько раз. — Я буду в порядке.       Он с трудом выговаривает слова, и она роется в сумке, вкладывая ему в ладонь пузырёк, наполненный тёмно-синей жидкостью. Не спрашивая о содержимом, он тут же выпивает его до последней капли.       Она удивлена тем, как легко он доверился её диагнозу, хотя в пузырьке могло быть что угодно.       — Ты совсем неважно выглядишь.       — Спасибо, — саркастично произносит он, даже когда у него сбивается дыхание. — Мне очень приятно.       Его быстрое ухудшение состояния вызывает тревогу, и она произносит ещё несколько заклинаний.       — Ты не сможешь аппарировать, — ворчит Гермиона, протягивая руку. — Где ты живёшь?       Его глаза закрываются, но на губах играет ухмылка.       — Собираетесь проводить меня домой, целительница Грейнджер?       Она краснеет от намёка.       — Да, болван. Ты болен.       Он уже почти вплотную привалился к стене, и, когда он бормочет адрес, она тянет его за руку к себе и аппарирует их обоих к дому.       Она не уверена, чего ожидает, и в какой-то степени благодарна за то, что это не его родовое поместье в Уилтшире, но роскошный пентхаус высоко над лондонским горизонтом — совсем не то.       На миг ей хочется восхититься апартаментами. Первозданной чистотой, тщательно продуманным декором.       Но помещение настолько просторное, что она не может сразу сориентироваться.       — Где твоя спальня? — спрашивает она, чувствуя, как тяжесть тела Малфоя наваливается на неё. Им обоим требуется некоторое усилие, чтобы устоять на ногах.       Он фыркает, уставившись на неё сквозь опущенные веки.       — Дальше по коридору.       Она различает три коридора, ответвляющихся от гостиной. Но он хватает её за ладонь, зажатую в его руке, и, немного спотыкаясь, ведёт её по одному из них к двери в самом его конце.       После постановки первичного диагноза она намеревалась лишь доставить его домой и обеспечить комфорт. Теперь же, оказавшись в спальне Драко Малфоя, она сразу же ощущает, как её охватывает страх.       Комната притягивает, как и любой другой его образ, тёмная мебель и светлый декор, и на какое-то мимолётное мгновение ей хочется утонуть в его огромной кровати.       Когда он устраивается на одеяле, то не сразу выпускает её руку, и Гермиона, спотыкаясь, подходит к нему.       Он смотрит на неё стеклянными глазами, и она понимает, что зелье начинает действовать.       — Прости, — бормочет он, отпуская её руку и глядя в потолок. — Спасибо, что привела меня домой.       — Не за что.       Гермиона занята тем, что раскладывает его зелья на тумбочке, затем возвращается на кухню и отыскивает графин с водой и стакан. Для верности она прихватывает яблоко из чаши на столике.       Малфой наблюдает за ней, пока она всё раскладывает, и тихо говорит:       — Тебе не нужно этого делать. Со мной всё будет нормально.       Присев на край его кровати, она протягивает ему стакан воды.       — Выпей. Я рада помочь. У тебя есть сова на случай, если тебе что-нибудь понадобится?       Он разок кивает, потом кривится, словно при движении что-то кольнуло.       Если говорить начистоту, его стремительное ухудшение состояния приводит все её органы чувств в состояние повышенной готовности, и он не воспринимается как обычный пациент.       Малфой неуверенно протягивает стакан с водой, и она забирает его, ставя на место.       Его веки трепещут в предвкушении сна, но она не решается оставить его одного.       — Сова. Да. — Его ответ слишком запоздалый, что ещё больше усиливает её беспокойство.       Когда он шевелится, чтобы накинуть на себя одеяло, Гермиона услужливо пододвигается к нему, заправляя уголок за его шею.       — Я не чувствую себя вправе оставлять тебя одного в таком состоянии, — признаётся она, когда его взгляд снова останавливается на ней. — Ты обещаешь сообщить мне, если тебе станет хуже?       Нагловатая ухмылка растягивается на его лице.       — Пожалуйста, оставайся. Я не откажусь от компании, но не сомневаюсь, что вечером у тебя есть дела поважнее.       — Нет, — шепчет она, приложив ладонь к его брови. — У тебя жар.       Даже если бы у неё действительно были другие дела, она не отрицает, что хочет остаться.       Не сводя с неё взгляда, он склоняет лицо к её руке, и её пальцы скользят по его бровям. Его горло сжимается при глотании.       — Если ты хочешь остаться, пожалуйста, бери всё, что хочешь.       — Я бы хотела присмотреть за тобой, — отвечает она, проводя пальцами по щетине на его щеке.       Ей нечем оправдать это, кроме как признаться себе, что она здесь не в качестве официального целителя. Её просто волнует, в порядке ли он. Та её часть, которая переживает за него, взяла верх в свете её обеспокоенности.       Его глаза закрываются, с губ срывается вздох, когда её ногти касаются его челюсти.       — Приятно, — тихо и отрешённо бормочет он, словно в полудрёме. По его лицу расплывается улыбка. — Спасибо, Грейнджер.       — В любое время, — вздыхает она и убеждается, что подразумевает именно это.       Она сидит рядом с ним, пока он не засыпает.

***

      Проходит несколько часов, за которые Гермиона готовит себе ужин из продуктов из холодильника, а затем усаживается с книгами с его обширной книжной полки.       Она оборачивается на посторонний шум и обнаруживает в коридоре Малфоя, который наблюдает за ней, потирая один глаз.       — Привет, — тихо говорит она, положив книгу в сторону. — Как ты себя чувствуешь?       — Не очень, но, кажется, сон помог.       Он бряцает пустым графином, без свойственной ему грациозности направляясь к раковине. Его волосы в полном беспорядке, и он переоделся в брюки для сна и футболку.       Гермиона вскакивает на ноги, чтобы наполнить графин.       — Я приготовила ужин, если ты хочешь попробовать что-нибудь съесть.       Малфой удивленно смотрит на нее, а его глаза ещё немного затуманены.       — Ты приготовила ужин?       — Ну, да. Я проголодалась. — По её шее и лицу ползёт тепло. — Еда в холодильнике.       Пока он молча рассматривает её ещё мгновение, она отворачивается, её кожа накаляется под его взглядом.       — Хорошо, — наконец говорит он, открывая дверцу холодильника. — Спасибо.       Без лишних слов он начинает перекладывать остатки ужина на тарелку и применяет согревающие чары. Его движения по-прежнему неуклюжи, и не похоже, чтобы сон как-то восстановил его, но некоторая смутность исчезла с его лица.       — Могу я оценить твоё состояние? — спрашивает она, когда он подносит свою тарелку к кухонному столу и садится.       Развернувшись к ней лицом, он кивает.       — Конечно.       Гермиона подходит ближе, произнося ту же серию заклинаний, что и раньше. Её колени почти касаются его коленей, когда она останавливается перед ним, а он так высок, что их глаза находятся почти на одном уровне. Удивительно интимно, когда его взгляд пересекается с её, гораздо глубже, чем в больнице.       — Как хорошо, что ты передвигаешься, — тихо размышляет она, когда заканчивает, — но как только ты поешь, тебе нужно еще немного отдохнуть. Побольше жидкости и курс зелий, который я тебе назначила.       Малфой отрезает вилкой кусочек картофеля и отправляет его в рот, медленно пережёвывая.       — Вкусно, — произносит он, когда заканчивает, и уголок его рта при этом забавно подрагивает.       — Ничего особенного, — бормочет она, снова покраснев под его пристальным взглядом. — Ты слушал?       — Жидкости. Зелья. Сон. — Он размахивает стаканом с водой, словно салютуя, и делает глоток. — Ещё раз спасибо, что помогла мне вернуться домой. Полагаю, ты уже уходишь?       Гермиона пододвигает стул и садится рядом с ним, сложив руки на столе, чтобы не нервничать.       — Если ты уверен, что с тобой всё будет в порядке. Я и так уже вторглась в твою квартиру.       Говоря это, какая-то часть её души хочет взять свои слова обратно. Ей, конечно, не обязательно оставаться и наблюдать, как он спит, но она не спешит расставаться с ним, больным или нет.       — Как я уже сказал, — отвечает он, откусывая ещё кусочек, — я не откажусь от компании, если ты захочешь остаться.       — Ты уснёшь.       Он ухмыляется, а в глазах светится веселье.       — Приятно просыпаться, когда ты здесь. И чертовски отвлекает то, что ты чувствуешь себя как дома в моей квартире.       У неё перехватывает дыхание, а во рту пересыхает. Комплименты — это одно — она может легко отмахнуться от них, как от проявления внимания между коллегами и знакомыми. Но это похоже на что-то совсем другое.       Она подыскивает ответ, но ничего не может придумать и говорит:       — Хорошая квартира.       — Спасибо. — Его ухмылка сменяется самодовольством. — Я лишь докучаю тебе. Понимаю, что тебе это неинтересно, но мужчина вправе помечтать.       Мерлин, он более прямолинеен, чем все, кого она когда-либо знала. Это пробуждает в ней что-то, и её сердце начинает учащённо биться. Она не может понять, то ли он до сих пор немного бредит от недомогания, то ли говорит искренне.       Отведя взгляд, она с облегчением вздыхает.       — Наверное, да.       Наступает долгое молчание.       — Грейнджер.       — Да?       Она заставляет себя снова посмотреть на него, и в его выражении лица проступает раскаяние.       — Я просто пошутил.       Понимающе кивнув, она кусает нижнюю губу, опасаясь ответа, который может прозвучать, если заговорит. Опасаясь, что она может ляпнуть что-нибудь идиотское. Что-то сродни взаимности.       Она так и не узнала этого мужчину, не считая нескольких задушевных бесед и нескольких часов, проведённых вместе. Нескольких случайных обедов в министерской столовой и пары поздних ночных встреч в коридоре.       Малфой вздыхает, прежде чем вернуться к еде.       — Я не хотел причинять тебе неудобства.       — Ты не причиняешь, — торопливо говорит она, придавая словам столько искренности, сколько ей удаётся. — Всё нормально.       Он немного расслабляется, но больше не говорит, и, несмотря на то, что между ними царит напряжённая атмосфера, она пытается разрядить обстановку.       — Если хочешь, чтобы рядом был кто-то ещё, я не против остаться.       Уже десять вечера, и она не представляет, почему предлагает остаться, когда и без того испытывает жуткую усталость. Но если за ночь его состояние изменится, она хотела бы быть рядом.       — Есть вторая спальня. — Его глаза останавливаются на ней, когда он съедает очередную вилку еды, и вместо его слов она заостряет внимание на его тарелке. В его взгляде мелькает дразнящий блеск. — Если только ты не предпочтёшь остаться со мной.       На этот раз она реагирует, её глаза увеличиваются, но она не в силах удержаться от улыбки. Его не слишком деликатный флирт скручивает её внутренности в узлы.       — Ты и вправду заигрываешь, не так ли?       — Да, — с трагическим видом признаёт он. — Но если ты собираешься ударить меня снова, было бы неплохо предупредить заранее…       — Я не собираюсь тебя бить! — прерывает она со взрывом смеха. — Ты же помнишь, что сам напросился на это на третьем курсе.       Он фыркает.       — Конечно, напросился. Я был тупицей.       — Я бы не стала бить больного человека, — с мрачным кивком говорит она. — Хотя я буду держать тебя в поле зрения и приберегу на потом.       — Это моё заблаговременное предупреждение, да?       Он ухмыляется.       Гермиона улыбается в ответ, даже не думая об этом, позволяя себе потворствовать его шуткам.       — Понимай это как хочешь. — Она улыбается с запозданием, когда он допивает свою воду. — Но я останусь. На случай, если тебе что-то понадобится ночью.       Его выражение лица смягчается, он кивает, а его колено прижимается к её колену.       — Я ценю это. — Через мгновение он открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но вместо этого сдерживает широкий зевок, прикрываясь рукой. — Я пойду приведу себя в порядок и принесу тебе одежду, чтобы ты могла переодеться.       — Хорошо.       Поднявшись со своего места, она наполняет его стакан водой и несёт обратно в его спальню, пока он пробирается в туалет.       Когда Драко возвращается, держа в руках рубашку и шорты, которые он, должно быть, уменьшил, чтобы подогнать их под неё, её сила воли иссякает, и на какое-то мгновение Гермиона подумывает о том, чтобы забраться в его постель.       — Спасибо, — вздыхает она, принимая одежду, и шагает рядом с ним, пока он ведет ее в соседнюю комнату.       И тут же она задаётся вопросом, не было ли это ошибкой. Возможно, ей следовало вернуться домой, когда у неё была возможность, но какая-то часть её души не может вынести мысли о том, что ему придётся переживать недуг в одиночку. Проснуться утром, что может быть ещё хуже, в одиночестве. Гермионе никогда не приходилось оставаться одной во время болезни, и это странное оправдание, поскольку её решимость крепнет.       Комната почти такая же большая, как и его, так же богато обставлена, и он с минуту смотрит на неё из-за дверной рамы.       — Ты знаешь, где меня найти, если тебе что-нибудь понадобится, — бормочет он, понизив голос. Его челюсть и щёки покрыты щетиной, и она вспоминает, как он тонул в лёгких прикосновениях, когда она царапала ногтями его челюсть.       Гермиона поспешно кивает.       — Конечно. Например, если тебе что-то понадобится ночью.       Его взгляд блуждает по ней, в его глазах столько тепла, несмотря на то, что он болен. На его губах мелькает нотка веселья, и слишком поздно она осознаёт скрытый намёк в собственных словах.       — Мне ничего не понадобится, — шепчет он. Его веки опускаются, хотя она не может понять, связано ли это с болезнью или со странным напряжением, возникшим между ними. — Хотя, если тебе будет одиноко…       Он обрывает фразу с таким обещанием, что у неё в груди перехватывает дыхание.       Это плохая идея. Определённо плохая идея.       — Ты болен, — говорит она, и, хотя она намеревалась высказать это как наставление, оно звучало скорее как оправдание. Она не может удержаться от того, чтобы не подойти поближе. Они оба замирают в дверном проёме, хотя комната достаточно большая. — Тебе нужно отдохнуть.       Он ухмыляется, возвышаясь над ней.       — Может быть, я отдохну лучше, если буду не один.       — Ложись спать, Малфой. — Ухватившись за нити самообладания, распутывающиеся под её пальцами, она заходит в комнату. — Я проверю тебя ночью.       Он добродушно и снисходительно улыбается, словно и не ожидая, что она согласится.       Ей интересно, что бы он подумал, если бы узнал, насколько она к этому близка.       Его пальцы касаются её руки, прежде чем он исчезает из комнаты.       — Спасибо за ужин, Грейнджер.       Она смотрит ему вслед дольше, чем может признаться даже самой себе, прежде чем переодеться и забраться в кровать. Его одежда пахнет им. Простыни свежие и прохладные, и она окунается в его запах, проваливаясь в сон.

***

      Гермиона просыпается от солнечных лучей, пробивающихся сквозь окно над горизонтом. Хотя ей требуется несколько мгновений, чтобы сориентироваться и вспомнить, где она находится, она сползает с кровати, подавляя зевок.       Одежда, которую Малфой одолжил ей для сна, мягкая, точно по её размеру, а прохладный воздух в коридоре приятно холодит голые ноги.       Дверь в спальню Малфоя приоткрыта, в комнате ещё темно, когда она заглядывает туда, и она пробирается внутрь, чтобы проверить его с помощью ряда бесконтактных заклинаний.       Стоя над кроватью, она ещё мгновение наблюдает за его вздымающейся и опадающей грудной клеткой и вздыхает. Она не поймёт, как он на самом деле себя чувствует, до его пробуждения, но она не желает беспокоить его, пока он отдыхает.       Едва эта мысль проносится у неё в голове, он поворачивается и смотрит на неё сонными серыми глазами. Его взгляд резко проясняется, и Гермиона молниеносно протягивает ему пузырёк из набора, стоящего на прикроватной тумбочке.       Закатив глаза, он выпивает его содержимое и возвращает пузырёк в её ладонь.       Гермиона присаживается на край кровати, протягивает руку, чтобы смахнуть его чёлку со лба. Его кожа всё ещё липкая, влажная от пота у линии роста волос, но жар спал.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она, произнося слова так тихо, будто они не единственные двое в квартире.       — Нормально, вроде бы, — невнятно бормочет он голосом, осипшим от сна, и перемещается на кровати. Он бросает взгляд на пустое место рядом с собой и кивает, а Гермиона прячет улыбку, устраиваясь рядом с ним в постели. Сегодня суббота, и после обеда у неё встреча в отделе, но сейчас его кровать выглядит намного привлекательнее.       Мягкая, как она и предполагала. Даже мягче, чем во второй спальне.       Лёгкая улыбка играет на его губах, а веки снова закрываются.       — Как тебе спалось?       Несмотря на большую кровать, они лежат настолько близко, что её колени касаются его коленей, когда она перекладывает одеяло.       — Очень хорошо, — говорит она. — Спасибо.       — Я приготовлю тебе завтрак. — Его глаза остаются закрытыми, тело не шевелится, словно он может заснуть в любую секунду. С его губ срывается вздох. — Позже.       — Тебе не нужно этого делать, — отвечает Гермиона и, вопреки себе, тянется к краю одеяла, чтобы прикрыть себя до середины живота.       Она знает, что лучше не поддаваться ему. Это неразумно, как никогда, но она не может заставить себя подняться.       Колени Малфоя снова касаются её колен, его спальные штаны прижимаются к её голым ногам, и от прикосновения Гермиону пронзает дрожь, чего она никак не ожидала. Ей хочется придвинуться ближе, прижаться к нему всем телом, наплевав на последствия.       Практически не осознавая, она так и делает. И только когда его пальцы задевают её бедро, играя праздными кругами по ткани рубашки, она понимает, насколько они близки. Если она чуть наклонит голову, они смогут поцеловаться.       Его глаза по-прежнему закрыты, и она могла бы подумать, что он задремал, если бы не нежное прикосновение его руки к её бедру.       — Знаешь, я так старался, — бормочет он, открывая сонные глаза и глядя ей в лицо. Слова невнятны, целебное зелье уже начало действовать. — Чтобы показать тебе, что я не такой, каким был.       Её сердце сжимается в груди от этих слов, хотя она знает, что его разум находится под воздействием сыворотки.       — Я знаю, что ты изменился, — говорит она со вздохом, не в силах — а может, просто не желая — отпрянуть от его нежного прикосновения.       Он тяжело, лениво моргает, будто с огромным усилием удерживая глаза открытыми.       — Я надеюсь, ты понимаешь. Независимо от всего остального, не хотелось бы, чтобы ты думала, что я остался таким же человеком, каким был в детстве.       На её губах появляется мягкая улыбка, и его глаза загораются.       — Не считаю, что ты такой же. Даже близко нет.       — Хорошо. — Его глаза закрываются, голова погружается глубже в подушку, и она видит только половину его лица. — Это здорово.       Прежде чем она успевает произнести что-то ещё — не успевает разобраться в своих сумбурных мыслях, чтобы придумать, что предложить, — его дыхание выравнивается. А мгновения спустя он снова крепко спит, а его ладонь остается лежать чуть ниже её грудной клетки.       Даже если бы хотела встать, она бы не сделала, и только сейчас она позволяет себе это.

***

      Открыв глаза, Гермиона понимает, что облажалась. Она планировала отдохнуть всего несколько минут, прежде чем приготовить что-нибудь на завтрак, но, когда она просыпается снова, солнце уже гораздо выше.       И она плотно прижимается к крепкой груди.       Её сердце бешено колотится от этого ощущения.       Она не может с уверенностью утверждать, кто из них ответственен за перемены — или оба, — но как можно осторожнее она пытается сползти к краю кровати.       Рука Малфоя покоится на её животе, его пальцы подрагивают, когда она двигается. Она застывает на месте, едва осмеливаясь дышать.       Никакие оправдания не вертятся на языке на случай, если он проснётся и застанет её крадущейся из его постели, и она уверена, что не сможет придумать ничего логичного. Почему она позволила себе заснуть в его постели, и почему они оказались в объятиях.       Но его хватка удивительно сильна, учитывая, что он болен и спит, и она не решается сбежать.       Малфой громко выдыхает, его ладонь на её животе перемещается выше, большим пальцем проводя чуть ниже грудины. Она упрямо игнорирует возбуждение, вызванное его прикосновением. Особенно когда она чувствует, как он мягко прижимается к её заднице.       Мерлин. Она пресекает попытку прильнуть к нему, потакая жару, пробивающемуся к поверхности её кожи.       Глубоко вздохнув, он зарывается лицом в её кудри, и всё его тело напрягается.       Гермиона задыхается, уставившись в стену, когда он начинает понимать, в какой ситуации они оказались. В одно мгновение он ослабляет свою хватку, перекатываясь на спину позади неё.       Пристроившись на краю кровати, она бросает взгляд в его сторону.       — Прости, — шепчет Гермиона. — Я не собиралась засыпать.       — Всё хорошо, — говорит он, хотя его голос звучит немного придушенно. — Я должен был… эээ… прошу прощения за то, что причинил тебе неудобства.       Слабый румянец покрывает его обычно бледные скулы, и он отводит взгляд в сторону. И хотя какая-то часть Гермионы хочет покинуть кровать, покинуть комнату, покинуть квартиру, она вздыхает.       — Ты не причинил мне неудобств. Мы просто… давай не будем об этом беспокоиться.       Воспоминание о его прикосновении, даже сквозь одежду, всё ещё терзает ее кожу.       Малфой кивает.       — Да. Хорошо. — Он протирает глаза, проводит рукой по волосам, затем свешивает ноги с кровати. Когда он снова заговаривает, его голос звучит жёстче, чем она слышала в течение долгого времени. — Я чувствую себя лучше, поэтому, пожалуйста, не чувствуй себя обязанной оставаться, если не хочешь. Я приму душ.       Не дожидаясь ответа, он направляется в смежную уборную, и за ним тихо закрывается дверь.       Прикусив нижнюю губу, Гермиона не замечает слёз, выступивших в уголках глаз. Она пытается напомнить себе, что это она упрекнула его, когда он пригласил её на свидание, и это его ответ в свою очередь.       Но она не может отделаться от ощущения, что его стремительное бегство связано с ней, и после того, как она узнала его получше за последние несколько недель, это бьёт ей в самое сердце.       Несмотря на его слова, она не может заставить себя уйти. Поднявшись с кровати, она направляется во вторую ванную комнату, накладывает несколько простых гигиенических заклинаний на тело, волосы и зубы и переодевается в свою одежду. Аккуратно сложив вещи, которые он одолжил ей, она складывает их в углу кровати и проскальзывает обратно на кухню.       В холодильнике почти пусто, но она находит половину коробки яиц и пачку бекона, и к тому времени, как он выходит из своей комнаты в чистой одежде, она успевает приготовить завтрак.       Малфой смотрит на неё, высоко подняв брови, с плохо скрываемым удивлением на лице.       — Ты ещё здесь.       — Кофе в кофейнике, — бормочет она в ответ. — И завтрак почти готов.       Когда она поворачивается к плите, он приближается, преграждая ей путь. Нахмурив брови, он бросает на неё пристальный взгляд, а рот кривится.       — В этом нет необходимости. Ничего из этого.       — Что именно?       Слова слетают с её губ на одном дыхании, и ей удаётся сглотнуть из-за его неожиданной близости.       — Это, — снова говорит он, махнув рукой в сторону еды. — Завтрак. Ужин вчера вечером. Остаться, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке.       — Мне нужно было убедиться, что твоё состояние не…       — Может, я и не физический целитель, Грейнджер, — перебивает он, — но мы оба знаем, что недуг Бейнберри обычно не настолько серьёзен. Вероятность серьёзных осложнений в нашем возрасте невелика.       Она замолкает, и все её оправдания застывают на языке под изучающим выражением его лица. Она не прятала свою незаинтересованность с тех пор, как он пригласил её на свидание, и она не представляет, как это объяснить. Чем, помимо логики, диктовались её действия с тех пор, как она узнала, что он заболел накануне.       Отвернувшись, она грызёт нижнюю губу, прежде чем положить лопаточку на столешницу.       — Я не знаю, что сказать. Прошу прощения, если задержалась. Я оставлю тебя.       Затаённый стыд накапливается в ней, скручивая живот и сдавливая грудь, и её кожа покрывается жаром, когда его взгляд не покидает её. Сердце бешено колотится, призывая бежать. Она хватает свою сумку с дивана и безрассудно пытается скрыться из его гостиной.       Малфой смотрит на неё, вскинув бровь, на его губах играет нотка веселья.       — В доме установлены защитные чары.       — Точно, — шепчет она. — Разумеется.       — Если позволишь объяснить, — начинает он, — я не говорил, что хочу, чтобы ты ушла. На самом деле, мне кажется, я ясно дал понять, что прошлой ночью хотел, чтобы ты осталась — но только если ты сама этого захочешь. И тебе, конечно, не нужно было готовить.       Между его словами повис вопрос, ответ на который она хоронила в себе уже несколько недель, если откровенно. И уж точно с самого вечера.       Она принуждает себя встретить его взгляд, и какая-то часть ее души обнажается перед ним.       — Я хотела убедиться, что тебе станет легче.       — Я в порядке, — отвечает он. — И ты всё ещё здесь.       В её ушах бурлит адреналин. Она разрывается между тем, чтобы остаться и убежать куда подальше. Но если она останется, она не представляет, что может позволить себе.       Может быть, она устала, может быть, она хочет узнать его.       Больше, чем она могла предположить.       Приблизившись на шаг, он с опаской заглядывает в её глаза. Он стягивает ремень её сумки с руки и ставит на диван.       — Ты должна остаться хотя бы на завтрак. В конце концов, ты его приготовила.       Однако, когда он не отходит, она замирает под его взглядом. В нём тепло, любопытство, намёк на уязвимость. Она была права — он совсем не такой, каким был раньше.       Но никто из них не прошёл через войну невредимым. Она бы удивилась, если бы он смог.       — Ты сказал, что не собираешься приглашать меня на свидание снова, — произносит она, и слова вырываются сами собой. Долгий напряжённый момент она надеется, что он её не услышал.       — Говорил. Я не приглашу, — соглашается он, пригнув подбородок. — Потому что ты не хочешь этого. — Выражение его лица меняется, а взгляд напрягается. — Так вот что это такое — какой-то тест или что-то в этом роде?       — Нет, — в ужасе выпаливает она. — Вовсе нет.       Малфой крепко сжимает челюсть.       — Кажется, я не скрывал, что считаю тебя замечательной, Грейнджер. Но ты ясно дала понять, что не желаешь ничего большего. Я не собираюсь беспокоить того, кто, как я знаю, не заинтересован во мне.       — Я едва знала тебя тогда.       — Сейчас вряд ли лучше.       Она переводит дыхание, набираясь храбрости.       — Может быть, я раскрыла глаза.       Его брови напрягаются от смущения, глаза ищут её глаза. Таймер на плите срабатывает, и невербальным взмахом руки всё снова погружается в тишину. Он накладывает стазисные чары на её готовку.       — Мне нужно, чтобы ты мне всё объяснила.       Гермиона скрещивает руки на груди, чтобы почувствовать себя более защищённой и нуждаясь в щите вокруг себя.       — Ты передумал?       — Нет. — Тогда он сдавленно фыркает. — Твой отказ был слишком резким. Я больше не хочу испытывать подобное.       На её щеках разгорается румянец, но она всё равно делает шаг вперёд, приближаясь к нему. Она испускает дрожащий вздох.       — Хорошо, тогда… ты пойдешь со мной на свидание?       Губы Малфоя приоткрываются, и он удивлённо вскидывает брови.       — Ты приглашаешь меня на свидание.       — Да.       Уголок его рта искривляется от удовольствия. Долгое время он ничего не отвечает, и Гермиона начинает волноваться, пытаясь выдержать его взгляд.       — Если ты не хочешь… — начинает она, когда от сложившейся ситуации становится душно.       — Конечно, хочу, — отвечает он. — Я просто наслаждаюсь этим моментом.       — Придурок.       — Что из всего, что я наговорил тебе в последнее время, создало впечатление, что я передумал? — Он говорит недоверчиво, что граничит с обидой, и Гермиона хмуро смотрит на него. — Более того, неужели ты думаешь, что я настолько переменчив, что…       — Малфой. — Он замолкает, и она тихо добавляет: — Драко. Я сейчас передумаю.       На его лице появляется мягкая, заинтригованная улыбка.       — Не надо. — Когда он оценивающе оглядывает её в течение долгого времени горящим взглядом, она переминается с ноги на ногу. — Я не позволял себе поверить, что что-то изменилось, даже когда ты настояла на том, чтобы остаться, понаблюдать за мной во время сравнительно лёгкого недомогания.       — Известно, что состояние может ухудшиться, — шепчет она.       Он вздёргивает одну бровь.       Гермиона вздыхает, и последние оправдания ослабевают.       — Я беспокоилась о тебе. Больше, чем следовало.       — По правде говоря, — размышляет он, пригнув подбородок, достаточно близко, чтобы она почувствовала дуновение его средства для душа. В тот момент, когда её сердце начинает колотиться, ей приходит в голову, что она не совсем чистая, и она безмерно рада, что применила некоторые гигиенические заклинания. — Твой профессионализм помог мне выздороветь. И я ценю то, что ты здесь.       Он касается ладонью её бедра, переходя к пояснице. В одно мгновение он возвращает её к воспоминаниям о том, как она проснулась в его объятиях этим утром, как её тело в полной мере ощущало его близость, несмотря на сопротивление разума. Но это совсем другое.       Это полностью осознанное, напористое и манящее чувство, и она подплывает ближе, пока не чувствует, как его грудь прижимается к её собственной. Его глаза сверлят её, наполненные огнём и желанием. Кончики его пальцев задевают её позвоночник.       Резко вдохнув, Гермиона обхватывает его шею руками, задевая мягкие волоски на его затылке.       — Это «да»?       — Да, Грейнджер, — с ухмылкой произносит он, опустив глаза к её рту. — Я пойду с тобой на свидание — что, напомню, было моей идеей с самого начала, так что…       Закатив глаза, она прерывает его поцелуем. Это всего лишь нежное прикосновение губ, затянувшееся на несколько вдохов, но адреналин бурлит в её венах, когда она отстраняется.       Малфой непонимающе смотрит на неё — всего секунду, и она не успевает осознать, что натворила, как его рот снова оказывается на её. Последние остатки её обороны рушатся в его объятиях, её рот раскрывается перед ним без колебаний. И когда его язык встречается с её, жар проносится сквозь неё, а за ушами бьётся пульс.       Она запускает руки в его волосы, притягивает ближе, каждой своей частичкой осознавая, как сильно он прижимается к ней.       Он отодвигает её к стене, одной рукой обхватывая челюсть, а другой — грудь, и глотает стон, сорвавшийся с её губ.       Когда поцелуй разгорается всё сильнее, её охватывает палящий зной от его ласк, она обхватывает его спину и притягивает к себе, упираясь в стену.       Она чувствует его твёрдость напротив себя, медленное движение его бёдер навстречу её бёдрам. Возбуждение накапливается в центре её тела, и она задыхается, когда он проводит рукой по её заднице и подхватывает её ногу.       — Драко, — задыхается она, закрывая глаза, когда он прокладывает дорожку поцелуев вдоль её челюсти, вниз по шее.       — Мм, — хмыкает он, касаясь её кожи. — Да.       Она не уверена, вопрос это или утверждение, её разум одурманен напором желания, и она не сразу отвечает. Он посасывает нежную кожу её горла, языком нащупывает пульс, а затем переходит к ключицам.       — Ты приготовила завтрак, — шепчет он, гладя одной рукой её грудь, и его большой палец прощупывает пик соска сквозь ткань.       Сначала ей кажется, что это до странности банальное утверждение, пока она не понимает, что он предлагает ей поесть.       Но под натиском его прикосновений еда — последнее, о чём она думает.       Она отталкивается от стены, прижимаясь грудью к его руке и поощряя его прикосновения.       Прижавшись очередным поцелуем к её рту, он отстраняется. Его глаза тёмные, широко раскрытые от вожделения, на щеках нежный румянец.       — Ты голоден? — спрашивает она, поражённая глубиной своего влечения к нему — и в этот момент оно гораздо сильнее, чем физическое. Хотя это и импульсивно, она испытывает лёгкое разочарование, когда его взгляд устремляется в сторону кухни.       Его рот дёргается, глаза искрятся, когда он произносит:       — Только если ты хочешь есть.       Его пальцы задевают подол её рубашки, касаясь обнажённой кожи под ней, и она отходит от стены, чтобы помочь ему, когда он стягивает рубашку через голову. Он целует изгиб её декольте, чуть выше края бюстгальтера.       Гермиона не знает, как донести до него мысли, бушующие в её голове, — что она хочет снова лечь в его постель, только на этот раз она не намерена спать. Не сейчас, когда между ними всё так неоднозначно.       Она лишь вздыхает:       — Я не голодна.       Драко проводит языком по тонкому кружеву бюстгальтера, пробуя сосок на вкус, затем приникает к нему и всасывает. Тяжёлый вздох вырывается из её рта, и она выгибается навстречу ему, предаваясь ощущениям, проносящимся сквозь неё.       — Я хочу тебя, — бормочет он, касаясь её плоти, его пальцы хватаются за верхнюю часть её джинсов, как будто он подумывает снять их. — И я не думаю, что это было секретом. Но я не хочу торопить события.       В этот момент она разрывается между уважением к нему за то, что он оставил решение за ней, и собственным желанием, пульсирующим между ног.       Он продолжает дразнить её грудь ртом и руками, игриво и неторопливо, будто счастлив заниматься исключительно этим. Как будто он искренне хочет только того, чего хочет она.       Но она желает большего — гораздо большего. И теперь, когда она призналась себе в этом, всё остальное отступило перед ней.       Поэтому она тянется к его рубашке, и он отрывается от её соска, когда она стягивает ткань через его голову. Она знала, что он в хорошей физической форме, но всё равно упивается им, всеми твёрдыми мышцами и серебристой линией шрама.       Потеряв дар речи, Гермиона тяжело сглатывает и снова встречает его неуверенный взгляд.       Поймав его запястье, она перемещает его руку между своих ног, удерживая его взгляд, пока она расстёгивает застежку своих джинсов и направляет его ладонь в свои трусики.       Когда его пальцы нащупывают желание между её ног, он ухмыляется.       — Я тоже хочу тебя, — шепчет она. — И мне всё равно, если мы торопимся.       Драко снова целует её, медленно, дразнящими кругами проводит пальцами по клитору, а другой рукой спускает джинсы с бёдер.       — При условии, что после секса ты всё равно пойдёшь со мной на свидание.       Гермиона постанывает от того, как он сосредоточен на её удовольствии, но она не в силах сопротивляться.       — Это зависит от секса.       Его глаза вспыхивают.       — Звучит как вызов, целительница Грейнджер.       Достигнув её входа, он вводит один палец между её стенок, вытягивает его и вводит второй. Он глубоко входит, изгибая пальцы, чтобы коснуться её самого чувствительного места.       С её губ срывается крик, и она почти невольно прижимается к его руке, когда он задаёт медленный ритм, ладонью надавливая на её клитор.       — Ты принимаешь мой вызов? — цедит она сквозь зубы, его прикосновения пробуждают волны нарастающего возбуждения.       Он оттесняет её от стены другой рукой, одним ловким движением расстёгивая застежку бюстгальтера, и, не мешкая, обводит языком сосок, прежде чем сильно пососать.       — Это зависит от того, — шепчет он ей в кожу, нежно прикусывая, — сколько раундов я получу, чтобы проявить себя?       Из неё вырывается хныканье, даже когда её тело сжимается и напрягается от приближающегося оргазма.       — Столько, сколько тебе нужно.       Драко усмехается, снова загибая пальцы внутри неё, надавливая большим пальцем на клитор, и освобождение обрушивается на неё разом, с губ вырывается истошный крик, когда волны тепла и удовольствия накатывают на неё.       — Мне нужен только один, — тянет он, проводя пальцем по ложбинке между её грудей, а глаза светятся, — но я возьму столько, сколько ты мне дашь.       Гермиона ещё не оправилась от оргазма, её грудь вздымается в такт пульсу, и она впивается пальцами в его волосы. В голове путаница, тело переполнено ощущениями, и она притягивает его лицо к своему для ещё одного продолжительного поцелуя.       Скользя рукой по его спине, ощущая гладкие мышцы под своей ладонью, она сжимает его задницу.       — У меня встреча в три, — говорит она между поцелуями, возясь с пуговицей на его джинсах.       Ещё одна искрометная ухмылка пронзает её насквозь, даже когда её тело продолжает трепетать от оргазма.       — Не стоит терять время.       Драко тянет её обратно в спальню, и она с готовностью опускается на мягкий матрас, притягивая его к себе. Она стягивает с него джинсы и трусы, её желание ощутить его внутри себя только растёт. Его член твёрдый, большой, когда она берёт его в ладонь дразнящим движением.       — Лучше не переусердствовать, — дышит она, поглаживая его по головке большим пальцем. — Ты ведь ещё болен.       Его веки трепещут, когда она крепче сжимает его.       — Ты такая искусная целительница, — вздыхает он, запинаясь, — что мне уже лучше.       Она улыбается ему, и есть что-то лёгкое в шуточном общении, протекающем между ними. Нечто, что она всегда смутно распознавала, но слишком часто принимала за враждебность.       Наклонившись, Гермиона покрывает поцелуями его член и проводит языком по кончику.       Драко стонет, негромко произнося:       — Теперь определённо лучше.       Она хихикает, берёт его полностью в рот и усердно сосёт. Проводя языком по нижней стороне, она наслаждается тем, как он захватывает её волосы.       — Я точно кончу тебе в рот, если ты продолжишь, — рычит он, его дыхание перехватывает в горле, когда она снова глубоко вбирает его в рот.       Переведя взгляд на Драко, она стискивает его член в кулак и говорит:       — Я не против.       Он слабо смеётся.       — Я хочу кончить в тебя.       — Верно, — хмыкает она, поглаживая головку его крепкого члена. — Ты сказал, что тебе потребуется только один раунд.       Схватив её за волосы, он с ухмылкой отрывает её от своего члена.       — Я не могу отказаться от своих слов.       — Конечно, нет, — рассуждает она, впиваясь поцелуем в его грудь, снова поднимаясь и упираясь руками в матрас по обе стороны от него.       Драко притягивает её ближе, их рты встречаются в очередном жадном поцелуе, и без предупреждения он подминает её под себя. Его глаза вспыхивают, когда находят её, и он проводит дорожку поцелуев по её груди и животу. Удивлённый смех вырывается из её губ, когда он осторожно раздвигает её ноги, а её сердце сильно сжимается при виде его лица.       — Я думала, ты хочешь быть во мне, — выдыхает она, и все попытки заговорить прекращаются, когда он проводит языком по её входу и останавливается на клиторе.       — Хочу, — рычит он, смыкая губы вокруг чувствительного бугорка. Её голова кружится от нежных ласк, и вдвойне, когда его пальцы проникают в неё. — Но ты даже не представляешь, как давно я хотел этого.       Она не может с этим поспорить.       Да и не хочет, когда он направляет всё своё внимание на её удовольствие. Крики срываются с её губ при каждом движении его языка, при каждом толчке его пальцев глубоко внутри неё. Она запутывается пальцами в его волосы, её спина выгибается дугой на кровати, а в глубине тела всё сильнее разгорается возбуждение.       И разрядка обрушивается на неё во второй раз с задыхающимся стоном его имени. Сердце колотится, и она опускается на кровать, когда он расслабляет её во время оргазма, языком изображая лёгкие круги на её клиторе.       Когда его глаза снова встречаются с её, в них мелькает веселье. Он заставил её кончить уже дважды, и она стремится к его твёрдому члену, желая почувствовать, как он проникает в неё.       — Технически, — задыхается она, когда он упирается в её вход, и она разводит бедра, чтобы принять его. — Это всё ещё считается первым раундом, если…       — Заткнись, Грейнджер, — со смехом говорит он и входит в неё.       И ощущение его, глубоко и полностью внутри неё, прогоняет все оставшиеся мысли — все затянувшиеся сомнения — из её головы. То, как он целует её, как каждая его частичка сливается с каждой её частичкой.       Она никогда не была настолько близка к нему — ни к кому, и когда он задает томный ритм, наполняя её с каждым толчком, она теряет голову от его прикосновений.       От прикосновений его рук. В биении её сердца. В его взгляде, обращенном на неё.       Его рот находит её, и она не может перевести дыхание между поцелуями, когда он вбивается в неё сильнее и быстрее, их бёдра встречаются в ритме, который воспламеняет её душу.       Наслаждение накатывает и нарастает внутри, неизмеримое чувство, что всё складывается правильно, словно это то, чего она так долго ждала, но только сейчас поняла, насколько всё совпало.       Как они совпадают.       — Драко, — задыхается она, её грудная клетка сжимается, каждый нерв внутри неё напрягается. С каждым толчком он проникает глубоко внутрь неё, и её пульс учащается, и она притягивает его ещё ближе.       Его дыхание согревает её кожу, рот покрывает поцелуями её плоть, и оргазм накрывает её, словно это всё, что она так долго искала.       Она вскрикивает, сжимаясь вокруг него, по ней прокатываются бурлящие волны удовольствия, и Драко стонет, прижимаясь к её коже, и, сделав ещё несколько толчков, увлекает её за собой в небытие.       Проходят секунды, а может, и минуты, пока они лежат, сплетённые вместе, тяжело дыша.       Наконец Драко отстраняется и с громким выдохом опускается на бок возле неё.       Сердце Гермионы всё ещё бешено колотится, пока она разглядывает потолок, и её взгляд скользит в сторону и падает на него.       — Мы всё-таки идём на это свидание, — замечает она с благодушной улыбкой.       Он целует её бровь.       — Конечно, идём. Но если ты не хочешь, чтобы я и дальше консультировал тебя в твоих исследованиях, я пойму.       Его губы трогает хитрая ухмылка.       Понимая смысл предложения — это существенное нарушение профессиональных границ — она качает головой.       — Я обратилась к тебе из-за твоего опыта. Ничего больше. И ничего не изменилось, если только ты не пожелаешь больше не заниматься проектом.       — Хорошо.       Он обхватывает её руками, притягивая к своей груди, и её сердце вздрагивает от такой близости.       От ощущения, что она знает его гораздо лучше. Возможно, она сдерживалась, чтобы не дать волю своим чувствам.       Но больше нет.       Она целует его в губы, и её веки дрожат, когда его сильные руки обнимают её.       — Завтрак, — тянет он, прочерчивая зубами по её обнажённому плечу. — Мы должны позавтракать — у нас есть ещё несколько часов до твоего ухода.       — Хорошая идея, — вздыхает она, втягивая его в поцелуй. — В конце концов, тебе понадобятся силы для этого.       Он углубляет поцелуй, а его член становится твёрже, упираясь в её ногу. Она думает о его обещании проявить себя и улыбается.       Она сдвигается, чтобы опереться о его бёдра.       И, возможно, она перенесёт свою встречу. Хотя бы на этот раз.