Пингвиний случай

— н-нет, Шкипер. Мгхм! — губы старшего прошлись по моей шее, а руки сжали бока, так и не касаясь там, где очень хотелось. — хм, я думаю ты не рационален в своих словах, малыш. Зачем говорить нет, если тебе так хорошо? — вопрос был риторическим, поэтому вместо ответа последовал мой стон. — Шки.. Ой, я позже зайду! — Ковальски, как всегда, вовремя. — стоять! — приказал Шкипер, — иди сюда, Ковальски! Ученый помедлил всего полсекунды прежде чем зайти в комнату, закрывая за собой дверь. — сядь, — Шкипер похлопал по месту на кровати рядом с нами. — сэр, мне кажется, я тут лишний. — нихрена подобного. У меня как раз есть для тебя работенка, — командир снова огладил меня мозолистыми руками, видимо, чтобы я не заскучал. — какая, сэр? — Ковальски честно пытался не смотреть, но его взгляд то и дело соскальзывал вниз, где я красноречиво зиял наготой. — нам позарез нужно выяснить степень агрессии Рико при половом контакте, — без тени смущения или малейшего неудобства заявляет Шкипер. — но.. как я это, по вашему, узнаю?! — глаза бедолаги расширились, а щеки покраснели до состояния помидора. — вот ты и придумай, Ковальски. Рядовому приспичило отдаться нашему безбашенному другу, а мы, как известно, своих в беде не бросаем! — Шкипер довольно улыбнулся, а после взял Ковальски за запястье и потянул на себя, — сядь ближе. Ещё. Ещё ближе! А когда приказ был выполнен прохладная ладонь ученого легла на мой истекающий смазкой член. — Мгм-ааха! — я вздрогнул всем телом и закатил глаза. Мало того, что я мечтал об этом прикосновении уже с четверть часа, так еще и этот контраст температур! — сэр, я не уверен. — отставить сомнения! — и рука задвигалась. Я невольно толкнулся вперед. Мне безмерно хотелось большего. А угомонить эти эмоции совсем не помогали ни губы Шкипера, что вновь принялись терзать мою шею, ни, тем более, Ковальски, что стал работать активнее, сжимая плоть в руке, проходясь подушечкой пальца по уретре. — Ковальски.. твои пальцы! — я был чрезвычайно шумным, откидывая голову назад и ударяясь затылком о плечо командира. — хорошая работа, Ковальски! — хвалит Шкипер, а затем снимает с него очки, притягивая к себе для совершенно развязного и мокрого поцелуя. Смотреть на это было невыносимо. Еще никто так горячо не целовался у меня на глазах. Пошлые чмокающие звуки разносились по комнате, заставляя меня сильнее прогибаться на встречу чужой ладони. — пж-пожалуйста! — всхлипываю я, не зная куда себя деть. — сейчас, — тихо шепчет Ковальски и плавно соскальзывает вниз, размещаясь между наших ног. — отличный план, солдат, — усмехается Шкипер, наблюдая, как ученый высовывает язык, а после проводит им по головке. Меня кидает в дрожь. Хочется свести ноги и убежать подальше или, наоборот, позволить этим двоим все и попросить еще добавки. Ковальски быстро теряет смущение, обхватывая губами напряженный член, делая поступательные движения головой, доводя меня до крайней степени удовольствия. — пережать! — звучит приказ над моим ухом и Ковальски обхватывает своими длинными пальцами меня у основания, отсрочивая неминуемый оргазм. Шкипер же обхватывает мои ноги и закидывает их на собственные колени, сжимая и поглаживая меня по внутренней стороне бедра, пуская щекотные мурашки по телу. — возьми глубже, Ковальски, — вкрадчиво, понизив голос, приказывает командир и ученый покорно выполняет, пропуская член в рот чуть больше чем на половину, — я знаю, ты можешь лучше. После этих слов Шкипер кладет ладонь на лохматый затылок Ковальски, надавливая на него, заставляя взять все. Тот давится, я чувствую как сокращаются мышцы в его горле, но все же расслабляется, позволяя управлять собой. — вот таак, — Шкипер и сам возбужден не на шутку, но играть ему нравится больше. Он не позволит этому закончится, пока его азарт не утихнет до приемлемых масштабов. Бедный Ковальски почти не дышит, активно двигая головой, и, будь моя воля, я бы его так не мучал, но сказать сейчас хоть слово против я не в состоянии. И вовсе не из-за приказа командира, а из-за абсолютно волшебных непередаваемых ощущений жара, влаги и кайфа. Только через пару минут Шкипер ослабляет хватку, давая Ковальски возможность отстраниться и сделать глубокий, жизненно необходимый вздох. Смотреть на такого напарника было приятным открытием: его слезящиеся голубые глаза, горящие, как при лихорадке, розовые щеки, растрепанные волосы, торчащие во все стороны, и бесстыжие распухшие губы. От одной этой картины мой член дернулся и я обильно кончил, тугой струей попадая на лицо Ковальски. Он вздрогнул, прикрывая глаза, и облизал свои блядские губы, слизывая с них сперму. — потеря бойца, которую мы заслужили, — хохотнул Шкипер, целуя сначала меня, а после и Ковальски, что поднялся с колен, перед этим потеревшись лицом о мою ногу.