Небо пустеет

— сэр, это детское питание почти просрочено, возьмите лучше другое. холодильник с напитками позади кассира беспорядочно мигал, и казалось, что вот-вот свет окончательно погаснет, но этого всё не происходило. — вы меня слышите? — просрочено? — переспрашивает юнги, обращая свое внимание на пачку с детским питанием в руках кассира. — но там есть ещё сутки. парнишка терпеливо вздыхает, мельком смотрит на циферблат своих часов, где время уже близится к ночи, и вновь смотрит на альфу. — вы собираетесь кормить этим ребёнка? — его голос звучит осуждающе, рука даже близко не собирается пробивать товар. — пожалуйста, возьмите посвежее. может быть, в другой ситуации юнги бы обязательно возразил насчет того, что покупатель лучше знает, что покупает, но слова омеги звучат убедительно, а мужчине не хочется подвергать маленького сына опасности. тэхён бы тоже этого не одобрил. посмотрел бы своими хмурыми глазами, назвал дурачком и отправил бы за другим, даже если магазин уже закрыт. наверное, омега сам бы взял на себя ответственность за питание ребёнка, дабы юнги его не угробил. в магазине совсем пусто, только он и работники, желающие поскорее отправится домой. альфа протягивает другую пачку уже кивнувшему омеге и тыкает пальцем в прилавок сбоку кассира. — представляю, что у вас в голове, — невесело хмыкает юнги, принимая красную пачку «marlboro» из рук парнишки. — это не моё дело, — пожимает тот плечами и ждет, пока напечатается чек. — но я бы посоветовал вашему супругу бить вас по рукам за курение. —он многозначительно смотрит на пачку памперсов, детское питание и пуховое одеяло. альфа кивает, складывает всё в пакет и сминает чек, по привычке засовывая его в карман куртки. солнце уже спряталось, но неоновые вывески тэгу легко его заменили. юнги не спеша закуривает сигарету, идя вдоль высоток к своему дому. на телефон приходит сообщение от чимина, и он тут же читает его. «дан спит, ключи заберу, побежал на последний автобус» юнги печатает омеге слова благодарности за то, что тот посидел с малышом, и убирает начинающий разряжаться телефон обратно в карман. мужчина прибавляет шаг, скуривая сигарету за несколько затяжек. — ну сколько можно курить, я выгоню тебя на улицу, юнги, — недовольно ворчит омега, морщась и придерживаясь за дверной косяк. — вы пойманы с поличным, дуйте за малиной, мистер мин. альфа тушит сигарету, закрывает окно, чтобы супруга не продуло, и оборачивается к нему, тепло обводя круглый живот взглядом. — малиной, значит. по коже бегут мурашки, стоит ступить на свой этаж, и юнги старается подавлять животное чувство страха и ненависти к этой квартире. ключи бренчат, замки щелкают, его сердце начинает ускоренно биться. в коридоре стоит тэхён в своем любимом кофейном свитере, натянутом по самые кончики пальцев и улыбается ему. — ты вернулся. альфа натягивает улыбку в ответ и поджимает губы, когда омега обнимает его. вечно мерзнущий тэхён не излучает тепла своим телом, лишь глазами и словами, которыми может довольствоваться юнги. — малыш много плакал, у чимина совсем не получается успокаивать его. — он отстраняется, тянет за руку на кухню. — не зови его больше. я и сам в состоянии смотреть за нашим сыном. — конечно, — тихо отвечает юнги, сжимая холодные пальцы в своей руке. тэхён разбирает пакет, а после долго смотрит на сухую смесь для кормления младенцев. настолько долго, что юнги осторожно забирает пачку и откладывает на стол, приобнимая омегу за понурые плечи. — я не могу накормить его, — он невесомо касается груди. юнги перехватывает чужие руки и прикладывает к своим губам. альфа прикрывает глаза и вздыхает устало. — не беспокойся об этом. — что ты хочешь на ужин? — тут же спрашивает тэхён, метнувшись к холодильнику и раскрывая его. — я не голоден, — мин качает головой, расслабляет узел на галстуке и наблюдает за тэхёном, бесшумно носящимся по кухне. он открывает все дверцы, просматривает каждую полочку и щель, все ящики и отсеки, а затем чуть отходит, складывает руки на груди. — всё переставили, мне не нравится. — чимин убирался, к нему вопросы. — мне стоит спросить его, когда он придёт снова? — склоняя голову набок, спрашивает омега. — нет, — тут же отвечает юнги и подходит к нему, касаясь спины. — пойдем к дану. улыбка тэхёна слепит его, холодный поцелуй горит на губах, он спешит к спящему младенцу в комнате. — ты думал над именем? юнги лениво приоткрывает глаза - тэхён на его плече выводит круги и, кажется, во всю занят копошением своих мыслей. он касается губами макушки омеги и прижимается теснее. — ты что-то надумал? — если это будет девочка, то назовем её айла, а если мальчик, то дан. — говорит тэхён, комкая ткань на теплом плече. — выбирать имя так… странно. — почему? — ухмыляется альфа, начиная перебирать темные пряди. — из всего количества имен ты должен выбрать лишь одно, даже если, например, два имени жутко тебе нравятся, и ты не можешь решить, какое все же выбрать. но при этом это кажется чем-то легким, как кличка для питомца, что-то ласковое и значимое. юнги едва хмурит брови. зачастую тэхён преподносит свои мысли не самым понятным образом. — у нас будет много детей, можешь не беспокоится о именах, которые выбрал. тэхён не отвечает, гладит живот и думает о чем-то, что для юнги не достижимо. тэхён не трогает его, когда юнги плачет навзрыд, свернувшись небрежным комком на полу. не моргая, смотрит и не двигается, пока любимый извивается, дерет на себе волосы и сжимает в зубах тряпку, чтобы не закричать в голос и не разбудить малыша, мирно спящего в соседней комнате. — всё болит. так сильно, так невыносимо, я не могу это выдержать, — мычит альфа, ткань трескается под натиском пальцев. — юнги. — не могу так, не могу, не могу, у меня нет сил. его лицо красное и опухшее, что омеге хочется приложить свою ледяную ладонь к любимому. но он не смеет его сейчас трогать. он так виноват. — прости меня. — нет-нет-нет, — альфа затыкает уши, давясь слезами. юнги просыпается от криков и боли в руке. тэхён рядом держится за живот и, вцепившись в его запястье, воет, тяжело дыша. альфа вскакивает, дрожащими руками вытаскивает телефон и кричит в трубку скорой помощи, что его супруг рожает и им нужно ехать как можно быстрее. — малыш, — у него голос скачет от страха. омега весь покрылся испариной, матрац под ним мокрый от отошедших вод. — держись, уже едут. — больно, — сквозь зубы шипит омега, прежде чем выгнутся от схваток. — он сейчас выйдет, юнги, сделай что-нибудь! его бедный, измученный тэхён плачет и не сводит с него глаз, ища помощи. альфа совершенно не знает, что делать, лишь сжимает руку мужа в ответ и целует её без остановки. юнги сносит с тумбы тэхёновы духи и крема, разбивает о пол его любимый светильник в виде медведя и разрывает недовязанную кофточку, которую омега хотел подарить малышу. он швыряет всё, что отдаёт болью в груди, ломает и крушит. тэхён его не останавливает, только сжимает свёрток с ревущим младенцем в руках и качает из стороны в сторону, стараясь успокоить и надеясь, что истерика альфы не будет долгой. хотя он не вправе осуждать. — роды придется проводить здесь, — напряжённо сообщает врач и в спешке натягивает перчатки. — принесите тазик с кипятком и побольше тряпок. юнги ломает ручки шкафов, пока ищет треклятую ткань, жмурясь от того, как душераздирающе кричит омега. он обжигает о кипяток руку, расплескивает его по дороге, но ставит перед врачами, ужасаясь от картины перед ним. его мутит от количества крови перед глазами. — что ещё я могу сделать? — вы верите в бога? — пока тэхён старается дышать по указаниям врача, на него смотрит один из помощников, что подготавливают капельницу. — если да, то молитесь. альфа настораживается, присаживается перед кроватью на колени и берет тэхёна за руку, тут же ощущая, как любимого прошибает невероятной болью. беременность у тэхёна протекала наилучшим образом, никаких осложнений, никаких жалоб и болезней, ему гарантировали лёгкие роды и здорового ребёнка, весьма крепкого и увесистого, судя по узи. юнги сам это слышал, он это запомнил. они в тот день думали над тем, стоит ли класть тэхёна в больницу или нет, так как омеге становилось тяжело ходить, но врачи сказали, что это вполне нормально с таким весом ребёнка. — где ты?! — юнги кричит охрипшим голосом, пока скользит по стенам в коридоре, ища тэхёна. — тэхён! малыш надрывно плачет, это бьёт по ушам, и юнги хочется рыдать сильнее. альфа старается держаться, когда вваливается в комнату и берет на руки своё дитя с покрасневший лицом и всего мокрого. — прости, — шепчет мужчина, прижимая его к своей груди. — маленький мой, тише. папа рядом. тэхён в дверном проеме касается растянутого в зоне живота свитера и закрывает глаза.

***

— я ваш новый сосед, здравствуйте. юнги медленно моргает. перед ним невысокий омега с розовыми волосами, отросшими на корнях, с пирогом в руках и улыбочкой. его утро началось с настойчивого звонка в дверь и плача малыша, которого он понёс с собой. — ой, у вас ребёночек? прикольно. а я тут хожу знакомлюсь со всеми, вам повезло быть первым, больше пирога достанется. ему бы послать его куда подальше, но это совсем невежливо, паренёк не виноват ни в чем. — а… проходите, — юнги пропускает его в квартиру, совсем забыв о том, что учинил вчера. — у меня не прибрано, вы не пугайтесь. альфа режется о взгляд тэхёна, направленный на омегу, когда тот проходит мимо него с любопытным лицом. — вы давно тут живёте? или снимаете? —омега без стеснения проходит в гостиную и перешагивает через разбросанные вещи. — меня янго зовут. — года четыре. пойду чайник поставлю, — отзывается юнги, гость его вообще не радует, голова ужасно болит, да и малыш хнычет на руках. омега кивает, хоть никто и не видит, и подходит к окну, тихо рассуждая, что вид просто потрясающий в этом доме. затем смотрит по сторонам, медленно меря комнату шагами. — у вас тут ремонт хороший, в моей вот совсем плохо. янго рассматривает мебель, просторный диван, журнальный столик с разбитой столешницей, два кресла с подушками и красивые картины. омега переводит взгляд на стенку с телевизором, на которой куча полок с разными принадлежностями. много фигурок и книг, фотографий, янго выглядывается в два счастливых лица и их вытянутые руки с обручальными кольцами. — это ваш муж, да? симпатичный. янго смотрит дальше и натыкается на фотографию с все тем же улыбающимся омегой, и улыбка медленно сползает вниз, когда он видит чёрные ленты сверху фоторамки. рука тянется ко рту, и он вздрагивает, когда чужая рука опускает фото вниз с характерным щелчком. омега переводит взгляд на юнги и тихо извиняется. — умер при родах, — тихо бросает альфа, тэхён стоит чуть поодаль с нечитаемым выражением лица. — извините, я не хотел… — омега склоняет голову и отходит, собираясь отправится на кухню. — пусть уходит, — тэхён скрещивает руки на груди. — а, что? — янго поднимает голову. — вы что-то сказали? юнги качает головой и просит пройти на кухню. — немедленно, — повторяет тэхён, альфа заглушает его голос кашлем. янго неловко садится за стол и теребит ручку кружки, пока альфа даёт малышу бутылочку и гладит по голове. — пирог, — напоминает он, подталкивая тарелку. надо как-то разбавить эту неловкость. — оставьте для других. больше он ничего не говорит, напряжённо допивая чай и пялясь в свою кружку. — примите наши соболезнования. юнги ломает тэхёну ребра, когда яростно пытается заставить его сердце биться. снова и снова надавливает на его грудь, пока глаза застилают слезы. — время смерти… — голос врача пустой и сочувствующий, он смотрит на часы, а потом на помощника. — четыре пятнадцать. 04:15 вцепившись в кофейный свитер, альфа утыкается в его шею и громко, горько плачет. на чужих руках кричит его ребёнок, но не от горя вовсе. тэхён, не дышащий, бледный, лежит на окровавленной кровати с пустым взглядом и застывшей предсмертной полуулыбкой от первого крика малыша. юнги трясёт его за плечи, делает искусственное дыхание, касаясь сухих губ, гладит по щекам и кричит на врачей, умоляя сделать что-то. — нужно доставить ребёнка в больницу, — врач начинает медленно собирать инструменты. альфа трясущимися руками прижимает к себе ещё тёплое тело, оглушительно кричит и, кажется, слышит, как ломается что-то внутри. — спасибо, я пойду, дверь сам прикрою. кивнув, юнги откладывает бутылочку и стирает с маленьких губ сына остатки. он ещё совсем крохотный, и очень похож на тэхёна, даже родинки на тех же местах. — ты весь в своего папу, дан, — шепчет он, утыкаясь ему в живот. маленько чудо дрыгается и издаёт присущие младенцам звуки. — но плачет он совсем как ты, — тэхён обнимает его, поглаживая по голове, встав на носочки, чтобы охватить их обоих. от него холод, мрак и запах крови. юнги поджимает губы. он целует его в щеку и берет за руку. альфа пытался собрать себя по кусочкам, когда входил в эту квартиру один, когда ватными ногами заходил в их спальню, где всё пахло тэхёном и тем, как он покинул его. он бил себя по щекам, когда увидел тэхёна, стоящего над колыбелькой дана. а потом улыбнувшегося такой ослепительной улыбкой. сердце его не билось, а кровь из разрезанного живота не текла, на сломанные ребра он не жаловался, не дышал. и появлялся из ниоткуда. но его тэхён покоится на кладбище, на его могиле лилии, флоксы и гортензии, а ещё плюшевые медвежата, которых он так любил. и фотография с широкой улыбкой. в день его похорон льет дождь, и пели ветра, сбивающие юнги с ног, опускающие его на колени перед гробом. он все это помнил как наяву. омега перед ним был, скорее всего, больным плодом воображения, но как он может прикасаться к вещам, целовать его и брать на руки дана? тэхён не может выйти на улицу, и его не видят, если он того не хочет. чимин лишь раз роняет тарелку, вдребезги разбившуюся перед ногами. «мне тэхён померещился» на следующей неделе, после того, как разум окончательно начнёт давать сбой, юнги выставит квартиру на продажу, не позволяя себе ломаться сильнее. тэхён оставит на его губах холодный поцелуй и в последний раз попросит прощения. воскресать могут только мертвые. живым — труднее.