Фелида

Почему-то именно сегодня был тот день, когда делать что-то — вне моральных правил. Апатия и тяжесть — спутник его сегодняшнего настроения, однако, разве только сегодня ему приходилось его терпеть? Снег — настоящий враг — такой разражающийся, убивающий и… белый. Белый? Да, свет пугал его, пугало его любое проявление. Ведь в его душе нет места ни единой его части, лишь кромешная тьма, пробирающая до самых костей. Он был беден по своей натуре. Сколько бы богатств он не имел, все ему было мало, ведь русский дух был экономен, накопителен и зажиточен. Грешно, но страх перед бедностью был неисчерпаем. Однако куда не поддаться — экономил он на всем. — Чай в пакетиках? — угрюмо бросил Гоголь. — Неужели ты настолько обеднел, Достоевский? — тот лишь склонил голову перед книгой, прикрывая глаза. Все идёт не по его плану. Не по его четко продуманному и прописанному до мелочей плану. Неужели он просчитался? Неужели его перехитрили? Не может быть… — Ты вообще меня слушаешь? — Николай никак не мог успокоиться. — Ты последние дни вообще на связь не выходишь, так теперь ещё и молчишь. Нет, я, конечно, не рассчитывал на интересный диалог с тобой, ты редко бываешь разговорчив, но можно же хотя бы слово из себя выдавить?! — в голосе напарника читалась нотка волнения. Конечно, Гоголь волновался. Если Фёдор не в силах даже чай купить, то о каком продолжении плана может идти речь. Достоевский всегда в форме. Чтобы не происходило, он никогда не подаёт виду, держит свою планку, говоря, что все идёт по плану. А что же сейчас? В его доме полнейший бардак, что явно не свойственно ему. В раковине куча грязной посуды, стол в крошках хлеба, занавески висят беспорядочно, пыль на полках и пятна чернил на столешнице. Это не было похоже на него. — Оставь меня, — хрипло прошептал Достоевский, дрожащими руками потянувшись к чашке чая, с торчащей с краю ниточкой. — Мне нужно все обдумать. Николай не сказал ни слова, скрываясь под громкий звук входной двери. Перечить Фёдору он был не в силах, да и права никакого не имел. Он прекрасно понимал, что сейчас не время шуток и издёвок — Достоевский его не простит. Сейчас ему нужно побыть одному. И, как он сам сказал, — «Все обдумать». Он был действительно в замешательстве, сбит с толку и все в этом духе. Злость вырывалась наружу — ещё секунда и чай уже был на полу, вместе с осколками чашки. Прикрыв лицо руками, он тяжело вздохнул, начиная прокручивают все в голове. «Чертов Дазай» — среди всех мыслей эта была самой яркой и пылкой. Он ненавидел его всей душой и не понимал, почему именно сейчас он решил направить на него своё главное оружие. — Нельзя, не сейчас! — резко встав с дивана, Фёдор направился к выходу из дома. Схватив шапку и накинув плащ, он поспешил на улицу, но как только снег коснулся его лица, парень обомлел, направив свой взгляд в небо. Оно было невероятным. Такое чистое, нежно-голубое — давно таким небо не удавалось ему застать. Расслабив лицо, глубоко вздохнув, он принял привычное ему выражение лица, возвращаясь обратно в дом. Кажется, у него появилась идея. И, кажется, довольно занятная. — Это ещё не конец. — спокойно прошептал Фёдор, с небольшой ухмылкой на лице. Но стоило ему только перешагнуть через порог дома, как спину пронзило что-то горячее, от чего даже дыхание перехватило. Схватившись за живот, не в силах больше устоять, он рухнул на землю, ощущая вкус металла во рту. — Ошибаешься, — раздался знакомый голос рядом. — Это конец, бес Достоевский. — усмехнувшись, Фёдор рефлектор выплюнул кровь, от чего снег вмиг сменил свой цвет. — Признаться, соперник из тебя что надо, но я не позволю тебе больше погубить ни одной души. — Опрометчиво было стрелять в меня, Дазай, — поднявшись со снега, прошипел так называемый бес. — Ведь пули тебя тоже берут, — обернувшись, он увидел, как Осаму повалился на снег. — Неужели в этот раз решил попробовать новый способ самоубийства? — Дазай лишь засмеялся, пытаясь вновь подняться. — Я подумал, что было бы некрасиво уходить на тот свет без тебя, — не в силах больше стоять, они оба повалились на снег. — Так как парное самоубийство ты бы со мной вряд ли совершил, я решил действовать радикально. — Радикально? — почти задыхаясь произнёс Достоевский. — Ты же прекрасно понимаешь, что мы оба не умрем, так в чем смысл? — А в чем смысл существования без тебя?…