Фелида

Время летело незаметно. Казалось, стоит лишь моргнуть, как пред тобой уже новый, полный необузданности день. И это не то чтобы пугало, это слегка вводило в заблуждение. Единственное, что оставалось неизменным, в отличие от календарных чисел, так это суровые и холодные ночи. Иногда маленький Федя любил выглядывать в окно, разглядывая прекрасный мерцающий лунный свет на русских улицах. Этот день не был исключением. Сама Луна сегодня была пугающей — в полнолуние мальчик всегда вспоминал истории о различных мифических персонажах, от чего дух захватывало. Он не то чтобы верил в них, но детское воображение все равно любило вырисовывать различные картины перед сном. Да и всвязи с последними событиями, Достоевский был готов поверить уже абсолютно во все… Дыхание сперло от мерцающих фигур в тени: они перемещались слишком быстро, словно это не люди вовсе. Что-то нечеловеческое присутствовало в них, что-то не поддающееся объяснению. «Однако чего уж удивляться, наверняка обычные эсперы» — промелькнуло в мыслях ребёнка. Он лёг обратно в кровать, стараясь не заострять внимание на себе. Закутавшись лицом в подушку, стороной к стене, Федя прикрыл глаза, стараясь не думать. Не думать о последних событиях, не терзать себя мыслями о своей ненормальности. Получалось, конечно, плохо, контролировать свои мысли он был не в силах, но внушать себе власть над ними все равно старался. — Сынок, ты спишь? — резко послышался голос матери позади, отчего мальчишка вздрогнул. — Прости, что разбудила. — виновато произнесла женщина, заставив Достоевского развернуться. Взгляд Феди пробежался по взволнованной матери, на лице которой виднелся новый синяк. Мальчик нахмурился, увидев, как его мама кусала губы, пытаясь не поддаваться порыву слез. Он прекрасно понимал ее чувства в этот момент, но также прекрасно понимал, что ничего сделать не мог. Достоевский позволил ей присесть на край и так небольшой кровати, разводя свои руки в стороны. Женщина приняла немое предложение и крепко прижалась к нему, укутываясь своим лицом в его волосы. Федя чувствовал, как ее плечи задрожали. Он понял, что она заплакала. В его глазах мама была очень сильным человек, вовсе не женщина будто. Несмотря на все проблемы в их семье, да и вообще в силу не лучшей жизни, она продолжала держаться, пытаясь не поддаваться страху и панике. Конечно, он также не понимал, зачем она все это терпит, презирал ее в какой-то степени за это. Но также вспоминал, что сердцу не прикажешь. Так, по крайней мере, многие говорят, хотя ему все равно этого не понять. Так он всегда думал. * — Что ты себе позволяешь, щенок! — крик отца пятничным вечером не являлся чем-то новым. Стирая кровь с носа лицевой частью ладони, мальчик с ужасом смотрел на разъяренного отца. Тот прожигал Федю ненавистным взглядом, держа в руках стопку с водкой, в миг вливая ее содержимое себе в рот. Слегка поморщившись, отец поставил пустой стакан на стол, переводя вновь взгляд на мальца. Достоевский сглотнул, плотнее прижимаясь к стене. В этот момент он казался раненным кроликом, который с дрожью по всему телу пытается скрыться от хищника. Как жаль, что он в ловушке. И эта ловушка носит неоправданное звание — дом. Нет… Нет, нет, нет! Ведь дом — это место, в котором ты можешь спрятаться от проблем, где ты должен чувствовать полное умиротворение, а не истинный животный страх. Как же так выходит, что дом Феди — это ловушка, из которой, как кажется, нет выхода. Почему пребывая тут, в своём доме, маленький Достоевский ощущает невероятную тоску, боль и горечь. Почему он каждый день видит кровь и ощущает себя чудовищем, хотя настоящий монстр сейчас стоит прямо перед ним, готовясь нанести очередной удар. Почему он все терпит, считая, что это его наказание, которое он заслужил. Он убил человека одним лишь касанием. Убил, совершив самый страшный грех по сказаниям Божьим. И он должен поплатиться за то, что лишил «невинную» тварь жизни. Он принимает наказание за свою дьявольскую способность. И за свою наивность и глупость. Он этого заслужил. * За рассуждениями о своей грешности Федя не замечал, как быстро меняются числа на календаре. Дни летели с неистовой скоростью, но это никак его не волновало. На улице начало теплеть, снег таял, превращаясь в противную слякоть, а снегопад сменился ливнем. Оттепель не грела душу и вовсе не давала Феде надежду. Он не чувствовал радости от наступающей весны и не ждал ее. Пока мальчишки с радостными криками носились по улице, беззаботно рассказывая друг другу байки, сооружая различные постройки и по-детски хулиганя, маленький Достоевский помогал матери по дому, все ещё неся на себе груз отчаяния. Казалось жизнь уже не имела особого смысла. Да и какой в ней смысл, если он уже перешёл черту? Отец продолжал выпивать, не забывая в очередной раз ударить или накричать на бедных домочадцев. Дни, которые он проводил вне дома, казались подарком судьбы. В эти дни они могли немного расслабиться: мать любила приготовить что-нибудь вкусное, поиграть с Федей в шахматы и поговорить с ним о городских сплетнях. В такие моменты он чувствовал себя лучше, даже на секунду забывая о своей особенности и ее последствиях. В один из таких дней Феде пришлось идти в аптеку за лекарствами для матери. Она сильно заболела, что действительно беспокоило мальца, в отличие от его отца. Тот даже поскупился сначала давать деньги на лекарства, мол, само пройдёт, но вскоре сдался, после некоторых манипуляций Фёдора. Несмотря на свой юный возраст, маленький Достоевский уже научился нехитрым словам, которые помогали уговорить отца. Особенно, когда тот пьян. Разгуливая по мрачному Петербургу вечером, Федя тщательно оглядывался по сторонам, стараясь поменьше летать в облаках. Все же он держал при себе не малые деньги от которых зависит здоровье единственного дорогого ему человека. Пускай мать у него была не сахар, но сравнить ее с дешевой, но вкусной конфетой он мог. Он действительно ее любил, несмотря на то, что она говорила с ним только тогда, когда ей самой этого хотелось. Ее речи могли успокоить его при желании, а могли и разрывать не хуже любого острого ножа, которым иногда пользовался отец. Наверное, искусству манипуляций он научился именно у неё. Все-таки погрузившись в свои мысли, Фёдор не заметил как его ловко схватили за капюшон куртки. Испуг обезоружил: мальчик замер на месте, ожидая последующих действий нападающего. Но их почему-то не последовало. — Феденька, — послышался мягкий женский голос, после чего его капюшон освободили. Достоевский не спешил убегать, наоборот, он резво обернулся на голос. Перед ним показалась стройная и высокая женщина, которая надменно ухмылялась, смотря на него. От ее пронзительного взгляда мальчик позволил себе вздрогнуть, однако почему-то он все ещё не пустился в бега. Уж больно знакомым казалось ему ее лицо. — Кто вы? — неуверенно спросил мальчик, все же сделав шаг назад. — И откуда вы знаете мое имя? Что вам нужно? — быстро добавил он, начиная слегка задыхаться. Почему-то она вызывала в нем истинный страх. — Какой ты нетерпеливый, малыш, — резко ее надменность сменилась на мягкий взгляд и она присела рядом с мальчиком. — Не помнишь меня? Это ведь я купила у тебя свечку перед Новым годом. — после своих слов, женщина достала совершенно неиспользованную свечу в форме ангела и протянула ее Феде. Мальчик аккуратно взял ее в руки, постепенно вспоминая эту женщину, с которой он говорил обсуждал эсперов. — Однако это не отвечает на два моих вопроса, — хмуро произнёс маленький Достоевский, отдавая женщине ее покупку. — Откуда вы знаете мое имя? — женщина вновь злобно усмехнулась, кладя свечу обратно в карман. — Ох, поверь, я знаю о тебе намного больше, — она не спешила выдавать все сразу, интригуя и пугая мальца одновременно. — Я даже знаю, что могут сотворить твои маленькие ручки при желании. Казалось, в этот момент Достоевский ощутил свой пульс всем телом. Ноги подкосились, руки затряслись, во рту пересохло. А в голове лишь одно: бежать! Бежать, бежать, бежать! Только он собирался развернуться, как его схватили на запястье. Страх. Животный страх! — Погоди, куда это ты! — он ее не слышал, начиная лишь отчаянно дышать. Вот и пришёл его час расплаты. — Что вы хотите сделать? — проскулил Федя, боясь даже взглянуть на женщину. — Помочь тебе, — слова прозвучали настолько абсурдно, что тот сначала в ним даже не поверил. Помочь? Ему?! Убийце! — Вы наверняка шутите, — даже с некой усмешкой произнес мальчик, но почему-то смеха в ответ он так и не услышал. — Нет, я не шучу, — уже более сурово произнесла незнакомка, заставляя перевести на неё свой взгляд. — Я действительно могу помочь тебе. Знаю, ты не специально убил того мужчину, а просто из-за отсутствия опыта. Но я могу помочь тебе научиться контролировать свою силу, не причиняя вред другим, как и себе в том числе. — он слушал ее заворожённо, не веря ни одному ее слову. — Зачем это вам? — стараясь сохранять спокойствие, продолжал он свой допрос. — Я знаю, каково тебе сейчас, — прождав несколько секунд, женщина продолжила. —Моя организация помогает эсперам не сойти с ума в этой суровой русской реальности. — Вы работайте на правительство? — напрямую спросил Достоевский, вырывая руку из ее хватки. — Откуда ты… — Ваш бейдж, — протянул он ей названный предмет. — Вы обронили его, когда присаживались, — переведя дыхание, мальчик продолжил. — Я знал человека из правительства, у него был такой же. — Что ж, так даже проще… — уже мямлила та. — У меня нет выбора, да? — та лишь покачала головой. — Позвольте мне отнести лекарства больной матери. — Я не думаю, что она будет рада тебя видеть, — слегка грустно произнесла она, давая Феде понять то, что дома его уж точно не ждут. — Мы о ней позаботимся. «Я обречён» — пронеслось в голове маленького Достоевского. «Я обречён» — но вот только, на что?..