Сказка со счастливым концом

Невыносимой казалась жизнь несчастной Латоне: никогда не смела она вызвать гнев грозной Юноны и разделить ложе с величайшим из богов. Это был не её выбор, Юпитер сам спустился к ней с Олимпа и, обратившись в перепела, постучался в окно; ей оставалось лишь кротко склонить белокурую голову перед божеством. Наверное, небожители приостановили время в ту тёмную ночь, чтобы дольше Юпитер наслаждался ласками Латоны, не боясь появления рассветных лучей. Но в конце концов, новый день должен был наступить, и розовоперстая Эос окрасила горизонт свежими красками: бог покинул спящую девушку, не оставив ничего в память о себе, кроме семени в лоне прекрасной Латоны. С тех пор ревнивая Юнона стала посещать сны соперницы, упрекая, оскорбляя и повторяя страшные угрозы: не будет на земле ни одного места, которое примет бремя Латоны, отвернутся те, чьей помощи ей будет не хватать, и вечные муки роженицы будут терзать её тело. В ужасе Латона провела девять месяцев, боясь гнева богини и скитаясь, пытаясь спрятаться от чудовища, посланного Юноной: всюду преследовал девушку Пифон – гигантский ящер, суливший ей гибель. Всё пуще злилась Юнона с каждым днём: ходила по Олимпу и подзывала других богов, с отвращением указывая пальцем вниз, где по грешной земле ходила обессилевшая Латона, оглядываясь, не следует ли за ней страшный змей. Угрозы Юноны стали явью: она упросила свою бабку Гею помочь ей в истязаниях Латоны, и Гея, владычица земли, гнала девушку отовсюду, тесня её к морским водам, где несчастная могла обрести покой в смерти. Когда срок стал подходить к концу, взмолилась кроткая Латона, не в силах уже вытирать заплаканное лицо дрожащими бледными руками: - Зачем же ты пришёл ко мне той проклятой ночью, Громовержец, если, словно трус, сбежал на утро? Бесстыжий пёс ты, а не владыка неба, если заставляешь меня терпеть столь тяжкие муки! Всё я тебе отдала: тело своё, красоту и молодость, невинные ласки дарила тебе лишь! Бросил ты нас, и жену свою ненаречённую и детей, ещё не рождённых! Сжалился над девушкой Юпитер и, хоть больше всего боялся гнева законной супруги, вынес из моря плавучий остров Астерию, неподвластный великой Гее. Остров, такой же скиталец, как и бедная Латона, с радостью принял беременную на свои берега, унося её и от владений Геи, и от страшного Пифона. Но не кончились на этом страдания девушки: оказавшись на острове, упала несчастная Латона на землю, ухватившись рукой за стоящую оливу, и закричала, ожидая рождения. Невозможные муки терзали девушку девять дней и ночей, не позволяя думать ни о сне, ни о пище. Смеялась жестокая Юнона, наблюдая за красавицей свысока: это она держала взаперти свою дочь Илифию, которая помогала роженицам освободиться от бремени. Другие боги оплакивали страдания Латоны и попрекали свою сестру: слёзно умоляли они отпустить Илифию на помощь. В конце концов, Илифия выбралась из материнских оков и спустилась с облаков на Астерию. Тут на свет смогли появиться великие боги Аполлон и сестра его Диана – самые преданные защитники матери своей Латоны и любимые своим отцом Юпитером. Близнецы были красивы, истинно как боги: белокурые кудри покрывали их головки, пушистые ресницы закрывали глаза цвета неба, и лёгкий румянец сиял на щеках. Всё время дети проводили друг с другом и радовались, смотря друг другу в лицо: словно в зеркале отражалась их божественная прелесть. И Аполлон, и Диана резвились в обществе своей матери, с малых лет познавая искусство стрельбы из лука и музицирования. Как все боги, росли они быстро: не успела Латона покинуть Астерию, как близнецам исполнилось три года, и Юпитер поднял их на гору Олимп, чтобы те на полных правах вошли в сонм великих богов. Юпитер восхищался прелестью юного Аполлона, но дочь Диана была для него дороже солнца: часами он мог смотреть, как маленькая девочка бегала наперегонки с Купидоном и каталась на спине Вулкана: шустрая, ловкая, беспечная проказница заставляла отца смеяться так, как никогда он не смеялся прежде. Однажды он так растрогался при виде того, как Диана подкармливает небесных птиц, что усадил её к себе не колени и спросил: - Дочь моя ненаглядная, проси у отца, чего только душе твоей угодно – всё тебе достану и одарю тебя так, как ты только достойна. Диана подумала некоторое время и ответила: - Я богиня, отец мой, и подарок должен быть мне под стать. Любо мне быть вечным ребёнком и заботиться о зверях и птицах, о матери своей и подругах. Дай же мне, Юпитер, вечную девственность, чтоб никогда не стала я рабою мужчины. Обещай мне столько имён, сколько у моего брата, лук и стрелы, чтобы могла я проводить свои дни в лесу за охотой. Дай мне шестьдесят океанид, чтобы чтили меня в моей свите, и двадцать нимф, чтобы они кормили моих охотничьих собак. Пусть все горы в мире будут моими и город – любой, какой лишь пожелаешь! Пусть только в нём чтят меня превыше всех других богов, и брата моего, и тебя, отец. Рассмеялся Юпитер и крепче обнял свою дочь: - Что-то мало ты, дитя, просишь! Будешь ты такой богиней, что десятки и сотни городов имени твоему поклоняться будут! Все горы, все леса тебе отдам, и все звери будут у тебя в прислуге! Все твои пожелания выполню. Жаль, конечно, что предпочла ты вечную девственность – завидной невестой была бы ты, вижу я. Но воля твоя, Диана, спорить с тобой я не стану. Не обманул Юпитер свою дочь: Диана росла в окружении достойной свиты. Самые прелестные нимфы и океаниды окружали её, подавали ей яства и напитки, обмывали её белое тело и стлали ей ложе, но выше и красивей их всех была она сама – стройная, гибкая, словно лань проносилась она по лесу, охотясь за зайцем. Длинные волосы её сияли на солнце и спадали нежной волной на крепкие плечи. Все движения её были наполнены грацией, бесшумно ступала она по листве своими изящными ножками, обутыми в сандалии с золотой тесьмой. Всё было при ней: с виду хрупкие, но уверенные руки, упругая грудь, бёдра, присущие лишь богиням. Смертным строго настрого было запрещено смотреть на неё: один взгляд сразу заковывал мужчину в рабство, и ему пришлось бы выколоть себе глаза, чтобы не видеть и не тосковать по красоте, ему не доступной. Сами боги печально качали головой, когда неприступная Диана удалялась в окружении своих прекрасных нимф, гордо вздёрнув упрямую голову. Когда она шла рядом с братом, Солнце и Луна, они поражали всех своей прелестью, и сама Венера презрительно хмыкала им вслед, притворяясь, что совсем не обеспокоена своим положением самой обольстительной богини в пантеоне. Самой прекрасной парой на Олимпе были близнецы: дружба их не пошатнулась ни разу, ни разу Аполлон не упрекнул сестру в обете безбрачия, в недостойных женщины занятиях или в чрезмерной гордыне, ни разу и Диана не припомнила братцу все сердца, которые он разбил, и жертвы, которые навлёк. Когда разразилась Троянская война, дружно и непоколебимо встали они на сторону троянцев и рука об руку защищали великий город, скрывшись в рядах воинов на бранном поле. Многие города чтили Диану превыше её брата, ею восхищались и её боялись. Больше всего славился её культ в Эфесе, где ей соорудили самый величественный храм в Малой Азии и, возможно, во всём мире. Одарили её сотней имен, так что и сам Аполлон столько у себя не мог насчитать. Звали её Лучшей и Красивейшей, Звёздной Медведицей, Белобровой Левкофриной, Светоносной Кормилицей и Грозной Убийцей. Всё живое дышало её красотой и всё боялось её божественного гнева. По всем городам ходили страшные слухи о каре, постигшей Актеона, Алфея и Тития. Пуще всех жалели Ниобу. Ниоба, фиванская царевна, вздумала гордиться своими детьми и говорить на каждом шагу, что её пристало чтить как великую богиню-мать, раз она дала жизнь семи юношам и семи девушкам, а несчастная Латона – всего лишь двоим близнецам. Поникла прекрасная Латона, и тень на её лице обеспокоила Диану и Аполлона. Дети стали расспрашивать, что же опечалило их мать, и не замедлили явиться в Фивы, когда им стало известно о дерзости Ниобы. Все семь Ниобидов состязались в ловкости за городом, и Аполлон легко поразил их, одного за другим, своими золотыми стрелами. Прибежали Ниоба с дочерьми в слезах, пали наземь, стали обнимать бездыханные тела и жаловаться великим богам. Царевна отёрла слезы со своих щёк, поднялась на дрожащих ногах и грозно воскликнула срывающимся голосом: «Радуйся, Латона! Убила половину моих детей, коварная, но даже и теперь у меня потомство больше твоего!». Недолго ликовала Ниоба: просвистела стрела Дианы за её спиной, и упала старшая дочь, даже не успев вскрикнуть от удивления. За ней полегла вторая, третья, и вот уж младшая жмётся к матери, тянет ручки к родному телу, закутывается в складки платья. Разрыдалась Ниоба: «Победила ты меня, богиня! Оставь хоть одну дочь мне, пощади!», но прямо в объятиях матери настигла девочку смерть: Диана не могла простить оскорбления Латоны. Девять дней лежали тела непогребёнными, и стояла над ними Ниоба ни жива ни мертва: крупные солёные капли скользили по оцепеневшему лицу и падали одна за другой на землю, чтобы их мгновенно впитала Гея, а царица так и стояла, не шевельнувшись. Сжалились над несчастной великие боги, обратили Ниобу в камень и перенесли в Лидию, где и по сей день стоит скала, из которой сочатся капли – вечные слёзы Ниобы.