Сказка со счастливым концом

Суровой была Диана, однако нрав её смягчался в окружении своих милых прислужниц, верных подруг и любимых. Всех из них преданнее была прелестная нимфа Каллисто. Златовласая аркадянка всюду сопровождала свою богиню, с восхищением глядя в её глаза и ловля каждое божественное слово. Без всяких сомнений склонила она в юности колени перед Дианой и дала священный обет оставаться девушкой и быть верной одной лишь богине Луны. Свой завет она берегла и радовалась как ребёнок тому, что славно служит своей богине. На свете не было и не могло быть никого, кто стал бы Каллисто дороже прекрасной Дианы: в каждом сне девушка видела лишь её, лишь её имя с благоговейным трепетом срывалось с её губ на рассвете, когда румяная Эос снимала ночное покрывало с царства эфира и одаривала зелень капельками росы. Всё счастье, весь смысл существования, всё лучшее в мире было для неё в Диане: рождённая в муках делала для спутницы мучительной каждую минуту своего отсутствия. Впрочем, это случалось очень редко: Диана с Каллисто по большей части были неразлучны. С самого утра Каллисто врывалась в покои своей госпожи и будила её нежными поцелуями в тыльную сторону ладони. Один нектар и одну амброзию вкушали подруги, с одних облаков наблюдали за смертными, в едином порыве стремились заколоть бегущего по чаще вепря и вместе радовались добыче. Аккуратно отодвигая ветки, вела нимфа Каллисто свою богиню к тайному источнику, чтобы Диана могла омыться вдали от чужих глаз, обсохнуть в лучах брата-Солнца и облачиться в мягкий, как лепестки лилии, хитон, заботливо приготовленный самой преданной спутницей. По наступлении ночи Диана медленно и гордо всходила обратно в эфир, сияя ослепительным белым светом, и ложилась на роскошное ложе, закрытое для глаз всех богов и божеств, кроме Каллисто. Девушка накрывала возлюбленную тёплой медвежьей шкурой и сидела рядом на коленях, ждала, пока Диана не заснёт. Потом она тихонько наклонялась к её уху и так нежно, так ласково, как только могла, шептала, как сильно её любит, как готова пойти ради неё на всё, как ей не нужны другие боги, пусть весь великий пантеон сгинет в мгновение ока – только бы была рядом она, прекрасная дочь Латоны. Затем, крепко прижав ладонь к груди, словно пытаясь умерить и заглушить восторженный стук сердца, она ускользала к себе в покои со слезами на глазах – так счастлива она была служить своей госпоже и так мучительно ей было расставаться с ней до утра. Однажды бродила Каллисто по роще и собирала дикие цветы, чтобы с помощью лёгкого Зефира осыпать ими богиню Луны. Она осторожно шла по тропинке и складывала нежные бутоны в лёгкую вместительную корзину, которую держала в одной руке. Цветы окружали её с обеих сторон, они будто сами тянулись прелестными головками к её пальчикам, желая оказаться в её нежных ладонях и ощутить, как она подносит их к лицу и вкушает приятный аромат. Когда она вышла на небольшую поляну, её вдруг охватило огромное желание прилечь: ноги её подкосились, перед глазами всё расплылось, и щебетанье птиц вдруг показалось далёким и приглушённым. Каллисто поставила корзину на землю, а сама растянулась рядом, прикрыв уставшие глаза и вдыхая лесной запах полной грудью. Ей казалось, она лежала так несколько часов, лишь чувствуя, как ласковый и игривый ветерок старается обнять её тело мягкой высокой травой и едва ощутимым дуновением. Каково было её удивление, когда она почувствовала, как кто-то касается её руки и проводит ладонью от плеча до запястья. Каллисто открыла глаза и приподнялась на локтях. Рядом с ней сидела Диана – прекрасная, как солнечный свет, который струился из-за её силуэта и слепил глаза. Она сидела, слегка склонив голову и улыбаясь, длинные светлые волосы обрамляли её красивое лицо и закрывали её белые плечи. - Ты так очаровательно спала… Прости, но я не могла сдержаться и не прикоснуться к тебе. Диана отдёрнула руку, но Каллисто быстро схватила её и положила себе на грудь, и обе услышали отчётливые удары опьяневшего от нахлынувших чувств сердца. - Не уходи, молю тебя, Диана, - голос Каллисто дрогнул. – Этому моменту не хватало только тебя, чтобы быть совершенным. Богиня молча улыбнулась и оставила руку покоиться на груди подруги. Затем она наклонилась и поцеловала её в губы, и в эти несколько секунд, казалось, весь мир отвернулся от девушек: все животные и птицы, смутившись, забрались глубже в лес, ветерок оставил поляну, а на небе появились пушистые облака, словно закрывая их от взгляда олимпийских богов. Щёки Каллисто вспыхнули румянцем, ей хотелось сорваться и бежать, спрятать своё невозможное смущение в чаще, но в то же время она чувствовала, что её словно приковало к земле неподъёмными оковами, а рядом чужие губы манят и дразнят, притягивают с невероятной силой к себе – поскорее слиться в поцелуе, долгом и интимном, в котором можно было бы молча выразить всю любовь, всю ласку, которая скопилась у нимфы на душе. Диана понимала всё без слов: она склонилась ниже, заставляя Каллисто лечь, и стала с упоением целовать её шею, медленно и любовно перебирая разметавшиеся волосы своей спутницы. Каллисто закрыла глаза и боялась их вновь открыть: вдруг это лишь сон, ещё один сон из тысячи таких же, которые преследуют её каждую ночь, вдруг она проснётся, и рядом не будет никого, лишь холодная постель покажет ужасающую пустоту. Нимфе мерещилось, что она на Островах блаженных, и вечное счастье даруют ей боги через эти поцелуи, через каждое прикосновение губ на нежной шее, каждый вдох и выдох Дианы, которые ощущались так невыносимо остро и соблазнительно. Каллисто уже не понимала, что происходит, да ей и не хотелось понимать: если это лишь сон, лишь сказка, пусть он только длится, пусть он успеет закончиться до рассвета. Нимфа уже смело срывала с богини одежды и впивалась губами в манящую обнажённую плоть, одурманенная запахами, шумными вздохами и жаром, поднимающимся изнутри. Диана крепко её обнимала, словно стараясь захватить в замок без возможности сбежать, пытаясь дотронуться до каждой клеточки желанного тела, объять счастье, лежащее у её ног. В какой-то момент Каллисто почувствовала, как что-то вошло в неё ниже живота, и сладкая нега стала разливаться по всему телу, дыхание сбилось, и столько времени сдерживаемый голос стал прорываться наружу сдавленными стонами. Всё казалось каким-то нереальным, и ей было просто необходимо на этот раз открыть глаза. Перед ней было самое прекрасное лицо во вселенной, губы-кораллы всё так же манили, и волшебные глаза Дианы очаровывали, затягивали в страшный, таинственный и желанный омут. Каллисто выдавила из себя улыбку, бессознательно прогнулась навстречу богине и неожиданно поняла, что, несмотря на то, что их единство в данный момент было неоспоримо, обе руки Дианы спокойно опирались о землю по обеим сторонам от головы Каллисто. Внезапное прозрение заставило нимфу отпрянуть и прикрыть своё нагое тело сброшенными ранее одеждами. - Юпитер! Верховный бог виновато кивнул и растворился в воздухе, не оставив ничего бедной нимфе в утешение.