Слаще мёда

Первое ощущение Ино после разворачивания себя-шарика в полноценную личность — удушье. Второе — противный писк, заполняющий сознание. Третье — боль в груди. Она сделала большой вдох, и боль утихла. Однотонный визг медицинской аппаратуры сменился ритмичным пищанием, голову слегка отпустило. Сознание было мутным, как давно не чищенный кунай, так что Яманака не торопилась открывать глаза. Неясно было, почему на противный писк медицинской техники не сбежался весь персонал. Не услышали? Проигнорировали? Что это было — обыденная халатность или же злой умысел? Ино замедлила дыхание, вводя тело в состояние искусственного сна. Так и силы быстрее восстанавливались, и кому не надо она не дала бы знать, что пришла в сознание. Обстановка вокруг была неизвестна, так что Яманака воспринимала её как условно-враждебную. Пока обратное не доказано — будет так. Чакра, ощущающаяся в груди, медленно утекала. Ино чувствовала себя так, будто она была решетом, полным воды. Энергия уходила не по одной капле, а кучей мощных струек, до обидного быстро покидая своё новое пристанище. Всё, что у Ино оставалось из энергии, она направила в голову и тело. Если чакра всё равно утекает, то почему бы не использовать её? Как Ино поняла, недоучка-Тэнгу закинул её душу очень далеко, в целый другой мир. Может, здесь чакры вообще нет как таковой; свою-то Ино наверняка притащила за собой, потому что не «обнулилась» в том сером ничто. Энергия впитывалась в тело, словно то было пересохшей губкой. Наполнились силой мышцы, окончательно прошла боль в груди, стало легче думать. Значит, были какие-то проблемы с сердцем или лёгкими, а ещё травма головы. И тело было слабым, видимо, раз мышцы так жадно впитывали чакру Яманака. Ладно, не суть, главное Ино сделала: не дала ценному ресурсу пропасть. Она всегда легко управляла чакрой внутри организма, с самого детства. Врождённая предрасположенность, удачно сошедшиеся гены, рано начавшаяся муштра… не важно. Сейчас имело значение лишь то, что эта способность послужила ей — в очередной и в последний раз. В палате, — она точно была в палате; здесь пахло медикаментами и стерильностью, совсем как в больнице Сакуры, — было тихо. Едва заметное шуршание жёсткой ткани штор, приглушённые шаги из-за двери, птица, поющая за окном. Окно закрыто, потому что трель звучала отдалённо и глухо. А ещё было душно. Ино не любила духоту: так ощущались разумы смертников, готовых принять скорую кончину. Не осуждённых шиноби, а других — больных, изъеденных ядом или травмой, с кунаем в почке. Вытащишь — и смертник умрёт. Он это знает, ты знаешь, все знают… и ты лезешь к нему в голову, чтобы собрать крохи информации из агонизирующего от скорого конца мозга. Не зря же он умирал. Не зря же шёл на погибель? Постельное бельё было жёстким и неприятно кололо. На плече ощущался тугой обруч. Ино осторожно шевельнула рукой, услышав едва заметное шуршание. Значит, обруч подсоединён к медицинскому аппарату. В комнате никого не было, Ино это хорошо чувствовала. Чакры в её теле не осталось ни капли, но дух куноичи, боевой опыт и интуиция всё ещё были при девушке. А вот за дверью стояли двое. Уже пару минут стояли, вслушиваясь в то, что творится в палате. — Как думаешь, она уже… того? — услышала Ино тихий, срывающийся голос. — Вряд ли, — ответил второй. — Аппарат пищит. — Но мы же… — Не важно, мы своё дело сделали. И фотки отослали, так что деньги всё равно получим. Двое развернулись и ушли. Ино вздохнула. Значит, не врачебная ошибка или небрежность, а злой умысел. Тэнгу сказал, что потенциальный донор для души Ино умер от стресса, но состояние тела на это не указывало. Больное сердце могло стать причиной попадания в больницу, особенно на фоне тревожности. Но голова? Почему чакра лечила голову? Кто-то не хотел, чтобы девушка-до-Ино жила, даже не поскупился на заказное убийство. Выполняли его, конечно, дилетанты, но сам факт… Что же. В этом мире Ино по крайней мере будет интересно. Ничто так не молодит кровь, как бурлящий в ней азарт. Приблизились шаги, на этот раз другие. Скрипнула дверь. Тот, кто втаптывает себя в землю с такой силой, не будет красться: в палату зашёл врач. Пахло от него кофе и какими-то таблетками, а ещё слабенько тянуло гноем. Врач проверил приборы, что-то записал, а затем, стоя над кроватью Яманака, наклонился к девушке. Ино открыла глаза. Секунду врач смотрел прямо на неё, затем медленно распрямился и надел на лицо вежливо-отстранённую улыбку. Очень профессиональную, но, глядя на почти ровные внешние уголки глаз Ино поставила собственный диагноз: мизантропия. На работу пошёл из-за престижа, социального пакета и денег. — Добрый день, мадемуазель Росси. Как вы себя чувствуете? Говорил мужчина на одном из шифровальных языков, которые Ино слышала только в отделе шпионажа и дознания. Как одна из глав этого отдела, Яманака, естественно, владела шифровкой и могла говорить на ней без проблем. Как и на семидесяти трёх других. А что поделать? Только соберёшь более или менее устойчивую шифровку — а противник её уже раскусывает, как белка орех. Приходится составлять новую, но со старой-то что? Не выкидывать же? На войне её уже не используешь, но среди своих вполне можно. К тому же, мало кто из ниндзя увлекался искусством шифрования. Всем подавай техники помощнее да поразрушительнее. — Сносно, — ответила Ино, чувствуя, как в горле перекатывается чужой голос. — Немного болело в груди. Сейчас всё хорошо. Врач помог ей сесть на кровати и раздеться: ему был необходим доступ к грудной клетке. Никакого сексуального интереса Ино к себе не заметила, что было непривычно. Она и в свои сорок привлекала чужие взгляды, так что лишиться их оказалось немного неприятно. Судя по выступающим рёбрам и тонким ручкам, Ино была в девичьем теле. В заморенном, слабеньком девичьем теле. Чакра, подлатавшая мышцы, не нарастила их на кости, а просто укрепила. Ино теперь будет слегка сильнее и выносливее, чем другие девушки её возраста, однако о рельефной фигуре придётся заботиться позже. — Что я могу сказать. Удивлён, однако всё хорошо. Мы сделаем несколько снимков и прослушаем тоны сердца, но я не слышу никаких сбоев в его работе. — Это просто потому, что я попала в ваши заботливые руки, доктор, — сладко улыбнулась Ино, наклоняя голову к плечу и подтягивая одеяло к груди. — Вот и вылечилась. То, что Яманака больше не была сексуальной — не беда. У каждого тела есть свои особенности, выгодные ракурсы, плюсы. Быть подростком хорошо, потому что ты ещё не лишилась детской привлекательности; мужчины, выбирающие для себя сложные профессии, часто примеряют на себя роль отца и на таких ведутся чисто инстинктивно. Спасатель, полицейский, врач… не всегда это работало, иные шли на эти работы ради ощущения власти. Но почему бы не попробовать? Доктор, к некоторому удивлению Ино, улыбнулся. И даже погладил её по голове; Ино довольно зажмурилась и ткнулась макушкой в большую ладонь, как котёнок. Мизантропия не отменяла отцовского психотипа, который следовало поощрять. Во имя собственного благополучия, конечно. — Отдыхай, Лайла. Я сообщу твоей матери, что ты пришла в себя. Ино кивнула и снова улыбнулась. У неё не оставалось ничего, кроме улыбок и знаний о том, чем живёт человеческая душа.

***

Мать Лайлы была настолько невыразительной женщиной, что Ино поначалу растерялась. Она рассчитывала увидеть совсем другой типаж: властную, знающую себе цену, взрослую. Как Ино узнала, мать Лайлы работала послом, из-за чего не смогла сразу приехать за пришедшей в себя дочерью. Послом! Это значило, что она была в политике, умела договариваться, ставить себя! Она была лицом целой страны, в конце концов! Однако когда мадам Росси, — Ино быстро выучила местные обращения, — всё же соизволила явиться в больницу, такого впечатления она не произвела. Аманда Росси была высокой, коротко стриженой шатенкой с золотистыми глазами. Дочь, — Лайла, — пошла не в неё: у мелкой Росси была загорелая кожа, а глаза — зелёные, с кошачьим разрезом. Волосы оказались более тёмными и жёсткими; слава всем богам, их не состригли в больнице, несмотря на травму головы. Судя по всему, девушка больше пошла в отца. Эта мысль укоренилась, когда Ино увидела, как мадам дёрнулась при взгляде на неё. Выражение было очень узнаваемым, Яманака не один раз видела его на лицах женщин, потерявших своих мужей. И, судя по всему, брак у мадам был не самым радужным; месье Росси бил её? Изменял? Бросил, вскружив голову? Сколько интересных вариантов. — Лайла! — кривовато и устало улыбнулась мадам; Ино подошла к ней, держа в руках пакет со своими вещами. — Как я рада, что ты очнулась! Мадам врала. Ино видела это в опущенных уголках губ, дёрнувшейся от сглатывания шее, напряжении в теле. Когда Яманака обняла женщину, — слегка, потому что пакет мешался, — то ощутила каменный торс и скованные плечи. — Здесь прекрасные врачи, мама, — солнечно улыбнулась Ино; медсестрички рядом растаяли от тепла этой улыбки. Ино умела улыбаться по-разному: зловеще, предвкушающе, обещающе, успокаивающе. Но именно эту широкую, тёплую улыбку она украла у Наруто Узумаки — признанного оптимиста и непроходимого балбеса, знаменитости в её прошлой жизни. Она украла её, чтобы подарить мужу; Ино знала, что Сай был латентно влюблён в Узумаки. И знала, как перенаправить это чувство на себя. — Идём домой? — с псевдо-приветливым лицом спросила мадам. — Конечно! — живо откликнулась Ино. — Только попрощаюсь с персоналом! Она быстро прошлась по этажу, раздавая прощальные улыбки не только врачам и медсёстрам, но и лежащим в палатах пациентам. За те неполных два дня, на которые Ино была вынуждена задержаться в больнице, она узнала этот новый мир. Сплетни, разговоры, чужие размышления — всё это стало той базой, что создала в голове Яманака картинку другой реальности. Проклятый Тэнгу. Если бы он прикрутил память Лайлы к сознанию Ино, то этого бы не потребовалось! Да, Яманака умела вливаться в ситуацию и легко втиралась в доверие, однако всегда предпочитала обходиться без этого. Золотое правило: если можешь — не ври. Второе золотое правило: если врёшь — делай это как можно проще. Как там Ибики говорил… Сказал один раз — я поверил. Повторил — я начал сомневаться. Начал настаивать — и я понял, что ты лжёшь. А в большом количестве деталей было до обидного легко запутаться. Так что чем меньше — тем лучше. На прощание Ино получила несколько коробок с шоколадом, множество поздравлений с выпиской и целую кучу позитива. Что же, Яманака была собой довольна: и людьми воспользовалась для своей пользы, и в обиде никого не оставила. Вот оно, истинное искусство! Машина Ино не впечатлила. В больничной комнате для отдыха был телевизор, на постоянке крутящий разные фильмы. Благодаря ему Яманака уже успела понять, что развитие мира несколько отстало от реальности шиноби на момент её смерти. К примеру, свои тридцать восемь Ино отмечала на летающей тачке, полная куража и веселья: Сакура подарила ей леви-машину, потому что Яманака очень понравилось водить. Ах, это ощущение полёта… У мадам машина была низенькой, маленькой и невыразительной, прямо как лицо Аманды или её короткие тусклые волосы. Ино, не говоря ни слова, села на заднее сидение и пристегнулась. Аманда умостилась за руль и завела мотор. Ехали в молчании. Ино никак не могла понять, что же происходит. Мадам не жаловала собственную дочь, но неужели она не могла сделать хотя бы видимость хороших отношений? Лайла была подростком, к тому же гражданской; это значит нежную психику, стремление к идентификации с родителем и необходимость в заботе. Вместо расспросов о самочувствии Ино услышала: — Твои карманные за время, проведённое в больнице, начисляться не будут. На взгляд Ино, это было не самым справедливым решением. — Почему это? — скучающе спросила она, рассматривая свои ногти. Лайла молодец, Лайла за ними следила. Да она вообще следила за внешностью, за что Ино была девушке благодарна. Очутись Яманака в каком-нибудь занюханном страшненьком тельце, и половина уловок бы не работала. Люди любят красивое. И других красивых людей тоже. Мадам сжала пальцами руль. — Всё пошло на оплату лечения. В моменте хорошего отношения с мадам не добиться, это Ино стало ясно как день. Напряжение, злость, ожидание обмана или подставы — негатив сквозил даже в дыхании Аманды. А значит, с ней стоит говорить по-другому. — Меня это должно волновать? Я думала, ты получаешь достаточно, чтобы не сокращать мои карманные. — Ино улыбнулась. — Это всего лишь карманные, не так ли? Мадам сглотнула. Взгляд у неё был недобрый; умей Аманда воспламенять им, Ино бы уже горела, точно в аду. Но она не умела. Яманака просчитывала варианты. Почему собственная мать так боится своего ребёнка? Она ждёт от Лайлы чего-то, но вряд ли это физическое воздействие: ручки у Росси-младшей были тонковаты, да и маникюр новенький, аккуратный. Значит, Лайла воздействовала на женщину по-другому. Шантаж, наверное. Что ещё может такая мелкая пигалица учудить? До дома ехали в молчании: последнее высказывание Ино женщина оставила без ответа. Яманака смотрела в окно и думала о том, как ей защитить комнату от нежелательного проникновения. Если ненависть мадам достаточно большая, то женщина могла быть тем самым заказчиком свершившегося убийства… Ей-богу, лучше бы Аманда со своей дочерью жила, а не призывала из небытия Ино. Целее была бы. Нет, Яманака не будет никак её травмировать. Зачем? У неё будет достаточно времени рядом с Амандой, чтобы перепрошить ту, как старый загаженный компьютер. Слово здесь, слово там, и на выходе стоит совсем другой человек. Более удобный. Вот только до этого надо дожить ещё. А, учитывая взвинченность и злобу Аманды, это может быть сложнее, чем Ино думает. За одним заказом может последовать второй: Аманда была из тех людей, что, решившись на что-то один раз, непременно будут пытаться доводить дело до конца. Значит, нужно защитить комнату. Или хотя бы сделать так, чтобы в ней не могли копаться без ведома Ино. Судя по психотипу, мадам не будет ничего делать собственными руками… значит, можно не опасаться ядов или банального нападения. А вот окна, если они есть, нужно защитить той же ниткой, которую легко порвать от неосторожного движения. Или хотя бы растения на подоконники поставить, чтобы знать, когда в комнате были непрошенные гости. Сложно незаметно забраться внутрь, если тебе приходится двигать горшки. На пороге — едва заметная меловая линия. И ещё три таких же после, чтобы случайно первую не прошли мимо. Они помогут понять, когда в комнату заходит кто-то нежеланный со стороны двери. Что-то сверх этого… наверное, будет излишне. Ино сейчас обладала телом и окружением гражданской, так что о ловушках даже думать не стоило. А жаль: Яманака чудо как любила опасные капканы и врезающиеся в плоть лески. Да уж. Теперь придётся жить по-другому.

***

Здешние дети в обязательном порядке посещали учебное заведение. Чему именно там учат, Ино так и не поняла: коллежные книги, найденные под кроватью Лайлы, были полны размытой информации. Будь знания солью, в воде бесполезных слов она бы размылась, даже не оставив вкуса. Совсем другое дело были учебники в академии шиноби. Три тонких тетрадки вмещали в себя такую кучу формул и опыта, что впору было плакать. Жаль, что общедоступное образование Ино совсем не подходило. Профиль не тот. В коллеж Франсуа Дюпона Лайла до своей смерти успела отходить два дня. Ино скрипела зубами от того, как Лайла себя там поставила и что говорила; судя по обнаруженным дневникам с простенькой шифровкой, Росси была патологической лгуньей. Что интересно: изначально врала Лайла ради адреналина, из-за которого у неё побаливало сердце, слабое от рождения. Зачем Росси было нужно это чувство, Ино не поняла. Предположительно, Лайла наказывала себя за что-то таким образом, при этом истинно наслаждаясь ощущениями. Малолетняя мазохистка. Если сначала ложь была чем-то вроде наказания, то после привычка переросла в патологический недостаток. Лайла лгала, даже если этого не хотела; её рот открывался и говорил до того, как Росси начинала думать. Причём ложь была не мелкой, а вполне себе весомой, да и к тому же часто затрагивала других людей. Чтобы не запутаться в собственной кривой паутине обмана, Лайла вела дневник. В нём она, пользуясь слабеньким шифром, записывала то, что успела сказать. И с чем Ино придётся разбираться. Больше всего Лайла боялась, что её ложь раскроется, и все узнают, что она «патологическая психическая» — так Росси сама о себе писала в дневниках. Эта мысль уже не вызывала приятное покалывание сердца, вместо него приходили сильнейшая тахикардия, потные ладони и головокружение. Может, из-за последнего Лайла и упала. Неудачно, на голову: Ино видела медкарту девушки, когда под покровом ночи исследовала больницу и новый мир. Первый для Яманака поход в коллеж вышел невыразительным: ей всего-то надо было сходить в администрацию и отдать бумажки. Она даже с одноклассниками Лайлы не увиделась, поскольку специально подгадала момент и пришла во время уроков. Зато на следующий день… Ино вошла в коллеж с поднятым подбородком, развёрнутыми плечами и мягкой, всепрощающей улыбкой. Детишки, видящие её, махали руками и улыбались в ответ — Лайла за два дня учёбы до больницы успела стать знаменитостью. Честно говоря, Ино была восхищена интеллектом Росси. Несмотря на свой патологический недостаток, Лайла умела превращать брошенную вскользь ложь во что-то полезное. Её любили, потому что Росси научилась одной ложью подтверждать другую, в итоге сплетая совершенно новое кружево «правды». Один обман держал на себе другой, и ни у кого не возникало сомнений в том, что Лайла говорит правду… мастерство, выращенное из необходимости. Несколько ребятишек подбежали к ней, чтобы взять автографы; Ино размашисто расписалась чужой закорючкой, продолжая источать мёд. Лайла в дневниках упоминала о таком. А ещё она упоминала про девочку, которая не поверила лжи — про Маринетт Дюпэн-Чэн. В класс Ино провожала небольшая толпа. Яманака легко отвечала на кучу вопросов: в Голливуде неплохо, удалось поболтать сами-знаете-с-кем; да, званый ужин с одним кра-айне знаменитым поваром, — без имён, без имён! — прошёл отлично, никаких нареканий, волшебный мужчина; ах, нет, съёмки сериала отложили в который раз, может, у режиссёра не хватает средств; нет-нет, на Килиманджаро она в этот раз не ездила, потому что попала в больницу. — В больницу?! — обеспокоенно зашуршала волна фанатов. Ино, стоящая рядом со входом в класс Лайлы, успокаивающе улыбнулась. Поднеся ладонь к щеке, Яманака изобразила умиление и склонила голову. — Спасибо за заботу обо мне, — сказала Ино, смотря на ребят из-под пушистых ресниц. — Это так вдохновляет! — Может, напишешь об этом книгу? — услышала Яманака недовольный, полный бессильной злобы голос за спиной. Она обернулась, не убирая улыбки. В классе недалеко от двери стояла девушка: полукровка, синеватые волосы, голубые глаза. Надутая, как хомяк, но при этом опасная, как саблезуб… для прошлой Лайлы. — Здравствуй, Маринетт, — сказала Ино, не меняя выражения лица. — Вряд ли это у меня получится. Дюпэн-Чэн воинственно нахохлилась, став похожей на большого разозлённого воробья. — Почему это? Ино отняла руку от лица, мимолётно скользнув кончиками пальцев по губам. Одновременно она по старой привычке отслеживала реакцию тех, кого видела: есть ли в классе кто-то, неравнодушный к этому жесту? Кто-то, жаждущий любви? — Боюсь, что мне нельзя умственно напрягаться ещё пару дней. Травмы головы могут быть весьма опасны, к сожалению.