В болезни и здравии

*** После вручения последнего диплома директриса наконец-то вызывает на сцену оркестр. Сейчас выходить из зала все еще не очень вежливо, но несколько человек все-таки проскальзывают мимо Стива к запасному выходу. Стив разрывается между желанием проследовать за ними и опустошить половину багажника и закатить скандал Хендерсону, который что-то оживленно обсуждает с Хоппером и агентом Лакселл. Эдди рядом крутит в пальцах свою награду. Он без конфедератки, а мантия сидит на нем криво. Стив предполагает, что кулак Хоппера был связан с нежеланием Эдди надевать обычный наряд выпускника. К компании у сцены, игнорируя старающийся что-то изобразить оркестр, подходит Нэнси с блокнотом, их озаряет вспышкой — Джонатан тоже не теряет времени даром. Сенсационный сюжет для последнего выпуска «Хоукинс-Хай ньюз 1985-1986». Стив привстает на стуле, чтобы тоже идти к ним всем, идти к Эдди, но почти сразу передумывает, чтобы не стать там лишним. Он ненавидит чувствовать себя лишним. Пытаясь подумать хоть о чем-то другом, он встряхивает головой и неожиданно ловит на себе пронзительный взгляд. Женщина из Бюро снова смотрит на него со своего места и… улыбается? Хотя чего он ожидал? Если его фамилия наряду с другими была указана в списках госпиталя «Министерства энергетики», то наверняка у военных было полное досье на всех четверых, которым они вряд ли не поделились с федералами. Стив раздраженно проводит рукой по волосам — пальцы запутываются в слипшейся от лака челке — и ёрзает на неудобном стуле, пытаясь вычислить момент, когда подойти к сцене будет уместно. Оркестр в конце концов домучивает гимн старшей школы Хоукинса — инструментов им явно не хватает, — и директриса объявляет долгожданный перерыв. Стив решает, что лучше момента может и не быть. Ему надо сделать чертову кучу дел: найти Робин, похвалить Хоппера и Нэнси за отличную речь, поздороваться с Эдди и Дастином — и не сделать ничего из того, что ему сейчас ужасно хочется, — не обещать Хендерсону выбить недавно отросшие зубы, не дуться на Робин, которая наверняка была в курсе… И больше никак не напугать Эдди. Стив до сих пор не понимает, что такого он сделал в больничной душевой, что Мансон не отшутился в своей обычной манере, типа «О, Стиви, да ты меня лапаешь?» или «Сегодня только второе свидание, милый, не слишком ли ты быстр?» или «Ты даже на ужин меня не сводил…» — да Эдди сходу мог придумать с десяток не очень остроумных шуток, которые бы заставили Стива вылететь из его личного пространства со скоростью пушечного ядра. Значит, произошло что-то из ряда вон выходящее, но что? Теперь Стив знает — или думает, что знает, — гораздо больше — про ипомеи, акации, банданы в заднем кармане и себя самого, он поднаторел в складывании метафизических паззлов и разгадывании кроссвордов из трех слов, но сам Эдди по-прежнему остается для него неразрешимой загадкой, шкатулкой с секретом, наподобие той, что стояла на каминной полке у прабабушки и казалась четырехлетнему Стиви верхом красоты. В комплекте к ней шел стеклянный ключик, который сломался сразу же, как только он решил однажды попробовать открыть ее без взрослых. Бабуля тогда не ругалась, только бормотала что-то про деревянные пальцы, и с тех пор Стив старался избегать чересчур хрупких предметов… Когда он, вынырнув из внезапного воспоминания, снова смотрит в сторону сцены, там никого нет. Технически, конечно, там толпятся люди: там есть директриса, несколько учителей, над ними, кажется, возвышается Хоппер — но нет никого, кто интересовал бы Стива, даже Джонатан куда-то растворился вместе со штативом от фотоаппарата. Стив вертит головой и, кажется, замечает у выхода из зала — основного, не того, место возле которого он выбирал так тщательно и так бессмысленно, — знакомые темные кудри. Стив подскакивает с места, но сейчас, в объявленный перерыв, пробраться через зал не так-то просто: он постоянно натыкается на кого-то. Кажется, что в зале стало в два раза больше народу, чем было, когда все чинно сидели на неудобных стульях. В коридоре народу не меньше — или так кажется, потому что он узкий? Кто-то с кем-то обнимается, кто-то фотографируется на «Полароид», под ноги попадается потерянная нерадивым выпускником конфедератка… Стив старается выглядеть невозмутимым, но без особого успеха, и судорожно обводит помещение глазами. Неожиданно он слышит свое имя. — Стив! Стив, постой! — он оборачивается и встречается взглядом с Нэнси. Она почему-то держит несколько мантий, и шапочка, на которую он почти наступил, наверняка только что выпала из ее из рук. — Ты Робин ищешь? Она пошла провожать родителей. Какая она молодец, правда? Мы посвятим им с Эдди передовицу… — Где Эдди? — бездумно перебивает Стив. Нэнси вскидывает брови так, что их почти не видно под пышной челкой, но все-таки отвечает: — Я думаю, он вышел на улицу с агентом Лакселл. Тоже скинул на меня свою мантию, зараза, будто лишней минуты в ней не мог провести… Стив не дослушивает и бросается к двери, по пути задевая кого-то плечом и бормоча извинения на ходу. Лопатками он чувствует недоуменный взгляд Нэнси. Уличный воздух с примесью табачного дыма врывается в легкие, оглушая неожиданной свежестью. Стив понимает, что внутри было невероятно душно. Он останавливается чуть в стороне от двери, пытаясь держаться естественным образом, будто он просто вышел из душного зала к дверям школы подышать, а ни за кем не следил и никого не искал. Стив оглядывает пространство перед школой, и в этот раз ему везет: взгляд цепляется за пышные рыжие волосы. Рядом, возвышаясь над женщиной почти на голову, обнаруживается Эдди. Интересно, с чем связано то, что агент Лакселл — Стив наконец-то запомнил фамилию — не просто пришла к Эдди на выпускной и присоединилась к Хопперу, фактически проговорив заключительную часть его речи? Она точно не помогала полиции Хоукинса в расследовании, а значит, это какие-то отступные от военных? Или Бюро просто преследовало свои интересы? Но почему тогда Эдди, вместо того чтобы остаться с Дастином и остальными, пошел провожать ее до парковки? Стив чувствует боль в висках и думает, что напряженная работа мозга — это явно не его конек. Они стоят довольно близко, ярдах в тридцати от Стива, у одной из замеченных им ранее машин с неместными номерами, и разговаривают. Затем агент отстраняется, долго смотрит на Мансона снизу вверх так внимательно, что тот начинает нервно наматывать волосы себе на кулак, и, неожиданно для Стива, порывистым движением обнимает его. Стив видит, как напрягаются и сразу же опадают острые лопатки под темной тканью рубашки, когда Эдди обнимает женщину в ответ. После прощания сотрудница Бюро садится в машину и уезжает, а Эдди некоторое время смотрит ей вслед, снова крутя в пальцах прядь волос. Черт, у Хендерсона будет еще один повод боготворить Эдди. Или хотя бы поучиться у последнего завязывать интересные знакомства, главное — не влезая с той же легкостью в неприятности. Хотя им всем можно поучиться влезанию в неприятности у подростка, приручившего демопса. Эдди поворачивается лицом, мажет взглядом по стоящим у входа в школу людям, наверняка замечая и Стива, начинающего чувствовать себя невероятно глупо. Ему мучительно хочется закурить, чтобы придать своему подпиранию стены хоть немного осмысленности, но, как назло, сигарет нет, и «стрельнуть» одну Стив опасается, чтобы снова не потерять Эдди из вида. Эдди делает несколько шагов в его сторону, когда мимо Стива проносится с полудюжины подростков и двое парней постарше в мантиях выпускников. Стив замечает почти всю «Партию» — Хендерсона, Уилера, даже младшего Байерса — и догадывается, что остальные, скорее всего, — это «Геенна». Мансон широко улыбается, пытаясь разом обнять всех облепивших его гомонящих подростков, при этом бросая еще один быстрый взгляд в сторону Стива. Или ему просто хочется думать, что этот взгляд был адресован ему? — Приветствую вас, мои верные соратники! Ужасно рад вас всех видеть, малышня! Те здороваются в ответ, Уилер бурчит, что они не малышня, возбужденно шепелявит Хендерсон, раздаются реплики незнакомых Стиву парней, Эдди что-то отвечает всем сразу, и никому нет совершенно никакого дела до Стива Харрингтона. Но сейчас его это совершенно не смущает. Стив подходит ближе и замирает за спинами компании. Видимо, он пялится на Эдди чересчур пристально, потому что Мансон бережно выпутывается из рук приятелей и направляется к Стиву: — Не думаю, что эта школа заслужила, чтобы я надел смокинг, Харрингтон. Он одет совсем не празднично, хотя и неожиданно для самого себя строго — в темную рубашку и джинсы с минимумом дырок и цепей, а в заднем кармане нет привычной банданы. Конечно, бандана ведь в нагрудном кармане у Стива… Но вряд ли у Эдди она только одна… …Хотя Стив думает совсем не о парадности, а о том, что одежда на нем буквально болтается, как на вешалке, — и прежде поджарый, Эдди заметно похудел и стал казаться ниже, хотя вроде бы они всегда были одного роста. В больнице это бросалось в глаза не настолько сильно — лопатки, ключицы и ямочки на пояснице Стив запомнил не из-за их худобы. Эдди растягивает губы в улыбке, но глаза остаются серьезными, держится он непривычно скованно, словно внезапно воспылал уважением к чужому личному пространству. Но спустя бесконечные несколько секунд он как ни в чем не бывало первым протягивает руку. — Вояки украли твои кольца? — пытается пошутить Стив, крепко сжимая узкую ладонь, и тут же вспоминает, что Эдди носил почти все кольца на левой руке. Он ждет привычной шероховатости кончиков пальцев — она ощущалась даже в больнице, — но за месяцы без гитары почти все мозоли успели сойти. Эдди в ответ улыбается чуть более искренне, не прерывая рукопожатие, и, не отводя взгляда от лица Стива, хлопает себя свободной рукой по карману и даже не поправляет его: — Кольца тут. Они теперь спадают… — Ничего, чувак. Мы тебя откормим, — Стив не отрываясь смотрит в лицо Эдди, подмечая и бледность кожи, и с десяток веснушек, разбросанных по щекам, и мягкий изгиб верхней губы, и легкий румянец, расползающийся на скулах, и крошечный порез от бритья на шее — и еле сдерживается, чтобы не спросить про самочувствие, транспозицию и уровень гемоглобина… — Ты же больше не имеешь доступа к халявному мороженому, — полувопросительно уточняет Эдди. — Значит, будет нехалявное. Должны же мы отпраздновать твое возвращение. Эдди смотрит на Стива нечитаемым взглядом, и, будто бы только сейчас понимая, что рукопожатие затянулось, медленно отпускает руку, и делает полшага назад. Широкая улыбка медленно гаснет. — О, неужели сам Стив Харрингтон зовет меня на свидание? — Стив хочет и одновременно не хочет думать, что это обычное ёрничанье Эдди. Без улыбки тот кажется убийственно серьезным и, кажется, ждет иного ответа, чем смущенное молчание. Стиву внезапно становится нечем дышать, а горло будто перехватывает… — Давай, Эдди, скажи Стиву что должен, и пойдем назад в зал, а то Хоппер нас скоро погонит отсюда, — они оба оборачиваются на голос Дастина. Хендерсон все-таки умеет врываться потрясающе вовремя, чтобы спасти Стива, пока он не увяз в странном разговоре еще сильнее. И все-таки вместе с облегчением Стив чувствует что-то похожее на… разочарование? Эдди прикусывает кончик языка и снова поворачивается к Стиву. — Ладно, еще раз спасибо, Биг Бой. Я никогда не забывал, кому обязан… тем, что сейчас я здесь и всё такое. Эти дохляки ни за что бы не вытащили меня, — он неловко разводит руки и сжимает Стива в объятиях. Стив обхватывает его в ответ. Боже, какой же он худой и напряженный, буквально как чертова гитарная струна. У него все еще что-то болит? Вряд ли — с детишками и агентом ФБР он обнимался куда естественней… Стив не успевает прийти ни к какому умозаключению, как его щеки касаются мягкие каштановые пряди и впервые за долгие месяцы он вдыхает тот самый успокаивающий запах, без которого не мог заснуть в первые, самые страшные дни. Ему хочется стоять так вечно. — А чем это вы тут без меня занимаетесь, мальчики? — ехидно протягивает знакомый голос. — О, Бакли, и тебе привет! Великолепно выглядишь. Как полунегатив Патти Смит или что-то в этом роде. — Запах неожиданно пропадает, когда Эдди отстраняется, чтобы поздороваться с Робин, подкравшейся откуда-то сзади. Стив чувствует укол раздражения. Робин расплывается в улыбке: — Да, я так и знала, что ты сразу поймешь, кем мы с Нэнси вдохновлялись! Смотри, у меня даже подтяжки есть, — Робин щелкает белой резинкой подтяжек по ключице, и Стив неожиданно резко чувствует свою ненужность — как всегда, когда в разговоре всплывают незнакомые имена и названия. — Рада тебя видеть и поздравляю с долгожданным выпуском! Робин не обнимает Эдди, только треплет по плечу, бросая на Стива непонятный взгляд. — Взаимно, Бакли. Мы что, только двое удостоились в этом году особых наград от администрации? Я, как ты понимаешь, не очень внимательно следил за церемонией, — Эдди почему-то оглядывается на Стива, затем — на обсуждающих что-то свое приятелей. Робин грустно вздыхает. — Паршиво думать, что я упахивалась как волонтер не из лучших побуждений, а потому что хотела проводить побольше времени с Вики. Эдди хохочет и щурится на предзакатное июньское солнце: — Ну, я тоже не совсем честно получил награду, если у нас вечер откровений. — Это скорее Дастин тебя спас, — подмигивает Робин, — потому что Стив побежал как сумасшедший, когда услышал его крики. — Ты бежал? — резко разворачивается к нему Эдди. — Мы все бежали, но без Стива и вправду мало что смогли бы сделать, — Робин пожимает плечами. — Когда Векна пропал, Изнанка будто стала меньше, и мы как-то очень быстро добрались до вас с Хендерсоном. А потом Стив подхватил тебя и просто чудом перетащил на «нашу» сторону. Интересно, какой дурак перерезал «канат», по которому должны были возвращаться все, а, Эдди? Стив знает этот взгляд подруги и понимает, что для Эдди заготовлена знатная головомойка. Того спасает Дастин, давно прислушивающийся к разговору старших: — Робин, ты не понимаешь, это было для того, чтобы я не смог его остановить и не подвергался опасности. Поступок скорее в духе Стива, конечно, — лезть первым на всяких тварей, потому что иначе полезем мы и ему попадет. — И сломал ногу ты именно тогда, когда не подвергался опасности, Хендерсон? — Стив упирает руки в бедра. — Ты ломал ногу?! — Эдди копирует позу Стива. Стив, чувствуя поддержку, мстительно решает добить младшего приятеля: — Да. И месяц хромал, прежде чем пошел в больницу, чувак. — Давай, расскажи мне, что в этом тоже виноват Эдди! — шипит Хендерсон. — Хватит уже выяснять, кто виноват, — пресекает разгорающуюся ссору Робин. — А вы прекращайте вести себя как семейная пара, которая делит ребенка. — Нет, ты видел? — Стив поворачивается за поддержкой к Эдди и разводит руками. — Она еще и издевается! Они все постоянно издеваются. Эдди молчит, и улыбается одними глазами, смотря на их перебранку, и даже не пытается вставить слово в защиту себя или Стива. Он выглядит… счастливым? Потом Дастин что-то вполголоса спрашивает у Эдди, к разговору робко подключается Уилл, потом незнакомые Стиву ребята, и Стив перестает слушать. Ему пока достаточно смотреть. От созерцания пушистых волос его отвлекает Робин: — «Еще раз»? Я правильно расслышала? Ты виделся с Эдди до сегодняшнего дня? Ты же говорил, что вы с Хендерсоном дважды его не застали? Черт бы побрал Робин с ее абсолютным и, как в очередной раз выясняется, очень тонким слухом. Стив медлит, но все-таки отвечает: — Я ездил к нему и один. Три раза, если быть точным, но Робин это точно знать не обязательно. — И не рассказал? — взвизгивает девушка. Стив испуганно оглядывается, но подростки уже утянули Эдди назад в школу. Конечно, черт возьми, он никому не мог рассказать, что больше часа держал за руку Эдди Мансона, а потом еще несколько минут смотрел, как тот спит. Или оставил букет цветов, означающий черт знает что. Или что стоял под дверью душевой, пока тот мылся… Робин продолжает буравить Стива взглядом и явно ждет продолжения. Не дожидается и решает помочь ему наводящими вопросами: — Ездил. К Эдди Мансону. Один. Не взял даже Дастина. Кто ты и куда дел Стива Харрингтона? — она резко выбрасывает вперед указательный палец и почти утыкается им в лицо Стива. — Да я катался на машине и проезжал мимо, решил, что должен заехать. Какие проблемы? — взрывается Стив. — В первый раз нам с Дастином не повезло, знаешь же. Да и вообще, с чего это я должен оправдываться?! Просто посидел с Эдди чуть-чуть, и всё. Чуть-чуть. Почти два часа. Потом приехал еще. И оставил цветы. Потом еще, и… Завитки волос за ушами, кисточка, то и дело исчезающая в приоткрытых губах, ипомеи и акации, неизвестные татуировки, и шрамы, и рыжеватые волосы, и… Стив удушающе краснеет. Робин окидывает Стива внимательным взглядом и ухмыляется: — Как интересно. Эдди нам тоже ничего не рассказал. Стив пытается выглядеть естественно, но даже ему самому очевидно, что попытка проваливается. — Может быть, забыл? Он хреново себя чувствовал, как раз после второй операции, а еще его упороли каким-то убойным обезболом. Неудивительно, что забыл. А… когда ты его видела, в смысле, до сегодня? Робин ненадолго задумывается, будто решает, удостоить ли его ответа. — Ну, на прошлой неделе Эдди позвонил Дастину и сказал, что ему типа в награду за спасение мира решили дать диплом, и теперь ему срочно надо сваливать из больницы, потому что у него появился смысл идти на выпускной и он намерен стать как минимум королевой бала. — Стив против воли улыбается, хотя в душе снова вскипает жгучая обида на Дастина. — Честно скажу, байде про диплом никто до сегодняшнего дня до конца не верил, но Эдди и вправду были нужны нормальные вещи на выписку, а не пижамы. А мистер Мансон именно в это время не смог подмениться и уехал на две недели куда-то в Чикаго. Поэтому мы заехали к ним, покидали в сумку что нашли и на следующий день забрали Эдди из больницы. — Госпиталя, — машинально поправляет Стив. — Зануда. — Невежда, — в эту игру можно было играть бесконечно. Робин раздраженно ведет плечами в розовом пиджаке. Свою бутоньерку она уже где-то потеряла, цветок Стива всё еще при нем, но уже заметно сник. — Не перебивай, если хочешь узнать подробности. Так вот, Эдди сказал, что его выписывают, но, мне кажется, он просто сбежал… Через окно не выписываются, знаешь ли. Стив вспоминает бледное лицо Эдди в больнице, заострившийся профиль, который он рассматривал через стекло в первый приезд, выступающие позвонки и ямочки на пояснице в душевой, полуприкрытые глаза, неуверенную походку и рваные выдохи сквозь зубы… — И как вы могли его забрать, если он не до конца восстановился? — Не включай мамочку без необходимости, Стив Харрингтон. Его и так должны были выписать к выпускному балу, мы просто увезли его чуть пораньше — к его же благу. Знаешь, там так мигают лампочки в некоторых коридорах, даже мне не по себе было… Да, Эдди говорил про все это — про лампочки, кошмары и бессонницу. Пусть через окно, раз это пошло ему на пользу. Но была во всем и вопиющая несправедливость: — Почему вы не позвали меня? И как добрались? И кто такие эти «мы» — Дастин, ты, Майк?.. — Дастин, я, Нэнси с Джонатаном и Уиллом. Дастин еще бурчал, что просить тебя было бы бесполезно, потому что ты слишком трясешься из-за своей драгоценной машины и драгоценного бензина, поэтому через Уилла попросил Джонатана. — Он меня даже не спрашивал! — возмущается Стив. Мелкий говнюк что, серьезно обиделся на отказ ехать с его ебучей рацией на Хузьер-Хилл? — Погоди, Байерс что, починил машину или уже купил новую? — Ни то ни другое — мы ехали на машине Нэнс. Кстати, почему вы не взяли меня на ярмарку с енотами-убийцами? У Нэнси как раз тогда точно было свободное место в машине. Если бы я знала, что там было настолько весело, я бы отказалась от ночевки у Вики, и нашего разговора не было бы, и я бы до сих пор думала, что у меня есть шанс… — убитым голосом заканчивает Робин. Стив хватается за первую же возможность сменить тему: — Поверь мне, судя по тому, как Нэнси кипела после, ты бы не была рада ехать с ней в одной машине. Сопляки превратили поездку в ад. А история, я посмотрю, обрастает подробностями. Еноты в Пауни просто подгрызли сцену, обошлось без жертв… вроде бы. — После милой фауны Хоукинса я обожаю всех нормальных тварей, — хмыкает Робин. — О, а еще в больнице Джонатана и Уилла не пустили внутрь, только нас троих, потому что, оказывается, там был какой-то секретный список. — Это потому что в перечень разрешенных гостей включили только тех, кто был той ночью с Эдди, — на автомате отвечает Стив. Робин странно смотрит на него и продолжает: — В общем, им пришлось ждать в машине, а Эдди еще не сразу понял, кто это такие, хотя потом выяснилось, что в средней школе они с Джонатаном одно время вместе ходили в фотокружок. — Робин ненадолго замолкает, а потом переходит к теме, которая, очевидно, интересует ее больше всего: — Ты представляешь, еще он почему-то вбил себе в голову, что вы с Нэнс снова сошлись! Хорошо еще, что он у меня решил уточнить, а не у нее или у Джонатана, иначе бы совсем глупо получилось. Он так и спросил, типа, что это за мутный тип и что ты думаешь насчет того, что он тусуется с твоей девушкой. Я ему сказала, что он больной, и что Нэнси не твоя девушка, и вообще, с чего он это вообще мог взять, и, наверное, не надо было в больнице говорить, что он больной, да? — Робин, как с ней часто бывает в последнее время при упоминании Нэнси, тараторит и перебивает сама себя, а в голове Стива медленно начинают крутиться шестеренки. Эдди перестал улыбаться, когда Стив упомянул Нэнси. Он обязательно подумает об этом, когда выяснит все детали побега. — И что, вам удалось свалить, и никто ничего не заметил? — Ну вроде как да, и это было настоящее приключение, почти как тогда с трейлером! Мы рассовали вещи в сумки — у Хендерсона абсолютно бездонный рюкзак, тоже хочу себе такой! — потом Нэнси ушла к машине, чтобы провести Байерсов под окно, для страховки — просто так Эдди прыгнуть она не позволила. — Стив думает, что при случае должен будет поблагодарить Нэнси. — А мы с Дастином через пару минут вышли так же, как зашли. Самым сложным было пройти с каменным лицом мимо тетки на рецепции. Ну и разместиться вшестером в машине — у мелкого Байерса чертовски острые коленки. — В смысле? — Стив честно пытается вообразить «похищение» Эдди из больницы, но ломается на упоминании анатомии Уилла. — Мы просто решили, что наименьшим злом будет, если я поеду у него на коленях. Хендерсона никто на себя сажать не захотел, если бы Нэнси села Джонатану на колени, было бы некому вести машину, Эдди нельзя поднимать тяжести и нежелательно садиться за руль, а сам он сказал, что был бы согласен ехать только на твоих коленях. Кстати, не просветишь, что он имел в виду? Стив закатывает глаза и издает протяжный стон. Они все сегодня, блядь, издеваются? — В общем, ты полон сюрпризов… монстр, сожравший Стива! — Робин звонко смеется над его мученическим выражением лица, и, развернувшись на пятках, убегает в школу. Стив тяжело выдыхает. Кажется, пока пронесло. Стив остается в одиночестве и пытается обдумать, что только что произошло. Эдди, на первый взгляд, в порядке и держит себя со Стивом почти как обычно, разве что говорит немного. С другой стороны, он должен говорить еще с дюжиной людей, и неудивительно, что на долю Стива достаются жалкие крохи его внимания… Размышления не приносят ожидаемого облегчения — впрочем, а когда они его приносили? — и Стив тоже решает вернуться к остальным и посмотреть, какую развлекательную программу приготовила Хоукинс-Хай для выпускного вечера 1986 года. По иронии судьбы он заходит в зал, уже затемненный для танцев, под пение Тэмми Томпсон. В этот раз Робин он находит сразу — она сидит почти рядом со входом; Эдди и мелких нигде не видно. Часть стульев уже куда-то унесли, и в центре неторопливо качаются в танце несколько особенно нетерпеливых — или неприхотливых — парочек: с пасхальных каникул вокал Тэмми не улучшился. Стив садится рядом, ловит взгляд Робин и выразительно играет бровями, кивая в сторону танцпола. Робин в ответ показывает ему кулак. — Но ты же понимаешь, что нам для приличия придется протанцевать хотя бы пару танцев, — шепчет он ей в ухо. — Я точно не мечтала танцевать на выпускном под Маппет-шоу, — кривится Робин. — Не то чтобы я вообще мечтала на нем танцевать, конечно… Стив хмыкает и очень кстати вспоминает про содержимое багажника: — А что насчет теплого пива? После него ты станешь более благосклонна к маппет-вокалу? Робин уже открывает рот, чтобы ответить, как кто-то закрывает ей сзади глаза. Стив оборачивается и видит сияющую Вики. О нет, это катастрофа… Но Робин практически не меняется в лице, только слегка улыбается, и, если бы Стив знал ее хуже, он бы не увидел в этой улыбке грусти. Вики плюхается на стул с другой стороны от Робин и начинает что-то возбужденно рассказывать. Музыка не очень громкая, но Стив слышит только отдельные слова, которые не складываются в общую картинку. Про себя он думает, что вряд ли позволит в случае чего «увести» Робин у себя этим вечером. Вики слишком ветрена, а значит, полностью заслуживает своего козла-парня и не стоит ни мизинца Робин. Когда Тэмми начинает следующую песню — о боже, неужели все умерли, а ад — это вечный бенефис Тэмми Томпсон? — Стив видит, что Робин справилась с предубеждениями перед «маппет-музыкой»: подруга сама берет его за руку и смотрит в сторону танцпола. Стив встает, но Вики так просто не дает Робин уйти: — И еще забыла сказать, ты сегодня классно выглядишь, Роб! Я бы никогда не рискнула надеть на бал брюки! — У меня кривые ноги, — повторяет Робин свою же отговорку, и Стив понимает, что сейчас он просто обязан разыграть нетерпение. — Пойдем потанцуем, а то песня кончится, а она клёвая, — говорит он, дергая бровями. Робин изображает виноватую улыбку и уходит за ним на танцпол. — Спасибо, Стиви, это было непросто… — Робин хорошо держится, но это явно стоит ей всех душевных сил: когда Стив кладет руки ей на талию, то чувствует, как ее потряхивает. — Никогда бы не подумала, что меня спасет Тэмми… — Сильно паршиво? — тихо спрашивает Стив, когда они начинают медленно кружиться. В танце есть свои преимущества — теперь он может относительно незаметно оглядеть весь зал. Робин шмыгает носом, но плакать вроде не собирается. — Знаешь, что она мне хотела сказать? Не слышал? Про тебя: типа я ей всегда доказывала, что мы просто друзья и коллеги, а тут прихожу с тобой на выпускной, и мы — цитата — тааак мило смотримся. — Ну, она, наверное, желает тебе счастья — как сама его понимает, — рассудительно замечает Стив. — А красавчик парень типа меня — это счастье. Робин смеется наконец-то искренне и тычет его кулаком в плечо: — Знаешь, вот сейчас я точно знаю, что просто безумно хочу теплого пива, и счастье — это парень с полным багажником оного! Они выскальзывают через запасной выход. В длинном коридоре тускло светят лампочки; у стены обнимается парочка, кажущаяся Стиву знакомой. — Оу, ребята, вы тут… танцуете? — удивленно восклицает Робин. Пара размыкает объятия, и Стив с удивлением узнает Джонатана и Нэнси. Нэнси виновато улыбается: — Здесь почти не слышно слов, только музыку… — Пива? — предлагает Стив и им. Джонатан кивает, но тут же оглядывается на Нэнси. Та сводит брови к переносице, будто что-то обдумывая, но в итоге решительно встряхивает кудряшками: — А давай. Меня всё достало до чертиков. Летние сумерки еще не сменились ночью, но пустая парковка тонет в полутьме. Свет дают только фонари у школы и на въезде. — Кто на этот раз, Нэнси? — участливо интересуется Стив, открывая багажник. — В основном Майк. Хоппер и Джойс увезли их по домам, и он ныл, чтобы я оставила его под свою ответственность. Стив криво улыбается: — Из них всех под свою ответственность я бы оставил только Уилла, потому что только его можно действительно найти там, где ты просил его подождать тебя. Джонатан молча дает ему «пять». — В общем, он опять пытается пить мою кровь, — вздыхает Нэнси, беря открытую бутылку. Джонатан вполголоса что-то говорит Робин, Стив опять улавливает имя Патти Смит. Стив дует в горлышко своей бутылки, вызывая гудение. Нэнси улыбается. — Отличная речь, кстати. — Спасибо, — она сразу понимает, что он имеет в виду. — Мне сначала не очень нравилась эта идея, но в итоге мы решили, что Карверу уже все равно, а его дерьмовое доброе имя нас вот вообще никак не волнует. Стив согласно кивает: — Если бы этот гандон не помешал Лукасу, с Макс всё было бы в порядке… Думать об этом даже спустя три месяца всё так же больно. Одна стерильная палата, поначалу такая же болезненная, расцвела рисунками, букетом и плакатами, потом опустела, а над изголовьем Макс теперь копятся не только картинки, но и записочки, она редко остается одна, но в ее сознании — черном и пустом, как описывает его Оди, — по-прежнему нет ничего. Стив чувствует мягкое прикосновение к руке. — Она поправится. Обязательно. Стив снова кивает и залпом допивает пиво, запрокидывая голову далеко назад, только чтобы спрятать от подруги внезапно повлажневшие ресницы. За первой бутылкой в руку прохладно ложится вторая, Джонатан не отстает. Робин громко икает и задается вопросом, что хуже — теплое пиво или вокал Тэмми Томпсон. Все единогласно голосуют за Тэмми и начинают сочинять хвалебную рецензию на ее выступление для статьи Нэнси. Стив допивает вторую бутылку и видит первые звезды. — Ну, надеюсь, вечер живой музыки закончился, — Нэнси берет Джонатана под руку и поворачивается ко Стиву и Робин. — Вы, ребята, пойдете или еще будете… дышать воздухом? — Не в обиду Стиву будет сказано, я пока надышалась, — морщит нос Робин и виснет на второй руке Нэнси. Стив медлит. — Идите, я тоже сейчас буду. Весь вечер страшно хочу курить, думаю поискать, не завалялась ли с лучших времен где-нибудь пачка… Друзья уходят. Стив перерывает бардачок, карманы на передних сиденьях и даже заглядывает в багажник. Пачку сигарет он находит, но для вселенной желания надо формулировать четче — она пуста. Не судьба. Стив сдувает со лба челку и идет в сторону школы. Может быть, возле двери кто-то курит и ему удастся стрельнуть сигарету? Но кажется, что со стороны запасного выхода нет никого, кроме него. Наверное, в этом есть свои плюсы, например, Робин не будет показательно фыркать и разгонять воображаемые миазмы. У школы Стив еще раз смотрит на небо. Синеву прорезает золотистая искорка — слишком быстро, чтобы загадать желание. За спиной хлопает дверь. — Оу, я… Там просто ужасная музыка, а еще жутко душно, и… Так не бывает. Не с ним. Не в этой жизни. На пороге замирает Эдди. Его черная кожаная куртка висит на сгибе локтя, а пальцы обеих рук хаотично перебирают волосы слева от лица. Стив почти физически чувствует его нервозность. Эдди машинально засовывает прядь волос в рот и опускает руки. Куртка предсказуемо падает к его ногам. Стив на автомате бросается поднимать ее, Эдди тоже, они сталкиваются плечами и слегка, как в плохой романтической комедии, — лбами. Стив успевает поднять куртку первым. Ему против воли становится смешно, и Эдди, с трудом распрямившись и сдавленно ойкнув, тоже улыбается. — Извини… — Извини… — Да без проблем… — Тупо получилось. — И не говори. — Ума не приложу, куда ее девать, — голос Эдди звучит виновато, когда он забирает куртку из рук Стива. — Миссис Байерс сказала, что надо обязательно взять что-то теплое на вечер. В общем-то она права, меня, бывает, знобит вечерами, но сейчас я понимаю, что зря так утеплился. — Джойс? Джойс Байерс? Мама Уилла и Джонатана? — Она привезла меня сюда, — просто отвечает Эдди. — Железной воли женщина — ей удалось заставить меня надеть рубашку какого-то из ее сыновей. — Скажи спасибо, что она не взялась тебя подстричь, — шутит Стив. Он очень уважает Джойс, но то, что она уже который год изображает на голове младшего сына, заслуживает всяческого порицания. Эдди в притворном ужасе хватается за волосы. — Рубашка не клетчатая, значит, наверное, Джонатана. Эдди смеется: — Клетчатых там было много, ага. — Слушай, у тебя сигарет нет? — спрашивает Стив, чтобы как-то потянуть время. — Целый день хочется покурить, а в машине нашлась только пустая пачка. — Две в неделю… — не в тему бормочет себе под нос Эдди и встряхивает волосами. — У меня тоже ничего нет, Харрингтон. — Стив морщится на звук собственной фамилии — ему хочется, чтобы Эдди звал его по имени. — Слушай, а ты… не хочешь кинуть куртку ко мне в машину? Ну, чтобы не таскать ее за собой, не ронять и всё такое… — неожиданно вырывается у Стива. Как всегда наедине с Эдди, он сначала что-то делает, а потом думает. Стиву очень хочется побиться головой о кирпичную кладку, которая кажется такой привлекательной, однако Эдди реагирует совсем не так, как он ожидает. — Это было бы очень любезно со стороны вашего величества, — склоняется Мансон в шутливом поклоне, и Стиву не остается ничего другого, как снова идти к машине. Эдди молча идет за ним и заговаривает только после того, как кидает куртку на заднее сиденье: — Главное, чтобы я не забыл ее забрать… и ты не забыл мне ее вернуть, как джинсовку. Стив чувствует, как краснеет, и спешит оправдаться: — Да я про нее помню, просто хотел отдать в химчистку. Ну, знаешь, как-то не очень хорошо возвращать ее, когда кровь не до конца отстиралась. — Вещи не в своей крови я еще не носил, — задумчиво говорит Эдди, присаживаясь на капот машины. Стив опирается локтем на крышу БМВ. — Вообще, если хочешь, можешь оставить себе — на память о… нашем приключении. И почему Стиву кажется, что на последних словах голос Эдди чуть срывается? Впрочем, эту мысль тотчас вытесняет другая: если куртка Мансона в его машине, значит, после окончания бала тот не сбежит, как чертова Золушка. Или убегала Рапунцель? Ему неожиданно становится жарко. Стив тянется к воротнику и развязывает бабочку. — Надоела, — пожимает он плечами в ответ на удивленный взгляд Эдди. — Конечно, хочется сегодня выглядеть прилично ради Робин, но затмить ее у меня всё равно не выйдет. — Не могу с тобой не согласиться, Стиви. Идея с адаптацией образа Патти Смит была отличная, они с Уилер хорошо постарались, — Стив в третий раз слышит незнакомое имя и наконец-то решается уточнить, кто это. — Певица, но тут дело не в том, кто это, а в ее фото на обложке альбома, которое стало культовым. Я тебе покажу обязательно, если захочешь, у меня была пластинка… Конечно, он захочет. Главное, чтобы сам Эдди не передумал показывать… Стив рассеянно крутит в руке бабочку и внезапно вспоминает о бандане. — Знаешь, я… Мне надо… Я все-таки верну тебе сегодня одну твою вещь. Эдди удивленно поднимает брови, когда Стив достает из кармана пиджака его бандану и протягивает ему. Он разглаживает ткань на коленях, потом наматывает на пальцы и, очевидно, не знает, что с ней делать. Череп ехидно скалится в свете тусклого фонаря. — Я был уверен, что она осталась в Изнанке. Спасибо, что сохранил ее, она… дорога мне в определенном смысле. — Она… она мне очень помогла… в самом начале. — Ты перевязал ей боевые раны, и теперь она тоже в твоей голубой крови? — Эдди улыбается уголком рта, и на его щеке появляется ямочка. — Завянь, — беззлобно бросает Стив. — Если хочешь знать, в нее чуть было не высморкался Хендерсон, но Нэнси не позволила. — Она спасала его или бандану? — с усмешкой тянет Эдди, и Стив улыбается в ответ: — Его, определенно. — Так как, ты говоришь, она тебе помогла? — мягко спрашивает Эдди, и Стив понимает, что не может сказать, что все три месяца прожил с его банданой под подушкой. Не сейчас. Выпитое пиво неожиданно ударяет в голову. — Потом расскажу. Если будешь хорошим мальчиком, конечно. — Стиви, я сегодня получил диплом и почетную медальку. Я очень, очень хороший мальчик, — Эдди хитро прищуривается. В его глазах, Стиву кажется, отражаются яркие июньские звезды. Снова повисает молчание. — Перед тем как ты вышел, я видел падающую звезду, — неожиданно вырывается у Стива. — И что же ты загадал, если не секрет? — небрежно бросает Эдди в ответ, подчеркнуто тщательно сворачивая бандану по диагонали в узкую черную ленту. — Ничего, — расплывается в улыбке Стив. — Ты вообще когда-нибудь видел падающие звезды, Мансон? Они охереть какие быстрые, что-то конкретное загадать вообще не вариант… Эдди отвлекается от наматывания банданы на запястье левой руки и внимательно и чуть грустно смотрит на него: — А может, она просто торопилась исполнить чью-то чужую мечту? Стив не знает, что на это можно ответить, чтобы не расписаться в собственной глупости. Молчание затягивается. Эдди, прикусив кончик языка, безуспешно пытается завязать бандану на запястье. — Помочь? — и, не дожидаясь ответа, Стив аккуратно стягивает уголки в небольшой тугой узел, чувствуя под своими пальцами учащающийся пульс, а закончив, не спешит отстраняться. — Стиви, тебя не учили, что у людей есть понятие личного пространства? — фыркает Эдди, но руку не вырывает. — О, у меня были самые лучшие учителя, не так ли, Хороший мальчик? — Стив слегка толкает Эдди плечом, безуспешно пытаясь скопировать его интонацию, и, черт, он ручается, что Эдди тяжело сглатывает. Стив смотрит ему в глаза, которые сейчас кажутся неестественно черными. В низу живота тяжелеет. О боже, это что — его так развезло с двух бутылок пива? Это потому, что он не ел с самого утра? Или потому что рядом с живым и здоровым Эдди Мансоном у него и без алкоголя всё плывет перед глазами и замирает внутри, как на качелях или высшей точке русских горок — прямо перед падением? Тишина внезапно разрывается шипением и ругательствами, а темнота восклицает голосом Робин: — О, какое счастье, что я вас нашла, — Стив слегка отстраняется, но руку Эдди пока не выпускает. — Стиви, детка, у тебя же еще осталось пиво? Пунш такой сладкий, просто ужас, мне срочно надо чем-то его запить… — Что в этом году в пунше? — вполголоса спрашивает Стив. — Гарет вроде говорил, что должна была быть текила, — неуверенно отвечает Эдди. Стив закатывает глаза. Эдди мягко высвобождает руку из его хватки и подходит к Робин. — Дорогая, я на все сто процентов уверен, что тебе не стоит лакировать пунш пивом. Мы же все хотим, чтобы ты запомнила эту замечательную ночь, правда? — его голос звучит гипнотизирующе, и Робин уже через минуту соглашается, что пиво после пунша, предположительно с текилой, это не самая лучшая идея, но теперь она отказывается возвращаться в школу без них. Эдди разводит руками и делает несколько шагов в сторону выхода с парковки. Стив с тяжелым вздохом идет следом. До школы совсем близко, но двигаются они крайне медленно. Робин то галопирует в пяти шагах впереди, то возвращается к ним, кружится вокруг своей оси, периодически хватает их за руки и так же быстро отстраняется, капризно причитая, что как только ей захотелось танцевать, ни одного приличного варианта под рукой не нашлось, а пунш оказался таким невкусным. И слава богу, думает Стив. Он боится представить, что было бы, если бы пунш Робин понравился. — Ты отвратительный кавалер, Стиви, — хихикает Эдди, идущий с ним плечом к плечу. — Сначала увел у меня девушку, а теперь совершенно не обращаешь на неё внимания. — Если это тебя утешит, она ждала до последнего и меня позвала только от безысходности, когда времени почти не оставалось, — подмигивает Стив в ответ. Эдди снова крутит в пальцах прядь волос: — Только вот не надо тешить мое эго. В конце концов, кто я такой, чтобы тягаться с самим королём Стивом? Стив останавливается, пропуская Робин вперед, на мгновение показательно задумывается: — Не знаю, может быть, герой? — и в свете яркой лампочки у входа в школу видит, как Эдди заливается краской. Его ресницы отбрасывают на щеки неестественно длинные тени. Когда они доходят до спортзала, Стив с облегчением понимает, что «живая музыка» сменилась чем-то ритмичным и ненавязчивым. Он оглядывается в поисках Нэнси и Джонатана, но с первой попытки не находит их. Робин останавливается, не зная, куда идти дальше. Инициативу перехватывает Эдди: — Вон там Гарет с Джеффом, можно потусоваться с ними, если вы не придумали вариантов получше. — О, Эдди, всегда мечтала познакомиться с твоими друзьями! — восторженно взвизгивает Робин. Стив ловит обеспокоенный взгляд Эдди и тяжело вздыхает: — Сможем сделать так, чтобы она на некоторое время забыла про пунш? — Ты же слышал, Стиви, — дама хочет танцевать. Чур, ты первый! Стив вздыхает еще раз и увлекает Робин на танцпол. Ему даже удается расслабиться под мелодию, которая кажется смутно знакомой. Укладка Робин уже слегка растрепалась, а подводка на одном глазу размазалась, но девушка выглядит довольной. Стив мельком жалеет, что не запомнил, в чем была одета Вики, и не сможет в случае чего отследить опасность на подлете, но Робин, кажется, больше не вспоминает о ней. Робин кривится, когда зажигательный ритм сменяет тягучая баллада, и Стив с некоторым облегчением возвращается вместе с ней туда, где, по его расчетам, должен был находиться Эдди. Расчеты, как ни странно, оказываются верны. Эдди лениво подпирает стенку в противоположном от чаши с пуншем конце зала, рядом с ним — двое парней, которых Стив уже видел у школы, а еще, что неожиданно и приятно, — Джонатан и Нэнси. Он думает тихо подойти ко всем и незаметно влиться в общий разговор, но Робин нет никакого дела до его планов — она врывается в кружок, протягивает руку незнакомцам, заливисто хохочет и никак не может запомнить — или делает вид — кто из них Джефф, а кто Гарет. Темой разговора как-то естественно становятся имена. — Я знаю, что Джойс иногда зовет Джонатана просто Джон, но я вообще никак не могу к этому привыкнуть, — смущенно признается Нэнси. — Просто в голове сидит, что это разные имена и должны быть разные люди. — Один раз Нэнси даже не поняла, кого мама имеет в виду, — подает голос Джонатан. Нэнси в шутку бьет его кулаком в плечо: — Да, и мне до сих пор стыдно, спасибо, что напомнил. О, Эдди, как раз в тему будет сказать, что у тебя потрясающее второе имя. Нет, кроме шуток, — ведь именно рыцарь Галахад в артуровском цикле стал тем достойным, кто нашел Святой Грааль. Эдди закручивает прядь волос вокруг кончика носа и смеется: — Честно говоря, я всегда надеялся, что мое ужасное второе имя никогда не станет достоянием широкой общественности, но что ж, за славу приходится платить. Самое смешное, что оно, скорее всего, даже не в честь рыцаря Круглого стола, а в честь какого-то британского военного корабля, строительство которого активно освещалось в новостях в шестьдесят шестом. Стив машинально отмечает, что вряд ли Эдди жил некоторое время без имени, пока в 1966-м его родители не посмотрели новости, а значит, ему в этом году исполняется — или уже исполнилось — двадцать. Не то чтобы сейчас ему была нужна эта информация, но узнать что-то новое об Эдди ощущалось… правильным. — Зато теперь понятно, почему у тебя когда-то был персонаж-паладин, — хмыкает Джефф — или Гарет? Стив тоже успевает забыть, кто из них кто, хотя они даже совершенно не похожи друг на друга, и решает считать этого Джеффом. — И именно потому, что его всегда выносили в первой трети игры, я решил переквалифицироваться в мастера подземелий, — кривится Эдди. Кажется, разговор ему не очень по душе. Гарет (по мнению Стива, это точно должен быть Гарет) хлопает Эдди по плечу: — И ты стал просто отпадным мастером, чел. Надеюсь, мы сможем сыграть в ближайшее время. За разговором Робин ощутимо трезвеет, и, кажется, ей это совсем не нравится. Во всяком случае, она с тоской посматривает в сторону пунша. Эдди сочувственно подмигивает Стиву, одними губами шепчет «Теперь моя очередь» и тащит девушку танцевать. Джефф и Гарет куда-то уходят. Стив мельком думает, что у них могут быть сигареты, но сейчас курить ему хочется гораздо меньше, чем в начале вечера. Можно было бы тоже пойти танцевать, но он просто стоит и смотрит, как на танцполе в такт движениям Эдди пружинисто прыгают темные завитки. — Ревнуешь? — доносится откуда-то снизу. Стив опускает глаза и видит Нэнси, которой Джонатан успел притащить стул, но самого Байерса рядом почему-то не наблюдается. Он пожимает плечами: — Нет, с чего бы? Мы с Робин просто друзья. — А с чего ты взял, что я сейчас про Робин? Весь вечер ты ведешь себя так, будто пришел на бал с Эдди Мансоном. О боже. Нэнси будет отличным журналистом. Автором скандальных разоблачительных статей. В голосе Нэнси нет осуждения, и поэтому Стиву не хочется огрызаться и отнекиваться. Он снова просто молча поднимает и опускает плечи. Возвращаются смеющаяся Робин и тяжело дышащий Эдди. Нэнси сразу встает со стула и берет Робин под руку, увлекая ее к выходу из зала: — Ой, Робин, у тебя что, тушь потекла? Пойдем, я тебе поправлю всё… — Девчонки, вы куда? — начинает Стив, но Эдди, хихикая, говорит, что вне зависимости от возраста и ума девочки никогда не ходят кое-куда в одиночестве. Стив показательно морщится, ногой подталкивая к нему стул, и Эдди безропотно садится на него верхом — лицом к Стиву. — Уф, Стиви, моя несбывшаяся партнерша меня совсем укатала. Все-таки хорошо, что ты ее увел, — Стив смотрит на темную челку, прилипшую ко лбу, раскрасневшиеся щеки и сияющие глаза. Похоже, Эдди было весело. Стиву кажется, что они вроде бы не закончили разговор на парковке и его следует продолжить, но сейчас в его голове нет ни одной связной мысли, и он просто глупо улыбается, глядя, как Мансон играет со своими волосами. Для разнообразия в этот раз он их не жует, а просто небрежно очерчивает кончиками контур собственных губ — ярких и тоже блестящих. Стив смотрит расфокусированными глазами и едва выталкивает из неожиданно пересохшего горла то, что первым приходит ему на ум: — Ну что, когда мы идем есть мороженое? — Извини, но возможно, что никогда… — рассеянно бросает Эдди. Стив чувствует себя так, будто его ударили под дых, и выглядит, вероятно, соответствующе, потому что Эдди вдруг замирает с приоткрытым ртом, а потом начинает отрывисто и даже как-то испуганно оправдываться: — А, нет… Не в этом смысле. Мне просто нельзя. — Почему? — Долго объяснять, — отмахивается Эдди, и Стив не настаивает. Нет так нет. Во всяком случае, пока. У него остаётся универсальный вариант приглашения: — Ну тогда выбери то, что тебе точно можно, и съедим это. — Вообще я не уверен, что мне сейчас можно хоть что-то из обычных забегаловок в Хоукинсе, и, на самом деле, это чертовски большая проблема, потому что приходится постоянно готовить, а это отнимает кучу времени… — Эдди отводит взгляд и крутит на пальцах фантомные кольца. — Оу, это неприятно… Тогда, может быть, я сам смогу что-то сообразить? Раз уж пообещал откормить тебя? — Стив ни черта не понимает, как он вообще осмеливается предлагать такое, но звуки сами складываются в слова, да так легко, как не бывало с ним уже очень давно, и Стив решает отдаться течению. — Самое простое там — белковый омлет на пару, но он у меня скоро из ушей полезет, — морщится Эдди. — Или овощной суп-пюре, но, по-хорошему, нужен блендер, я с ситом уже задолбался возиться. Да ну тебя, Харрингтон, не парься… — Отлично, блендер у нас точно где-то был, — с энтузиазмом восклицает Стив. — Наконец-то эта адская машина будет хоть для чего-то полезна. Эдди устало вздыхает. — Окей, мы вернемся к этому разговору, если ты к утру про него не забудешь. Пунш с текилой — забористая штука, да? — Не знаю, — взмахивает волосами Стив. — Я его не пил. Эдди смотрит на него снизу вверх широко распахнутыми удивленными глазами. Вспышки стробоскопа, отражающиеся в них, напоминают Стиву уличные звезды. Музыка меняется, но к ним все еще никто не подходит. Поскольку Эдди ясно дал понять, что свое меню сейчас обсуждать он не планирует, Стив решается выяснить то, что так волновало его еще в начале вечера: — Извини, что вмешиваюсь, но мне показалось, у тебя сложились хорошие отношения с дамой из Бюро… Эдди упирается подбородком в скрещенные на спинке стула предплечья и отрывисто отвечает: — Ну, знаешь, она вела мое дело и несколько раз допрашивала меня. Кстати, я никогда бы не подумал, что в Бюро есть специальный отдел, который занимается исключительно сверхъестественным дерьмом. На что только не идут деньги налогоплательщиков, да? — И ей так понравилось допрашивать, что она решила посетить твой выпускной и устроить тебе прощальные обнимашки? — Харрингтон, подглядывать нехорошо, тебе мама не говорила? Или ты ревнуешь? — Стив не реагирует на подначки, только смотрит внимательно, и Эдди вынужденно продолжает: — Окей. Ее приезд на вручение диплома был должен символизировать, что местная полиция сделала все возможное и не очень, чтобы меня закопать, даже типа обратились за помощью к федералам, а те, к общему разочарованию, признали меня невиновным. А обнимашки, как ты выразился… Я вроде как напоминал ей то ли сына, то ли напарника… или мужа? Или она вообще вышла замуж за напарника? Мои источники были несколько противоречивыми, знаешь ли. — Какие источники? — удивленно моргает Стив. Эдди сводит брови к переносице и шумно выдыхает: — Стиви, я провел три месяца в больнице, будучи единственным половозрелым пациентом в сознании и не в маразме. Конечно, я был в курсе всех местных сплетен. — Кстати, насчет больницы. Извини, что я не приехал вместе со всеми тебя забирать. Только не думай, что я одобряю твой побег. — Эдди закатывает глаза и улыбается, пока Стив продолжает, стараясь, чтобы его слова не выглядели как оправдания: — Я вообще ничего не знал, кроме того, что тебя должны выписать к концу июня. — Хендерсон за что-то на тебя сильно обиделся, я заметил, — кивает Эдди. — Он чуть ли не огнем дышит, когда о тебе заходит речь. Стив раздраженно проводит рукой по челке, продираясь через остатки лака: — Потому что я отказался везти его вместе с его металлической херней на Хузьер-Хилл. — Эдди недоуменно смотрит на Стива, чуть прищурив левый глаз. — Дастин хотел установить свою рацию в высшей точке Индианы. Он с марта не может связаться со своей мифической девушкой. Эдди понимающе кивает: — Сьюзи-пуси или как-то так, да? Которая из Юты? — Она самая. Байерсы и Уилер заезжали к ней, когда ехали из Калифорнии, рассказывали жуткие вещи: огромный дом, куча детей, предоставленных себе и занятых непонятно чем, и отец, который запретил девочке пользоваться техникой. — Мормоны — они такие, ага, — усмехается Эдди. — А связаться с ней невозможно, потому что у нее отобрали рацию или потому что она его все-таки бросила? Вариантов негусто. На месте Дастина я предпочел бы верить в первое. — Но в пятнадцать не получается не думать о втором, — вздыхает Стив, сползая по стене и садясь на пол. Его колено легко касается ноги Эдди. — И теперь он хочет облазить все возвышенности Индианы, веря, что на какой-то ему повезет? — Стиву кажется, или Эдди, отвечая, слегка придвинул свою ногу к его? — Видимо, так, чувак. Порой я думаю, что проще тупо съездить в Юту. Глаза Эдди опасно загораются, и Стив с опозданием понимает, что с Мансона станется вытрясти с него поездку в Солт-Лейк-Сити, чтобы порадовать Дастина. Не то чтобы он был сильно против… и не то чтобы смог бы устоять. Поэтому до подобного точно доводить не стоит. С первыми тактами очередного медленного танца возвращаются Нэнси и Робин. Эдди дергается, чтобы освободить стул, но Нэнси останавливает его: — Если хочешь, сиди, я все равно думала потанцевать, — и кивает Стиву. Стив нехотя кивает в ответ, собирает вытянутые ноги, чтобы встать, и натыкается взглядом на протянутую руку Эдди. Это выглядит не самым разумным решением — взявшись за нее, он может опрокинуть на себя Эдди вместе со стулом, — но этим вечером Стив Харрингтон не принимает разумных решений. К счастью, он не роняет Эдди. Неизвестно к чему, вставая и все-таки слегка теряя равновесие, он всего лишь непроизвольно притирается своей щекой к его, неожиданно гладкой. Это самый близкий тактильный контакт из всех, что у них были вообще за всё время, и Стив чувствует, как от затылка по позвоночнику и ниже сбегает волна мурашек. К сожалению, прикосновение длится всего мгновение. Эдди отпускает его руку первым и приглашает на танец Робин. Среди танцующих людей они быстро теряют друг друга из вида. Стив молчит — ему совершенно нечего сказать. Нэнси явно есть что — но, кажется, ей недостает слов, что представляется абсолютно немыслимым. На втором припеве Нэнси наконец откашливается и спрашивает: — Ты точно отдаешь себе отчет, что ты творишь? Вопрос восхитительно неконкретен, но Стив не пользуется возможностью уклониться от ответа. Он грустно улыбается: — Я не уверен, Нэнс. Боюсь, что нет, — и, видимо, она считывает что-то в его глазах или в голосе, потому что прекращает расспросы и только чуть сильнее, чем нужно в танце, стискивает его плечо. — Главное, помни, что ты не один. Мы все с тобой, что бы ни случилось. Для Стива это звучит как благословение. Они возвращаются на облюбованное место и находят там Джонатана; Робин возвращается чуть позже — без Эдди. — А где Мансон? — удивленно спрашивает Джонатан, опережая Стива. Робин машет рукой куда-то в глубину зала: — Он ушел с Гаретом и Джеффом. Или он все-таки Джей? — Точно Джефф, — разрешает ее сомнения Нэнси. — Я с ним в прошлом году ходила на историю Латинской Америки. Они еще немного вспоминают, на каких курсах пересекались друг с другом до того, как их не связала общая Изнанка, по странноватому, но меткому выражению Робин. А потом Стив впервые за вечер смотрит на часы и понимает, что до окончания выпускного бала остается чуть меньше часа, и это пиздец как мало. В глубине души он рассчитывает на всё время мира, но оно представляется чем-то чертовски абстрактным, а конкретно у него всего пятьдесят-долбаных-минут. И за них он должен хотя бы попытаться всё успеть. Что такое это всё, Стив пока представляет с трудом, но надеется, что на него снизойдет вдохновение. Но сначала он выделяет себе пять минут, чтобы плеснуть ледяной водой в лицо в полутемном мужском туалете, стараясь не обращать внимания на подозрительные звуки из кабинки. Отражение смотрит на Стива диковатыми и отчаянными глазами, а когда он, предположив, что пара в кабинке слишком занята друг другом, пробует сказать что-то типа «нам надо поговорить» — нейтральная фраза, ее можно сказать кому угодно: нынешней девушке, бывшей, потенциальной, парню, перед тем как набьешь ему морду, парню, которого хочешь поцеловать, — то горло предательски перехватывает. Стив пробует еще пару раз, но особого успеха не добивается и решает не тратить время. В центре зала под невнятный медляк топчется с десяток парочек. Он находит Робин, в одиночестве стоящую у стены с бокалом пунша. Подруга выглядит задумчивой. Стив замечает среди танцующих растрепавшуюся рыжую шевелюру. — Привет! — Привет, Стиви. Я тебе уже говорила, что ты отвратительный кавалер? Или это все-таки был Эдди? Я точно помню, что это был кто-то из нас… — Новая партия пунша, судя по услышанному краем уха, должна была содержать ром, но Робин пока держится молодцом. — Но благодаря самому факту твоего наличия ко мне никто особо не лезет, хотя Гарри был очень мил. — Может быть, Гарет? — машинально уточняет Стив. — Может быть, — меланхолически соглашается Робин. — К сожалению, его главная проблема в том, что он не Гарриет. А ты почему такой встрепанный? Что-то случилось? Стив в который раз восхищается чуткостью подруги, но рассказывать всё сейчас не готов. У него просто нет времени. — Я… должен сделать одну вещь. Или не должен, но очень хочу. Или всё вместе? Черт, почему ничего никогда не бывает просто? — Стив нервно треплет влажные после умывания волосы, окончательно превращая прическу в хаос. — Добро пожаловать во взрослую жизнь, Стиви! — Робин улыбается насмешливо, но тепло. — Просто пожелай мне удачи, — Стив закусывает нижнюю губу и не ведется на шпильку. — Всей удачи мира! И немного смелости, — обнимает его Робин крепко-крепко. О да. Смелость ему точно пригодится. Он может броситься с битой на неведомую тварь, может выступать в качестве приманки для демодогов, первым прыгнуть ночью в озеро, на дне которого они планируют обнаружить портал между измерениями, но пройти по диагонали зал, чтобы сказать несколько слов, кажется ему совершенно невыполнимой задачей. Робин отстраняется и внимательно смотрит Стиву в глаза: — Ты же мне всё-всё расскажешь, правда? — Тебе — первой, — обещает он. На пути то и дело попадаются милующиеся парочки, а спортзал кажется огромным, но заканчивается все равно неожиданно. Стив останавливается в нескольких шагах и глубоко вдыхает. — Мансон, на пару слов, — бросает он Эдди, что-то обсуждающему со смутно знакомыми Стиву парнями. Улыбка Мансона застывает и медленно растворяется. Стив думает, что это какой-то противоположный вариант Чеширского кота. — Пойдем покурим? Эдди удивленно сводит брови, но все-таки отлепляется от стены и идет в сторону Стива. Пусть думает, что ему наконец-то удалось разжиться сигаретами. Медляк заканчивается вместе с опасениями, что Эдди пошутит на тему наихудшего приглашения на танец. Стив пропускает его первым, боясь потерять в толпе. — Конвой из Стива Харрингтона? — закатывает глаза Эдди. — Я запомнил, что это твоя мечта, — усмехается Стив и не без удовольствия видит, как на скулах Эдди появляется румянец, заметный даже в полумраке школьного спортзала. Они выходят в коридор, Стив чуть ускоряется, чтобы идти вровень с Эдди. — Почему ты не убрал бандану в карман джинсов, как раньше? — говорит он, придерживая дверь на улицу. — Скажем, сейчас это уже не очень актуально, — отвечает Эдди, пряча глаза за прядями волос. — Нашел? Эдди слегка запинается, но молча идёт вперед и отвечает, когда они доходят до угла школы. — Не знаю. Ты мне скажи. Теперь спотыкается Стив. *** Они вдвоем направляются к машине Стива — очень кстати он вспоминает, что в багажнике еще остается пиво, и Эдди безропотно идет за ним следом. Сегодня ветер дует в сторону от Хоукинса, и пепла в небе почти нет. Сейчас, идя по пустой парковке с Эдди Мансоном, Стив внезапно понимает, что ему давно не было так спокойно на душе, — как будто никакой Изнанки не существует, а он просто пришел на выпускной бал к друзьям. Впрочем, хотя бы часть этого является правдой. До машины они доходят в молчании. Эдди запрокидывает голову и смотрит на звезды. Стив вытаскивает из багажника две бутылки пива и предлагает одну ему. Эдди отказывается. Стив, несколько удивленный, убирает вторую бутылку назад в багажник, закрывает его и откручивает пробку. — Ты же помнишь, что эти твари обожрали мне печень, Харрингтон? Хвала богам, обошлось без трансплантации, но вместе со строгой диетой мне как минимум несколько лет категорически запрещено употреблять алкоголь, — Эдди, слегка раздосадованный и совсем немного смущенный, нарушает тишину первым. — Ты представляешь, Стиви, я — мастер «Подземелий и драконов», солист широко известной в узком кругу ограниченных лиц группы «Ржавый гроб», давший супер-концерт для блядских демомышей, в конце концов, выпускник этой долбаной старшей школы, не могу напиться на собственном, сука, таком долгожданном выпускном! Голос Эдди звучит обиженно, но Стив чувствует, что тот нервничает, а ругательства кажутся неестественными. Уж Стив знает, как Мансон умеет выбирать слова. — Ты же придумал отличное слово, забыл? Ебамыши. Ну, в мой первый приезд. Технически, конечно, во второй, но в первый без Дастина. Помнишь, когда мы ждали обезболивающее и я… …держал тебя за руку, повисает в воздухе. Эдди, как видится Стиву в свете тусклого фонаря, снова краснеет и в очередной раз начинает накручивать на палец прядь волос: — Да… да, думаю, что забыл. Спасибо, что напомнил, Харрингтон. Короче, из-за этих ебамышей мне остается только облизываться, глядя на твое пиво. Стив улыбается в ответ, с сожалением взвешивает в руке почти полную бутылку, из которой успел сделать только один глоток, и ловким движением направляет ее в ближайшую урну — он тоже когда-то состоял в секте закидывателей мячей в мамкины корзинки. — Ну что ж, — Стиву хочется, чтобы его голос звучал ровно, но он на первых словах все равно предательски срывается, — значит, будем вместе подавать детишкам пример здорового образа жизни. — Как скажешь, мамочка Стиви! — Стив уже привык, что эту фразу Мансон произносит одинаково-ехидным тоном, но сейчас в голосе Эдди не слышно издевки, только мягкая улыбка. Стив понимает, что ему невероятно нравится слышать улыбку в голосе Эдди Мансона, и даже не пытается спрятаться от этой мысли. В горле снова возникает уже знакомый спазм, но теперь Стив знает, что должен делать. Он глубоко вдыхает, как будто собирается нырнуть в воду перед самым ответственным заплывом в своей жизни: — А чего ты хотел, папочка Эдди? Из-за этих мелких и не очень засранцев мы теперь что-то типа семьи, а семья всегда тебя поддержит, так? Как там говорится — в болезни и здравии? И — прыгает: — Кстати, тебе ни к чему дарить мне ипомеи. Да и акацию, наверное, тоже уже поздновато. Соглашусь я, пожалуй, только на что-нибудь миленькое типа незабудок… Улыбка в глазах Эдди медленно тает, сменяясь подозрительным блеском. — Не шути так, Харрингтон, — выдыхает он. — Не шучу, — Стив делает шаг вперед, в этот раз сам сгребает Эдди в объятия, утыкается в пушистые волосы и снова улавливает тот самый успокаивающий запах. Невероятно. Все эти недели он засыпал с запахом волос чертова Эдди Мансона. В глубине души Стив чувствует, что всегда знал это. Его шеи что-то касается — невесомо, щекотно и мокро. Прикосновения похожи на взмах крыльев бабочки, и Стив понимает, что это ресницы Эдди. Стив что-то успокаивающе бормочет, одной рукой легко гладит Эдди по волосам и спине, чуть касается затылка под волосами, пропускает волосы сквозь пальцы — и чувствует, как где-то в груди, чуть выше пресловутых бабочек, разжимается пружина, которую он сам же и скрутил за эти бесконечные месяцы, прошедшие с битвы в Изнанке. Кажется, он тоже плачет. Плечи Эдди под его ладонью постепенно расслабляются. — В болезни и здравии, Эдс, — повторяет он. — И никакая смерть не разлучит нас. Пусть только попробует.