У Ванцзи нет сил на притворство

Франкенштейн или Виктор, директор или босс… Если бы у мужчины в кресле спросили, каким словом он больше всего дорожит: именем данным при рождении, или прозвищем, или званием, то владелец темного копья мысленно удивился настолько глупому вопросу. Ответ очевиден – важнее всего место возле Мастера. Называй Благородный его как угодно – каждый раз он будет рад отозваться. Пусть только будет, кому звать. Франкенштейн прикрывает глаза, настраиваясь на связь с Мастером. Так спокойнее. Так легче. Так нужно. Ощущать фантомное присутствие Господина Рейзела после восьмисот лет молчания подобно наркотику. Франкенштейн улыбается, позволяя себе немного расслабиться, потому что Мастер в данный момент чем-то доволен. Директор опасался, что пробуждение Вэй Усяня в непоседливом ученике погрузит Ноблесс в уныние, но Кадис Этрама ди Рейзел перенес изменения Шинву со смирением. «Шинву», Ик-хан и девочки продолжают общаться, только темный заклинатель постепенно отдаляется, поглощённый спутником по тропе совершенствования. Вэй Усянь выглядит гротескно для директора, привыкшего к наивному и доброму, смелому и драчливому рыжему ученику. Память перерождений осела в глазах, походке, словах и жестах. «Босс!» - Это Тао, который неделю походил на пришибленного кота, залезшего в запретное место. Франкенштейн даже лабораторию проверил, опасаясь, что непоседливый хакер стащил какую-нибудь микстуру. Поразительно, как бывшие пленники Кромвеля начали прогрессировать в наглости. Взять хотя бы М-21, у которого проглядывается явное любопытство и самоуверенность Музаки, этого блудливого волчары. Франкенштейн до сих пор не простил Лорда оборотней за исчезновение Мастера на целых 800 лет. - Да, Тао? Хакер, что удивительно не начал тараторить в трубку по своему обыкновению, а словно уже пожалел, что решили позвонить. - Я… - он замялся – Нам курицу купить? Франкенштейн пару секунд помолчал, переваривая услышанное. На Тао такое поведение совершенно не походит, и у него единственная версия – рядом агенты Союза. Забить или забыть… Сичень гипнотизирует свою флейту. Такео ведет себя странно. Он говорит, позволяет вытаскивать себя на встречи, но чувствуется подозрительность в его действиях. Лань Хуаню как никогда хочется вернуться в прошлое, где а-Чжань маленький, и все его заботы – временами прятаться от дядюшки. «Лебин, милая Лебин, поговори со мной», - шепчет он надломлено и устало. Флейта выдает первую звонкую трель, за ней вторую. Сичень стоит с открытыми глазами, но в его разуме серьезный и милый братик, подросток Минцзуэ, улыбчивый Яо, волнующийся Цижень. Там находится место для Сюя, смешного четырехлетнего наследника Вэнь, там Сычжуй с постоянными детскими «почему?», рисующий Хуайсан… Из них всех выжил только брат, Ванцзи, ради которого он держится на этой стороне мира. И Сычжуй, его племянник. Лебин пытается взять умиротворяющую ноту, однако певец прерывается, ощущая ком в горле. Он устал. Может, стоит остановиться? Хватит! Такео хочет закрыть уши, чтобы не слышать надрывного звучания флейты. Ли Мао или как его на самом деле зовут, не должен так играть. Ли Мао – это ветер в поле, непредсказуемый и находчивый, он способен сжать в тисках бедного снайпера и утащить к себе, закружить и бросить в одиночестве, обещая прийти вновь. Уверенный в себе мерзавец, скрытный чудак – это Ли Мао, который пристает к нему несколько месяцев. Такео готов прибить себя, когда неосторожно показывается из-за угла, чтобы рассмотреть мужчину ближе. Он скрипит зубами и решительно идет вперед к застывшей фигуре, ушедшей в себя. - Мао! Я согласен позировать! – выпаливает он прежде, чем мозг успевает осознать фразу. Собеседник мотает головой, пряча белую (из нефрита что ли?) флейту за пояс джинсов. Он ошеломленно смотрит на снайпера, выбитый из колеи резким переходом. - Я могу передумать, - замечает Такео, которому некуда отступать. - Да? – рассеянно говорит Мао и спохватывается, - конечно, конечно! Пошли в мастерскую! Такео шагает следом, в конце концов, не ему судить художника-охотника, сам не фиалка.