Respect my fucking authority!

Ситуация близка к фильму ужасов или дешевой мелодраме, но если быть предельно честным, глянуть под другим углом, то для Кайла все куда терпимее, чем на первый взгляд. Во-первых, постель большая: на двоих места здесь точно есть; во-вторых, Картман и звука не издавал, тихо лежа на спине — очень неудобная поза для сна. Кайл поморщился. И черные занавески — отличное решение, никакой свет не помешал бы чуткому сну. Забавила лишь маленькая деталь, которую больной мозг мог придумать в силу случайных обстоятельств или любых других, невозможных априори причин, но… С ним спать куда спокойнее и приятнее, чем со Стэном. «Что за бред?» — недовольно дернулся Кайл от Картмана. Стало жарко. И душно. Понятно: всему виной пятеро человек в доме. Опустим тот факт, что Кенни и Баттерс расположились в гостиной, а Крейг в полупустой комнате. Это точно могло повлиять на повышенное артериальное давление и мутный взгляд. Кайл потянулся, зевнул, собираясь лечь набок и заснуть. Мягко. Постель — настоящая отдушина трудяг! Только представлять, как вновь ложишься на блаженную подушку, укутувшись в одеяло, приносит непреодолимое желание. — Ма… — Уши Кайла засекли невнятный звук. «Манда?» — пронеслось в голове. Что ж, это было бы в его духе. Картману снился кошмар: вон как брови нахмурил, губы поджал. Не хватало хаотичных движений рук перед собой, чтобы выбить из ментального врага все то дерьмо, с каким он пришел. Кайл метался между двумя огнями: разбудить ли парня или лучше подальше посмотреть, с какой злобой тот будет сражаться во сне? Проваливался бы в низы сознания, которое куда лучше знало, о чем желал хозяин. Оно бы показывало, стискивало, не дав вдохнуть, а потом бы резко выпустило на волю во внешний мир, заставив о себе забыть. Те, кому снились кошмары, никто иные как мазохисты, — над ними их же разум насмехался. — Мама… — прошептал Картман. «Мама?» — Кайл придвинулся ближе к парню, чтобы не пропустить, может, еще одно слово или фразу. Как интересно было узнать секреты Картмана, несмотря на то, с какой яростью другой предупреждал не лезть: хуже будет, бурчал, отнекивался. Не хотел ничего рассказывать. Благо Кайл понял, что это не из вредности, скорее, из соображений отгородить других от возможных опасностей, только у Картмана это получалось откровенно плохо, как и многие другие взаимодействия с людьми неагрессивного формата. От повышенного интереса Кайл почти что лежал над Картманом и вовремя не заметил, как волосы, уже отросшие, коснулись его лица. Реакция мгновенная: Картман вскочил, не успев открыть глаза, схватил Кайла за глотку, сжал пальцы до белых костяшек, оставил красные линии на тонкой шее и запоздало, моргнув, резко отпрянул. — Ебучая сила… Кайл, какого хрена, это ты? — Жир… — донеслось задушено, кашель тряс стены комнаты, — жиртрест, это я должен сказать. Ты совсем мудак? Что творишь? — Кайл держался за шею, протирая болезненные места, с недоверием отпрянул от Картмана подальше, на край кровати, показывая, насколько ему было больно. — У тебя глаза заплаканные, — вдруг неловко хрипло прокомментировал, с трудом разглядывая Картмана, когда тот включил телефон в попытке разглядеть последствия своих трудов. — Че? А… — Рука моментально смахнула следы на щеках. — Соринка попала. — Ага, — с сомнением. — Ты это… Прости, что ли? Нечего к спящим приставать, жид озабоченный, — сразу поправил свою вежливость парень, грозя Кайла выгнать на кровать к Кенни и Баттерсу. Почему не к Крейгу? К нему доверия меньше, мало ли чего учудит. — Забудь. Неожиданно меланхоличный Кайл встал с постели, подходя к окну. Светало. За занавесками казалось, что они проснулись глубокой ночью, но скорее, очень ранним утром. Задумавшись, Кайл захотел подобрать правильные слова, чтобы заставить Картмана раскрыться, но сколько бы не морщил лицо из-за разных посетивших чувств, придумать не смог. Мать — очень важный фактор в жизни каждого. Семья. Что-то такое теплое, которое должно тебя обнимать, целовать и гладить, когда в жизни все шло по наклонной в самую пучину отчаяния и безумия; когда ты не понимал, где найти выход, поддержки, любви; когда искал одобрения важному решению или, наоборот, подходящего мудрого совета. У Кайла Брофловски была семья, но она распалась: отец сел за решетку, когда хотел поймать судью за взятничеством. Чувство справедливости — у них, бесспорно, семейное, и этот факт Кайла до невозможности нервировал. Они так похожи, но почему-то с недавнего времени он перестал верить в эту самую благородную справедливость, о какой писали в книгах и слагали легенды. Справедливость ведет под ручку герой, а героем не дано стать каждому. Кайл разжал занавески, переводя взгляд на уставившегося в потолок Картмана. Взгляд у него понурый, явно о чем-то глубоко задумался или вспоминал — это с ним случалось часто, особенно когда никто не смотрел, или когда никто не донимал разговорами, занимаясь делами. — О чем был твой сон? — отозвался. — М-м, — промычал Картман. Делал вид, что пытался вспомнить. — Если солжешь, я пойму. Войдет в положение, если солжет? Или поймет, что слова Картмана — ложь? Двояко. И очень едко. Возможно, Картман уделил этому слишком много внимания, а может, Кайл и правда хорошо считывал эмоции на его лице. Но лицо-то у него непрошибаемое, над этим он годы старался, в чем был уверен… до недавних пор. — Ты когда-нибудь смотрел фильм «Начало» с Ди Каприо? Я бы хотел попасть в осознанный сон. Хотел бы, чтобы моя мать улыбалась мне во сне, а я мог ее обнять, — он посмотрел на свои сгибающиеся пальцы, подтверждая слова, — вот так просто. Сопливо до опизденения. — Сопливо настолько, что меня почти вырвало, — усмехнулся Кайл. — Но ты помнишь, чем он закончился? — зрительный контакт не разрывался, ступни шоркали по полу, тело навалилось на кровать, присаживаясь. — В любом случае, не все эмоции можно объяснить, а другие понять. Но будь у меня возможность, я бы гнался за реальным счастьем. Кайл плюхнулся на подушку, расставляя руки по бокам и прикрывая глаза. Некоторые принципы помогали ему отпустить прошлое, или же ему так хотелось думать. У Картмана жизнь суетливая, неудивительно, если его потянуло к сентиментальным воспоминаниям. — Какая мерзость — слышать совета от еврея. Ты прав: словами не выразить, насколько я тебя ненавижу. Яростное возражение испарилось при виде усмешки. Удивительное перекошенное лицо Картмана передавало чувства лучше любых слов, поэтому губы Кайла дрогнули, чтобы не улыбнуться в ответ. — Мерзко быть расистом, Картман, а советы — всего лишь дружеская поддержка. И нечего пихаться, жиртрест, — Кайл шлепнул по потянувшейся к нему ладони, — ты меня отсюда не выгонишь. А если попытаешься, то сам спать на полу будешь. Проверять последнее заявление не хотелось по простой причине, что воевать с Кайлом тяжело: уж больно тот дохлый, костлявый, так и ненароком сломать ему что-то недолго, а еще одного калеку в своем доме Картман не переживет. Вон, Кенни сколько провалялся, учитывая, что парень он крепкий — это все знали, — а Кайл тогда и через месяц в себя не придет. Да и позаботиться некому: Кенни до няньки явно далеко, а другому попросту некогда. — На первый раз прощаю, — подозрительно высказал Картман, потянулся и зевнул, прикрывая рот рукой. Не слушая писклявый голос Кайла, что-то говорившего вслед, он вышел на кухню и растормошил за шкирку Кенни со словами: «Вставай, бомжара, пора платить за аренду», от чего друг подорвался с молниеносной скоростью и шоком в глазах. Пока вскакивал, со смачным глухим звуком ударился лбом о Баттерса, несвязно и болезненно мыча. Баттерсу же было хоть бы что: выпихнул Кенни в сторону и отвернулся, продолжая сладко спать, вызывая отвращение. — «Чтоб ты сдох, Картман», — жестикулировал Кенни, недовольно сопя. — Я тебя тоже, пупсик. Собирайся, — он посмотрел на часы, — у нас есть где-то час. Помятый парень встал с постели, мысленно проклиная все вокруг, особенно Баттерса, который сейчас предавался блаженным снам. До тех пор, пока Картман не покрутил в руке связку ключей, всем своим видом приказывая поторопиться, Кенни не смог по-человечески открыть глаза: все происходило в темноте, на автоматизме, впрочем, неизменно рутинно и вяло. Посадили Кенни в машину негрубым толчком, потрепали по голове в непонятном приступе раздражения, сели рядом за руль и завели одним движением машину. Встав на красном светофоре, Кенни, наконец, пришел в себя полностью и выразительно глянул на Картмана, поцарапал за плечо, тут же показывая: — «Если ты собрался меня продать на черном рынке, то это плохая идея», — хотел выяснить маршрут Кенни. — «За меня много не возьмут, сам знаешь» — А что, быть ​​распроданным — это мило, — Картман в действительности задумался о возможных выгодах, которые мог бы принести ему Кенни. — Ты бы хотел стать рабом или лучше продать тебя на органы? Хотя, — он надавил на газ, — что бы ты не ответил, этот план я запишу на другой день. Картман не лгал, когда говорил о других планах на сегодня: отвез он Кенни прямиком к Венди, настойчиво стуча в дверь и в нетерпении ногой. Дверь открывалась очень медленно и со скрипом, от чего Картман сам дернул ее и влетел в прихожую, недовольно крича: — Какого хуя, Венди? Мы же договаривались еще полчаса наза- Какое же блядство. И какую эмоцию Эрику Картману нужно использовать при виде ошарашенного Стэна? Что он в принципе делал у Венди, если учесть, что Картман с ней договаривался, что он привезет Кенни на осмотр, лишь бы та не ныла, как далеко ей ехать на другой конец Чикаго. Господь бог, Иисус или Люцифер, или какое другое бесполезное существо могло сейчас откликнуться, чтобы утопить в Картмане пожирающее негодование? — Привет, — флегматично сказал Стэн и скрылся за дверью, зовя девушку. Венди выскочила в домашней пижаме, первая пуговица была неуклюже впопыхах застегнута, от чего выскочила и оголила кожу ниже ключиц, покрытую в красных свежих засосах. Моментально прикрывшись, девушка покраснела. Не успел Картман открыть рот, как его как громом остановили: — Молчать! — выставила указательный палец. — Я в твою личную жизнь не лезу, и ты в мою не лезь! — О-о, — не знал, что выдать Картман, когда к нему пришло осознание увиденного. — Мне плевать, с кем ты спишь, — заверил он ее, — но этот тюфяк? С работы? Боже, Венди, я не удивлюсь, если он блюет после секса с тобой. — Это… это кровеносное давление, — она шла в гостиную, ведя за собой парней, а потом резко обернулась: — Стоп, что? А тебе откуда знать? Картман не удержался и прыснул, затрясся ведь дом в своем отвратительном смехе, от какого у Венди волосы дыбом встали и лицо покраснело пуще прежнего. Стараясь его проигнорировать, она, как ни в чем не бывало, посадила Кенни на диван и раздела, осматривая полученные травмы и поддерживающую повязку. Его тело больше не было опухшим и болезненно синеватым, да и лицо Кенни светилось, показывая, как хорошо он спал за последние пару с чем-то недель. Отдых явно пошел ему на пользу, но Венди задумалась на секунду, что внешность не всегда показывала внутреннее состояние. — Так он же гей, — отсмеявшись, Картман потрепал по плечу Венди в утешительном жесте. — Что? Заткнись, жиртрест, Стэн не гей, а пансексуал! — разъяренно отмахнулась Венди и вернулась к осмотру тихо сидящего Кенни, который к их перепалках не уделял ни единого внимания, пялясь на дверь. — Панк? Еще хуже! Невнятный рык, законченный осмотр, брошенная в руки Кенни одежда и яростный взгляд дали понять, что Венди не рада гостям, пожелав поскорее избавиться от неприятной компании в виде Картмана. Он всегда выводил ее на эмоции очень быстро, всегда спорил, всегда метил в какую-то болезненную душевную точку, используя ее слабости. Всегда. Но при этом он единственный, кто выслушивал ее несвязный бред в припадке, когда она узнала, что ее бывший парень — гей, который прикрывался отношениями с ней. Пусть это было давно, еще в школе, но многое Венди принесла во взрослую жизнь, и мнение о Картмане, как о назойливом, тупоголовом, невыносимом, при этом честном друге не изменилось. — Картман, — уже спокойно обратилась она. — У меня есть две просьбы. Первая, — она разогнула один палец, — присматривай за Кенни. Ему все еще нельзя перенапрягаться. Слышишь? Никакой беготни, драк или подобного. Отдых, понял? — Да понял я, понял, — недовольно фыркнул, отводя взгляд и смыкая руки на груди. — Что еще? Заминка. Неловко отведенный взгляд Венди, протирание вспотевших рук, неуверенный выдох. Картман терпеливо ждал, отбивая секунды указательным пальцем. Пять раз. — Слушай! Это важно, но… В общем… не лезь, если Стэн захочет поговорить с Кайлом. Выражение лица Картмана переменилось на отчужденное и незаинтересованное, он опустил руки по бедра. Пускай внешне он оставался хладнокровным, внутренне же Картман скорее задавался еще большим количеством вопросов, чем когда зашел в квартиру. Ему несложно было сложить дважды два: Венди в их компании давно, еще дольше, чем тот же Крейг, и было бы странно, не придя она на вечеринку без своего… парня? Рука раздраженно дернулась, Картман отмахнулся, пожимая плечами, мол: «Я подумаю об этом», вместо того чтобы, как по наитию, бешеному и неконтролируемому желанию вдарить по столу с непоколебимым отрицанием. Не лезть. Не его дело. Он не собирался влезать в жизнь рыжих стремных евреев, которые его раздражали одним своим существованием на этой планете; которые были откровенно скупыми, глупыми и такими… Картман непроизвольно защелкал пальцами, подбирая слово. Такими… интересными? — А если полезу? — из вредности высказался Картман. Венди показательно тяжело вздохнула, хмуря брови и сминая переносицу. — У тебя какие-то планы на Кайла? — Что? О чем ты? — Не юли, — холодно оборвала его девушка, садясь рядом с Кенни. — Я знаю, что он живет у тебя. Пускай Крейг очень старательно выбирал время, когда его не будет дома, но я не тупая. Там и обувь, и стерильно чисто, и Стэн сказал, что его бывший переехал в дом по соседству. Да и… я вас видела. — Когда? — уже более заинтересованный в разговоре Картман изогнул бровь, сминая костяшки, как будто нервничая. Однако Эрик Картман еще с рождения был человеком, к которому слова «совесть» и «стыд» были неприменимы ни при каких обстоятельствах. Добиваться своего любыми путями, обманом или ложью; использовать людей в своих целях, черпать выгоду откуда угодно; быть вспыльчивым и смешивать правду в редких колкостях так, чтобы этого никто не понял — вот, каким он был. Если распутать этот огромный клубок, то Картман становился предсказуемым, а его настоящие эмоции лежали у Венди как на ладони, какую она с силой сжимала. — Когда ты вел его под ручку из борделя. Картман, — она поправила волосы, ухмыльнувшись, — к тебе в голову я залезть не смогу, но в этот раз я прошу не из чувства, что ты все испортишь. Ты просто оттянешь момент, когда им нужно будет поговорить. Стэн не зря говорил: Кайл его самый близкий человек. Они не разойдутся так просто. — Ого, охуеть, — всплеснул руками Картман, его глаза потемнели, — значит, теперь измены и ложь — это достойное поведение по отношению к «самому близкому», — он поставил кавычки в воздухе, корча лицо. — Что за пиздострадальчество? Зачем им вообще видеться? А тебя саму не трогает, если они оба сойдутся, тебя опять бросят и ты прибежишь ко мне, плача, что- — Я доверяю Стэну, — перебила Венди. — А вот Кайл может встречаться с кем захочет, и тебя это волновать не должно. — Нет! — Картман хлопнул по столу, от чего Кенни вздернулся, придвигаясь поближе к Венди, и она пустила смешок, пряча улыбку. — Так он тебе нравится? — это был риторический вопрос, поэтому она сразу продолжила, не дав парню это осознать и позволить выбросить стол в окно: — Хорошо, Картман. Поступай, как знаешь. Не будешь лезть ко мне — я не буду лезть к тебе. Все честно. — Да с хрена ли я буду слушать твои условия! — сжал кулаки Картман, подхватил куртку Кенни и вышел из комнаты вместе с другом под задушенный крик: — Где ты видела, чтобы кому-то нравились евреи?! Не оставив Венди последнее слово — она и не собиралась продолжать перепалку, — Картман вылетел из квартиры, нервно нажимал кнопку первого этажа и рвано дышал, точно убежав из змеиного логова. «Черт, черт, что за…» — его пульс громко колотился, в ушах стучало, температура тела поднялась. Пальцы сжимали футболку на уровне сердца, дергали, пуская прохладный воздух. Кенни постучал по плечу — лифт уже приехал, и пока Картман выходил, краем глаза заметил свое лицо в зеркале. Оно показалось ему краснее, чем обычно. «Просто не может быть. Да, точно. Это всё бред этой сумасшедшей суки», — с такими мыслями заводил машину Картман. Уже дома он, все еще не сумев отпустить ситуацию, открыл дверь. Кенни моментально прошел мимо Кайла, быстро поздоровавшись, дабы проверить — не ушел ли отсюда Крейг, а сам Картман глухо сглотнул, уставившись на встречающего его с улыбкой парня. — Что такое? Тебя по голове ударили? Чего красный такой? — вслух обрушил вопросы Кайл, подходя ближе и удивляясь, почему Картман непривычно тихий и не назвал его уже как-нибудь по-странному оскорбительно. — Эй, у тебя руки трясутся, — Кайл настороженно выхватил падающие ключи, случайно проводя по пальцам. Картман не понимал. Искренне не понимал, разве Кайл не всегда так делал? Не всегда вот так случайно касался или придвигался настолько близко, чтобы можно было рассмотреть его ресницы и обеспокоенные зеленые глаза. Ого, они так сверкали. Он неловко отпрянул, но настойчивости евреям не занимать — это правда, особенно когда им что-то очень нужно было. Например, холодной ладонью проверить температуру на лбу. Какое странное и глупое действо, от которого у Картмана все мысли вышли вместе с паром из ушей. — Горячий ты какой-то, — недоверчиво сказал Кайл, пока у другого все вышибало из под-ног. Если это не конец, то что-то близкое к нему. А что, если Венди была права? Что Картман учудил в другой вселенной, чтобы с ним произошло нечто подобное в этой? Ему срочно необходимо было достать заметки в телефоне, дабы не забыть пролететь через миры и убить Эрика Картмана два-ноль. Желательно чем-то очень болезненным и мучительным. — Я… Эм, ну… — Картман забегал глазами, заострил внимание на связку ключей, сразу кладя их в карман. — Мне срочно нужно на работу, вернусь вечером! Пока! Оттолкнув от себя Кайла под недоумевающий взгляд, закрыл перед его носом дверь и медленно скатился. Чувствовал, как холодная металлическая дверь неприятно упиралась в голову, как волосы электризовались, как в руках звенела связка ключей из-за тремора. Он опустил голову, зарывшись в нее пальцами, поцарапал щеки, оттягивая кожу под глазами и обреченно подумал: «Блядство. Это невозможно» Непонимающий по ту сторону двери Кайл бросил в сторону взгляд, выражающий: «Что это сейчас было?», на что Кенни слабо улыбнулся, пожимая плечами и разрывая зрительный контакт. Он не Амур, и даже не отличный психолог, куда ему до душевных терзаний Картмана, который и сам не в состоянии посмотреть в лицо Кайлу. Рассказал бы он про разговор с Венди, так недопонимания и вопросов стало бы еще больше; стали ли они находить на них ответы — тоже загадка. Расхлебывать не хотелось. Кенни давно заметил их странное поведение. Когда они ходили вдвоем на перекур, придумывали новые колкости и шутили, явно желая заполучить внимание друг друга; когда вылезали в магазин, как молодожены, выбирая, что приготовить на обед; спорили по мелочам или взахлеб обсуждали хорошее кино. Конечно, можно было бы утопить все догадки в крепкой дружбе, которую парни вдруг открыли для себя. Но личностями они были яркими, поэтому Кенни по их глазам понял, что на дружбу это смахивает только наполовину. Слишком уж Картман нежно себя вел для взрывного характера, искренне интересовался кем-то, кроме себя; и Кенни немного сложно объяснить это. Откуда корни этих чувств, откуда непохожая на него внимательность, откуда эта… Улыбка, что ли? Кенни давно не видел, чтобы Картман так улыбался. Он мог ехидничать, зло смеяться, вести себя как саркастический ублюдок, но чтоб залипнуть на чужое лицо и медленно улыбнуться с лицом человека, постигшего нирвану? У парня от мерзости пошли мурашки по спине. Что угодно, но Кенни в этот сладкий омут не окунется ни при каких обстоятельствах, даже если придется сдохнуть где-то в канаве в одиночестве. Разве что забавно порой наблюдать за ними. Если с Картманом все понятно: он придурок, ему надо время, то Кайл, похоже, совсем не в курсе зародившихся чувств по отношению к нему. Да и кто бы сомневался: картмановская привязанность ни что иное как проклятие. Ухаживать не умеет, говорить о настоящих чувствах тоже, а внимания добивался заковыристыми оскорблениями, иногда смешными. Иногда. — «Чувак, не думай об этом. Он больной маньяк», — под выпытывающий взгляд ответил Кенни. Неудовлетворенный Кайл посмотрел на ладони, выискивая грязь или что-то подобное. От него плохо пахло или он в чем-то испачкался? Почему Картман так резко его оттолкнул? Настоящая новинка. Не то чтобы ранее Картман вел себя адекватно хотя бы на один сотый процент, но Кайл действительно не ожидал такой реакции. Или ему неприятны прикосновения? Нет, точно нет. Картман всегда лез к нему первый: по-детски виснул, когда ему в чем-то отказывали; давал щелбаны от нечего делать; клал руку на плечо или… Изредка ниже, по случайности, когда Кайл старался вырваться из-под его тяжести. — Да, ты прав. Он явно болен, — покачал головой. Кенни протянул ему записку. Иногда они общались с помощью блокнота. Такое происходило, когда Кенни не знал, как понятно объяснить с помощью жестов. Бесспорно Кайл учился очень быстро, схватывал на лету и даже некоторые смазанные движения понимал в точности, но в основном то были краткие фразы или часто используемые. «Что с твоим бывшим? Вы общаетесь?» Оправдался Кенни заигравшимся интересом. Он действительно не собирался лезть ни в чью личную жизнь, но — эй? — как можно было проигнорировать новость, что у Венди живет Стэн, и что он, по всей видимости, собирался притащиться на вечеринку. Мало ли как могла повлиять неожиданная встреча этих двух в совершенно другой обстановке, под алкоголем с неконтролируемым хаосом в виде других ребят и в особенности Картмана. Страшно было за свою шкуру тоже; если Картман полезет в драку со Стэном — что и произойдет, если тот выдаст чего лишнего, — то кому-то придется их разминать. Потому что у Тоукена дом слишком дорогой, им всю оставшуюся жизнь придется расплачиваться за попорченную мебель и какую-нибудь разбитую вазу времен пра-пра-какой-то там-бабушки. — А… Вы виделись? Картман поэтому так странно себя вел? Просто так ты бы не стал спрашивать. «Еще один проницательный ублюдок», — сокрушился про себя Кенни, хоть и ожидал чего-то подобного. — «Нет, просто не придумал темы получше» Недоверие — именно это выразил Кайл, но принял решение его потушить. Вне зависимости от ответа Кенни — пересекались они или нет, Стэн, все-таки, работал в борделе (именно туда они ездили по мнению парня) — ответ бы не изменился: — Мы не общаемся. Но… если честно, я скучаю. Довольно погано, когда твой лучший друг заходит на твою страничку, лайкает посты и не может сжать яйца для смелости, чтобы написать, знаешь ли, — усмешка с послевкусием горечи. — Я много думал и понял, что Стэн просто запутался в себе, а я катализатор этой путаницы. В любом случае, я буду ждать, когда он сам решит со мной общаться. Я еще не совсем остыл к той лжи, чтобы бежать сквозь голову и падать на колени, вымаливая что-то вроде: «Ой, чувак, дай нам второй шанс, давай начнем все с начала!» Нет, мне уже плевать. Нос Кайла в конце забавно дернулся. Глаза увлажнились, и он, не моргая, сдержал подступившие слезы. А. Какая ирония в этих бесполезных слезах. Эй, Кайл, что за бегство? Парень ущипнул себя за плечо, дабы отпустило, но них-ре-на не помогло. Кто бы сомневался? Нет, он не бегал за кем-то, вроде Стэна, и не хотел особенного отношения к себе. По крайней мере, с тех пор, как принял донельзя тяжелое решение — съехать. Жирная поставленная точка в их жизни, как любовников, была неоспоримой, но Кайл более думал о том, как же… Как же сложно без него. Нет его друга, которому он мог бы вынести мозги по пустяковой новости, мог бы скинуть любимые локальные мемы, мог бы банально поплакаться в плечо после душераздирающего фильма про белых в баскетболе. Находить в Картмане или Кенни какие-то увлечения, бесспорно, интересно и порой завораживающе, однако Кайла тянуло к тому, что он прекрасно знал, к воспоминаниям, ностальгии, спокойствию. Пока он не знал, в какой момент Картмана переклинит, и тот решит сжечь весь Чикаго, Стэн уже ниже не опустится — попросту некуда. Наверное, именно об этом и говорят, когда один человек бежит к своему бывшему, рассказывает о проблемах, плачется; вдруг ложится с ним в постель, говоря, что они знают друг друга лучше, чем их родные. Это не доверие, это… всеобъемлющее знание? Пожалуй, для Кайла нет большего умиротворения в жизни, чем знать, от кого и что ожидать. — «Твое нахмуренное лицо меня раздражает. Прекрати пялиться», — четко прожестикулировал Кенни с уставшим взглядом, положил руку на плечо Баттерса и вернулся к просмотру фильма, хрустя кукурузными сладкими палочками. Он ненароком дергался, когда Кайл вновь уставлялся на него потерянным взглядом, полностью его игнорируя. Кайл не считал свое лицо настолько нахмуренным. Его всего-то посетили десятки тысяч мыслей за несколько секунд, от чего произошла перезагрузка — да с кем не бывает? Картман говорил, что ему надо меньше думать — тогда все вокруг вдруг новыми красками заиграет, и у парня хотя бы освободится время разглядеть новые цвета. Нет уверенности в том, что Эрик Картман в целом мог быть в чем-то и когда-то прав, но Кайл на секунду в него поверил — скорее, из любопытства проверить, что тот разгильдяй мог понять за столько лет своего беспризорного существования. В последний раз тяжело вздохнув, Кайл упал рядом с Кенни и тоже начал смотреть фильм. Он так и не решился задать новую дозу вопросов, касательно личного: вроде Картмана или Стэна, но зато неплохо, как ему показалось, подружился с Баттерсом. Если учесть, что Баттерс изначально никогда не был тяжелым в общении, но откровенно глуповатым, то столь ярую дружелюбность Кайлу стоило свести на особенность характера, чем на собственную неотразимость. Будь рядом Картман, о каком вдруг подумал Кенни, он бы ехидно хмыкнул на довольное лицо Кайла.