Respect my fucking authority!

Время на часах едва близилось к четырем часам вечера. Кенни распластался на диване, как сытый удав, иногда зевая до пола, пока Кайл где-то там мельтешил. Носился как угорелый из угла в угол по квартире, выискивая свой чемодан, где должны были покоиться хоть какие приличные шмотки для предстоящий вечеринки. Несчастная кошка звонко и недовольно мяукала, когда пятка отбивала по сантиметру ее пушистого хвоста. В конце концов, она не выдержала и поплелась зализывать душевные раны к миске с любимым кормом, заменявшим ей личного психотерапевта. — Я слышал, недавно открыли комитет по истреблению нерадивых хозяев, — обратился к ней Баттерс. Она заинтересованно вильнула хвостом. Ленивая туша плюхнулась рядом с Кенни, квадратными глазами всматривалась в экран, и весь вид Баттерса говорил, что он давно улетел на Гавайи — в общем-то, человек, совершенно лишенный разума и хоть какого-то понимания происходящего. Он пялился в телевизор, где показывали любимых братьев близнецов, и весь мир заканчивался на откровенно дохлых шутках и удушенном хихиканье. — Мне нечего надеть! — прервал идиллию Кайл. И не врал, ведь у Кайла было отвратительное, мягко говоря, чувство стиля, выработанное слишком заботливой мамой. В свое время она помешалась на группе «Men Without Hats» и наполнила половину багажа этими жалкими свитерами и скинни джинсами из 1980-х. Другая же половина не подходила по размеру, делая из Кайла не парня в рассвете сил, а в лучшем случае подобие пугала на газоне. Если бы Картман завидел его в этих безобразных тряпках, то умер бы от смеха, разбрызгав слюной всю свою новую футболку. И пускай Кайла не должно было волновать мнение нацистов, ему все равно послышался фантомный издевательский смех. По спине пробежали холодные мурашки, и руки сомкнулись в кулаки. — Я в полном дерьме! — подытожил Кайл в ужасе, доставая свитер с оленями, видимо, переживший вторую мировую. — Баттерс, ты только посмотри! Баттерс, заслышав свое имя, подскочил как перепуганный кролик, поозирался по сторонам и, зацепившись за нахмуренный взгляд Кайла, неуверенно выдавил: — М-м, а ничего так. Моя мама покупала мне такой, когда я был в третьем классе. Приняв ли жалкую действительность или жалкого Кайла, Кенни неторопливо встал и подошел к дверце шкафа с таким видом, будто там вместо гардероба хранилась коллекция древних артефактов. Подул ветер из окна, растрепав светлые волосы; внезапно вспыхнувший свет заставил его зажмуриться, как будто он внезапно нашел золотой мешок времен Джона П. Моргана. Но после нескольких секунд напряженного вглядывания в полумрак, Кенни и Кайл обнаружили источник всего драматизма — обычный фонарь, который забыли выключить на тумбочке. Настолько обычный, что даже пыли на нем не было, лишь покоившийся второй потерянный носок Кенни. К слову, тоже с дыркой на большом пальце. Под изумленное «О» Баттерса, когда на экране появился новый супергерой, Кенни вытащил добротную (без торчащих ниток) одежду, которую носили всего два раза: когда Карэн окончила школу и когда Карэн поступила в колледж. — Я действительно могу это взять? Щенячьи глазки, хлопавшие в ритм сдержанному дыханию, смотрели на Кенни похлеще влюбленного взгляда из мелодрамы. Он неловко потер шею и, отвернувшись, быстро начеркал пару предложений: — «Бери, только перестань наступать на Бетти, она скоро дух испустит». Тактично или, скорее потому, что Кенни был слишком ленив сегодня, чтобы двигать пальцами больше необходимого, но он умолчал о выбиравшем одежду Картмане. Не то чтобы удивляло: Кенни Маккормик закономерно спускал баксы на что угодно, вроде долбанутой Ребекки из борделя или на фигурки терминаторов, собиравшихся в машинки. Так что роль мамочки выполнялась его другом, а Кайлу об этом знать далеко не обязательно. Правда, надежда на то, что после найденного сокровища его оставят в покое — провалилась. Вокруг сооруженный подиум из кошачьей шерсти, запах свежеприготовленного кофе, горделивая физиономия, не подходящая еврею. Кенни кривила сама мысль, откуда у Кайла было столько сил и желания собираться за несколько часов до вечера — рыжая бестия ходила туда-сюда, с непризнанной старческой грациозностью вертелась, показывая на себе бесформенное нечто. Рука махнула в пустоту сама собой, глаза закатились, зато Баттерс в это же время на каждый шажок завороженно хлопал в ладоши, искренне выглядя восхищенно. Спасение же подоспело спустя полчаса этого модного недоразумения: скрипучий звук вставленных в проем ключей. Все, как прилежные гости, встретили появившегося Картмана. Поначалу он не поднимал головы, раскидывая обувь в разные стороны каким-то солидным крафтовым пакетом, попутно бранясь на «расплодившихся тараканов», а после, со сбитым дыханием, разорвался смехом, указывая на Кайла: — Блять, жид, из тебя просто шикарный священник вышел, — задыхался, выпуская из себя эмоциональное «У-у». — Господи, Кенни, какого хрена ты дал ему этот плащ? — Это называется мантия, идиот! Тогда Кенни про себя выругался, что ненароком забыл убрать одежду Мистериона в другое место. — Да-да, прям как волшебник из дома престарелых. Картман бросил ключи от машины со звоном в сторону и прошел мимо, едва сдерживая смех. — Зато я не хожу каждый день в одной и той же футболке с надписью «I love your mom»! — Вообще-то, — Картман покрутил головой в такт указательному пальцу, — это классика, Кайл. Пойми: евреям из захолустья мало что знакомо о моде. — Если честно, вы оба… — начал Баттерс, но его тут же перебили: — Заткнись, Баттерс! — хором. Мантия на Кайле в самом деле смотрелась ужасно, как сказал Картман: «Словно ее вышили слепые черные хомяки в подвале», явно не одобрив идею идти в чем-то подобному к Толкину. Оставалось всего ничего, а именно взять под руку брыкающегося Кайла и навести порядок самостоятельно, в запертой комнате. Какие страсти там происходили, Кенни не хотел знать, уже полностью утомившись. Одна только кошка Бетти скрашивала время, когда залезла на колени, эгоистично ластясь хвостом к лицу. Тем временем Кайла, как юлу, возили по полу, стаскивая неимоверно «ублюдские» штаны по всем картмановским канонам. Крики, оры, шлепки, вздохи и стоны — вот что слышалось по ту сторону, заставляя Кенни утопить тошноту в большом глотке холодной воды. Омерзительные голубки, будь его воля, он бы никогда их больше не видел сегодня. — Не доебывайся до моих скинни! — верещал Кайл, брыкаясь, чтобы удержать на своих бедрах сползающие штаны. Картман нависнул над ним, с лукавой улыбкой толкнул пальцем в нахмуренную переносицу и засмеялся. — Ты застрял во времени, Кайл! Тебе больше не нужно прятаться в балахоне, чтобы тебя не сожгли! — А тебе не нужно разбираться в моде, — Кайл пинком отпихнул от себя грузное тело, но безуспешно, — от этого ты симпатичнее не станешь! Вдруг раздался шум возле двери, и она жалобно скрипнула, впуская опешившего Кенни. Нет, он, конечно, в какой-то мере ожидал подвоха: например, драку, но не раскрасневшегося полуголого Кайла и уж тем более не такую довольную рожу, нависшую над ним. Картина маслом взбесила его до предела, пробивая градус нелепости и злости, и неожиданно для всех он активно зажестикулировал. — «Вы. заебали. орать», — драматично размахнулся рукой Кенни. — «Оставьте свой бой на мечах для другого времени». — Свали нахуй, — быстро ответил Картман, пропуская недовольства мимо глаз и продолжая терроризировать бедные потертые штаны Кайла. Дернулась бровь. Выдержка? Понимание? Спокойствие? Кенни просто хотел отдохнуть, как нормальный человек; как тот, у кого через пару дней просто огромнейший заказ на пять недоносков и пятикратная оплата. А в итоге что? В итоге терпение лопнуло, и из домашних шорт Кенни вытащил пистолет, похожий на травмат. Четко по курсу — кружок, нахмуренный, удивленный аж по-детски нелепо. «Выкуси! Давай!», — громко донеслось позади от Баттерса, когда по телевизору показали взрыв, а Кенни… Кенни был в потоке, с каждой секундой приближая палец к спусковому крючку. — Ты ублюдок, Кенни. Не вздумай, иначе я вышибу тебе остатки мозгов и скормлю их твоим преданным бомжам! — угрожающе закричал Картман. Время замедлилось. Кайл воспользовался положением и выскользнул подобно коварной слизи, ударив между ног, из-за чего Картман с болезненным стоном согнулся. В то же мгновение от неожиданности раздраженный нерв Кенни дернул палец — пуля ровно пролетела, впечатавшись в лоб цели и оставив на ней красный след. Пускай пистолет на самом деле оказался всего лишь игрушечным, но это действо растеклось экстазом по телу Кенни. Он улыбнулся. Душевно, честно, искренне. Так, как давно не улыбался — с превеликим наслаждением от совершенной мести. Беспомощный и подстреленный Картман обиженно уволок тушу, садясь поодаль — точно там, возле забытой всеми тумбочки, где хранился второй такой пистолет, и тогда Кенни, кивая, поспешил уйти. Брошенный на растерзание Кайл быстро затараторил, попытавшись напялить на себя штаны: — Кенни! Помоги мне! Не бросай меня, говнюк! Только мир соткан из предательств: Картман, Кенни, спутавшиеся ноги, из-за которых Кайл с грохотом навернулся прямо в дверном проеме, выпячивая задницу в сторону Картмана. По правде, второй совершенно не понимал, как правильно отреагировать на ситуацию, то переводя взгляд на пистолет, то на вдруг появившуюся мишень. Ничего не оставалось, кроме как смущенно кашлянуть в кулак, привлекая внимание, и может быть, ему только показалось, но Кайл как будто бы досадливо покраснел, спрятав взгляд за ладонями. — Вау, это тебя Ребекка научила? — невинно спросил Баттерс, повернув голову на звук. — Милые трусы с сердечками, — вторил голос позади, добивая. Кайл приглушил эмоциональный крик футболкой. — Я вас ненавижу! Картман закряхтел, переводя взгляд на принесенный большой пакет. — Прикрой срам, челядь, — пробубнил, кинув его в сторону мишени, — так и знал, что у тебя ничего нет нормального, кроме спизженных дырявых носков. — Они были моими! И это ты их продырявил! — Ты свои корни не показывай, Кайл! Сам прибрал к себе мои вещи, а теперь… Теперь… Да прикрой свой тощий жидярский зад! Кайл смешно рыкнул, выразив недовольство, а выражение лица Картмана стало сложным, он хотел было продолжить, что не потерпел бы в этом доме жуликов, воров и евреев, но почему-то эти нахмуренные рыжие брови и рассыпанные по сморщенному носу веснушки показались ему до безумия трогательными и милыми. Рефлекторно он отвернул голову, прикрывая лицо широкой ладонью с мыслью: «Это какой-то треш, Картман», — отчаянно обратился сам к себе. — Почему ты опять красный? — всполошился голос. — Заткнись и меряй, пока любопытный нос на месте. В сомнении рука Кайла сама потянулась к носу, задумчиво его почесав. Одежда, светлая и неяркая, сложенно покоилась в пакете и пахла той типичной свежестью, какая могла быть только у новых нетронутых вещей. Кайл с подозрением покосился, не получив ответа, и решил об этом больше не думать, выдавливая лишь тихое: «Спасибо». После примерки нескольких брюк, футболок и зеленоватой куртки, сложилось впечатление, что Картман действительно имел какое-то понимание в стиле… Или, скорее, во вкусе. Как будто он постоянно подбирал наряды под разные ситуации и фигуры, и сейчас идеально попал в чужие прихоти, смотря как-то чересчур внимательно. Кайл почувствовал себя экзотичной зверюшкой в зоопарке, которая смущенно выполняла команды, крутясь и наклоняясь, когда ее просили. — М-м, да, твой размер. Тебе идет, — в завершении сказал Картман. По спине прошли мурашки. Картман и похвала — это все равно что смешать в одной тарелке сахар и соль и назвать это вкусным. То есть, нечто невозможное и неподдающееся здравому смыслу. Кайл сильно распахнул глаза, осознав это, и попытался перегрузиться после информационного удара. Шестеренки работали быстро: как компьютер боролся с вирусом, так и Кайл сопоставлял факты. И пришел к выводу, довольно очевидному — ему послышалось. — Ч-что? — запнулся. — Что ты только что сказал? — Ты в уши долбишься? — Да. То есть, нет! Нет, черт возьми! Картман, урод, перестань ржать надо мной! Картман всегда сеял хаос, а не порядок. Это было его нутром, волей, судьбой, в конце концов. И никакого выбора, кроме как поддаться этому раздражающему хохоту под ухом, не было. Пусть смеется — пусть считает, что Кайл неадекватный зверь в этой темнице под названием мода, но разве возможно еще хоть раз услышать от него что-то доброе? Кайл растерялся. Откровенно и честно признался, насколько был уязвимым прямо сейчас, когда тяжелая рука потрепала его по волосам с… с мягкостью? Нежностью? «Я либо сплю, либо сдох», — подумал он, отмахиваясь от рук, потому что лицо неприятно жгло. — Надо бы что-то сделать с твоей прической…

***

Изначально Кайл согласен не был, пока не увидел сочувствующие кивки Кенни и Баттерса. Он, конечно, знал, что рыжие кудри обычно служили поводом для насмешек, особенно в средней школе. Знал еще и о том, что был не симпатичным со своими дурацкими веснушками и несуразным стилем в одежде. Только признавать не хотелось — а пришлось, ведь тяжелой артиллерией в этом всем сумасбродстве выступила Бебе. Именно ее пригласили для того, чтобы привести в божеский вид гнездо на голове. Она долго пыхтела, поначалу осматривая его со всех сторон, потом, не спрашивая, достала из своего набора какую-то черную длинную бандуру. Щелкнула несколько раз, и это нечто загорелось, раскалилось, создавая жар, и тогда Кайл вдруг начал молиться, смешивая проповедь с ругательствами в сторону Картмана. И все же… Все же это пошло ему на пользу. Непослушные торчащие во все стороны волосы вдруг преобразились в аккуратные локоны, лежащие друг к другу. Бебе показала несколько хитростей, а после, уложив волосы, восхищенно и довольно ахнула, явно похвалив саму себя за проделанную работу. Теперь прическа, как минимум, не мешала и не лезла в глаза, а как максимум довольно симпатично завивалась вокруг лица и на середине шеи. — Картман! Ты постоянно ругаешься на Кенни, а сам выглядишь, как облезлый бомж! И что это за отвратительная футболка? — дала свою оценку девушка, крутя в руках ножницы. — Ты не посмеешь, — пригрозил в ответ, делая шаг назад. И Кенни, почувствовав шанс для еще одной мести, преградил путь у двери, выставляя руки вперед — толчок! — Картман чуть не упал на стул, служившим местом пытки. Словесные препирательства, ярость, мат и защита надписи на груди продолжались до тех пор, пока на перевес не выставили игрушечный пистолет. Тот же. Все еще заряженный. Картман признал поражение, щурясь на лицо каждого, кто крепко держал его руки, не давая двинуться. — Вы демоны! Баттерс, сукин сын, принеси мне святую воду! — Папа говорил, что демонов не существует, — задумчиво парировал Баттерс, продолжив закидывать в рот попкорн. — Ты… — Картман покраснел от гнева. — Ты будешь следующим… — Перестань вертеться, пока я тебе ухо не отрезала! — недовольно прощебетала Бебе, ровняя кончики. После нескольких верещаний Картман все-таки смог успокоиться, глубоко выдыхая. Он методично переводил притупленный взгляд то с нечитаемого лица Кенни, то к Кайлу, который иногда хихикал. Произвольна рука тянулась к рядом лежащим ножницам, но Бебе довольно осмотрительно их забрала в самый неподходящий момент. — Вот! Теперь ты похож на человека! В зеркале отразились сильно нахмуренные широкие брови, темные глаза и слабо завитые уложенные волосы. Картман не был огорчен результатом, но признаваться в том, что это вышло неплохо, ему не хотелось еще больше. — Все, — он махнул рукой, поднимаясь. — Собирайтесь, нам скоро выезжать. Бебе, ты… — Ни за что, — перебила девушка, поджав губы. — Я лучше поеду на такси, чем разделю с вами место в машине. Не способная сдержать отвращение от появившейся фантазии Бебе передернула плечами, быстро собрала свои вещи и прошла в прихожую. За ней вскоре подоспели остальные, кроме Кенни, которого выставили за порог размахнутым и уверенным пинком. Уверенный в себе Картман явно пребывал в хорошем расположении духа, напевая под нос попсовую веселую мелодию с названием «Черные и Право». Ключи от машины крутились на пальцах, пока он вальяжно шел, не оборачиваясь. Кайл следовал за широкой спиной, думая о том, что Картман всегда выглядел именно так: шел впереди всех; задавал настроение, громко смеясь на лестничной клетке; беспардонно колотил по дверям соседей с угрозами, чтобы не дебоширили в его отсутствие. Ему не нужно было ни одобрение, ни осуждение, потому что Эрик Картман само воплощение внимания. Человек, который приковывал к себе, не пойми как раздражал, злил, но все равно оставался эпицентром мира. — О чем задумался? — обратился он к Кайлу. — О том, как ты меня бесишь. — Как мило, Кайл, это взаимно, — довольно прощебетал Картман, открывая дверь машины. Они медленно катили по улицам Чикаго, и город постепенно окрашивался в пурпурные цвета. Кайл с наслаждением смотрел в окно, любуясь людьми, размывающимся движением, сверкающими от солнца небоскребами. Где-то там, наверху, наверняка сидел какой-нибудь толстосум и с наслаждением любовался на закат, неспешно попивая свой дорогой виски. Музыка из динамиков сливалась с городскими звуками, салон наполнялся свежим теплым ветром, а Кенни поставил локоть, закуривая сигарету. Он щурился, всматриваясь вдаль, где за гулом машин скрывалась беззаботность в детском смехе и в джазовых представлениях у площади. В прежнем хаосе нашелся новый ритм жизни, своя мелодия. Картман прибавил громкость, и The Beatles заиграл громче, унося в этот поток обманчивой жизнерадости. — Знаешь, — Картман не глядя обратился к Кенни. — В такие моменты я понимаю, почему мы все еще здесь. Кенни помедлил, сделав долгую тягу, но после слабо кивнул и бросил жестом: — «Ты прав». Чикаго — город контрастов, город возможностей, город, который никогда не спал. И сейчас он показывал самое прекрасное свое лицо, которое мог. Без лишнего шума, без перестрелок, без криминала. Просто наполненный людскими жизнями, идущий по острию, когда чья-то правда иногда была важнее чей-то жизни. Кайл открыл окно, позволив ветру растрепать его свежую укладку — не сильно, да и все равно. Плевать. Не больше и не меньше. Ему хотелось раствориться в звонком смехе Картмана, когда он смотрел на беснующихся прохожих, которых чуть не задавил. Хотел и раствориться в этих вибрирующих на сиденье басах. Хотел многое и в то же время ничего важного — немного эгоистично; запах сигарет защекотал нос, и Кайл не отстранился. — Вы много где были? — в удивлении для самого себя спросил. «Мы ведь достаточно сблизились, чтобы я мог спросить об этом?» — подумал, неловко косясь в стекло, в лицо Картмана. Они встретились взглядом. — Где угодно, но только не в твоей деревушке, — с насмешкой ответил. — Нью-Йорк? Сиэтл? Или, может, Лас-Вегас? — начал наугад перечислять, надеясь попасть хотя бы в одну точку. — В Нью-Йорке пиздец как дорого и постоянно пахнет кошачьей мочой. Хотя, — Картман покосился на Кенни. — Возможно, кому-то там даже нравилось. Особенно играть в рулетку. Ответом ему послужил средний палец. — В Сиэтле же хуй припаркуешься, да и погода полный отстой, честно говоря, — он продолжил, хихикая и хлопая Кенни по плечу. — Ненавижу серое небо. А вот в Лас-Вегасе наоборот, я слышал, экстремальная жара, — Картман резко повернул руль, входя в поворот и засмеялся. — Хей, жид, ты живой? Господи, как же тебя расплющило! — Следи за дорогой, жиртрест! — «Я чуть в окно не выпал», — добавили по другую сторону. Кенни тяжело и недовольно вздохнул, покосился на водителя, желая прибить его к чертовой матери, но сдержался, отводя взгляд. «Лучше бы на дорогу смотрел, а не на Кайла», — это он подметил в точности, уличив Картмана в поганой шалости: специально ведь дрифтанул, чтобы посмотреть на смешное удивленное лицо на заднем сиденье. — Тогда почему Чикаго? — Чикаго? Ну… Как будто этот город больше всего подходит под наш стиль жизни, — неуверенно сказал Картман. — Пока что. — Я бы хотел в Лос-Анджелес. — Странно, что не в Нью-Джерси. — Да пошел ты, — беззлобно ответил Кайл, пряча улыбку за ладонью. — Кстати, мы на месте. Это не был ни загородный особняк, ни простецкая квартира, а роскошный пентхаус, возвышавшийся неподалеку от парка Линкольна. Открывался вид на бескрайнее озеро Мичиган, длинную прогулочную тропинку, и район выглядел как на ладони, когда Кайл смотрел через прозрачные стены лифта. Состоятельные люди. Люди, до статуса которых Кайл не мог бы и дотянуться в следующей жизни. Идеальная площадка для теневого бизнеса, но куда более изощренного, чем улочках Южного Чикаго, где правили латиноамериканцы. «Когда я говорил, что Толкин богат, я имел в виду именно это» — покоившая надпись в записке от Кенни. Но Кайлу было все равно. Его не волновали ни богатство, ни виды, ни страсти, потому что… Он смотрел на них, когда открыли дверь. По-дружески поставил локоть на плечо Толкина, подходя вплотную, и заинтересованно смотрел на гостей, пытаясь вспомнить, почему лицо Кенни выглядело таким знакомым. Вспомнил не сразу, но когда это случилось, то нахмурился, покосившись дальше. А затем этот момент, когда Стэн медленно приоткрыл рот, всматриваясь в отрешенное лицо Кайла. — Привет, — выдавил из себя улыбку. — Иди нахуй, — ответил за другого Картман, стремительно проходя мимо и беря под руку Кайла. Кайл нацепил на себя маску безразличия, типичную для того, кто прошел через один круг ада и не собирался повторять его вновь, поддаваясь старым чувствам ностальгии. Картман шел впереди, язвительно хихикал над Стэном, называя его то «сраный обмудок», то «хипстерское отребье», но Кайл, вопреки ожиданиям, потянул его за руку чересчур резко. Испепеляющий взгляд не был шуткой: ненависть, какая из него исходила, не требовала дополнительных слов и объяснений. Словно осязаемая; словно, если протянуть руку, то она оставит ожог. Картмана никогда не называли трусом или тактичным, скорее, отбросом, который бы не сладил примерно со всем населением мира, но именно сейчас… ему стало не то что страшно — стало неприятно. Отвращение к происходящему осело под горлом, ровное дыхание давалось с трудом, и они продолжили идти молча в гущу, где светодиодные огни танцевали в центре. Приглушенный свет, накрытый стол. Все красиво и именно так, как было в духе Толкина — до идеального педантично, чтобы каждый нашел здесь развлечение. Множество комнат, множество людей. Кайл неспешно отпустил руку Картмана, оглядываясь по сторонам, и слился за незнакомой толпой. — Дружище, мне есть много чего тебе рассказать, — Толкин тут же нависнул к Картману, не давая осмыслить произошедшее. — Это немного подождет, — попытался отмахнуться, когда увидел, что в ту же сторону за Кайлом хвостиком поплелся Стэн. Это раздражало. Не просто то, как смели подходить к тому, от кого отказались — Картман едва ли сдерживал гнев, даже полностью не понимая причин этого чувства. Он никогда не копался в этих глупых причинах, считая рефлексию для пиздострадальческих подростков, которые на каждое действие придумывали сотню причин «почему я так сделал». К Картману было вернее сказать: «Я так сделал, и меня не ебет почему». Значит, так надо, значит, мир бы рухнул, если бы он промедлил, если бы подавил свои чувства. Временная линия бы сомкнулась, и вылетевшие зубы Стэна повторились бы еще бесконечное множество раз, прежде чем Картман пришел бы в себя. Перед ним возникла нахмуренная уставшая Венди, не давая пройти дальше. Высокая. Прилежная. Такая же, как и всегда, в деловом костюме, подчеркивающий ее характерную строгость. И слова, которыми она чеканила в голове, приводя в чувства: — Не навлекай шума, Картман, — предупредила она с сомнением. — Им нужно поговорить. Ты обещал, — сжала кулак на шампанском, — поэтому не лезь. — Ты позволяешь своему парню ухлестывать за другим. — Кайл не «другой», он его друг! И это называется доверие, — недовольно ответила Венди. — Это называется долбоебизм. — Картман! — Она перевела взгляд на взъерошенного Кайла, который держал беспристрастное лицо и полностью игнорировал Стэна. — Тебе тоже стоит научиться доверять. — Доверять? Знаешь, как бывает, когда ты доверяешь, а тебе готовятся затолкать елду в задницу, а после пристрелить? — Ты не можешь говорить такое! — всполошилась девушка, делая шаг к Картману и тыча его в грудь. — Ты просто обиженный ребенок! — Нет, дура, — Картман озлобленно отбросил ее руку от себя. — Полное доверие — для конченных безумцев. И ты одна из них! — Да почему ты такой упертый баран?! Ты даже ничего не знаешь об отношениях с людьми, Картман, ты просто… — она вскипела, роняя бокал, но он растворился в повсеместном громком шуме музыки. — Я? Я упертый? — Картман заскрипел зубами, перебивая девушку. — Ты каждый раз рискуешь, доверяя свои сиськи первым встречным, а потом что? Что потом, Венди, мать твою? — Ты просто нарцистичный говнюк, который даже не знает, как общаться с людьми без оскорблений. Ты, Эрик Картман, — она повысила голос, — навсегда, слышишь, навсегда останешься одиноким! — А я тебе скажу что потом, Венди, — он продолжил, пропуская слова мимо ушей. — Потом ты становишься достоянием всего интернета! Вот что такое твое доверие! Они тяжело дышали, испепеляя друг другу прямыми взглядами. Между ними напряжение, вокруг — испуг и тишина. Насколько громко они кричали, настолько же настороженно на них смотрели Николь и Бебе, предвещая драку, но ничего не случилось. Разошлись без слов, втоптав подальше горечь обиды от взаимных оскорблений. Толкин лишь тяжело вздохнул, призывая увеличить громкость музыки, ведь что Венди, что Картман всегда были такими. Одинаково глупыми и эмоциональными. — Кстати, а где Баттерс? — спросил Толкин, подходя к нервному Картману. — Откуда я знаю? Этот дебил сказал, что повезет кошку в какой-то там центр по реабилитации. И вообще, — быстрая речь грубо разрывалась под ухом, — бери гитару, Толкин! — Я не умею! — с ярым отрицанием замотал головой, привлекая внимания нескольких девушек. — Ты черный! Ты умеешь играть на гитаре! — настаивал Картман, уже протягивая сворованный у одного зеваки инструмент. Вокруг них быстро образовалась толпа. Толкин Блэк — богатей, плейбой, филантроп. В нем было все, чего не доставало другим: статная внешность, манеры, богатство и таланты. Только в том, что он никогда не играл на гитаре, лжи не было, но отказать десятку любопытных показалось ему некрасивым. Не в его стиле. Поэтому он, выдохнув, покосился на ожидающего Картмана, на скрещенные в ожидании руки, и провел рукой по струнам гитары. Впервые. Податливые, интуитивно понятные ноты щекотали уши, и каждое его последующее действие было все смелее и смелее, пока поза постепенно расслаблялась. Толкин не сразу заметил, как улыбка сама собой появилась на лице; мелодия наполнялась смыслом, дрожала и вибрировала под пальцами, впитывая то нежную меланхолию, то сокрушительное веселье. Резонанс. Противоречие. Резкий полет сверху вниз, и каденция разорвала комнату тяжелым и низким аккордом, звучащим эхом в ушах. Вскоре толпа заполнила пространство присвистываниями и аплодисментами. Толкин, придя в себя, смущенно смотрел на каждого, пока Картман не выхватил из рук гитару. — Вот видишь, — одобрительно сказан он, усмехаясь. — Все черные умеют играть на гитаре. — Это… это всего лишь стереотип, — растерянно пробормотал Толкин, оглядываясь на Николь в поисках поддержки. — Да-да, — закатил глаза Картман. — Еще скажи, что ты не любишь жареную курицу и арбузы. Толкин побледнел, потому что это были любимые продукты его жены.