i carry your heart with me

Скорпиус чувствовал себя маньяком, наблюдая за Лили со своего стола в библиотеке. Она сидела к нему боком и не видела его – иначе уже давно пересела бы к нему – а он не мог оторвать от нее взгляда. Лили и раньше везде притягивала его внимание, но после разговора с Алом он будто вообще перестал замечать весь остальной мир и смотрел только на Лили, пытаясь найти подтверждения тому, что он может ей нравиться. Конечно, Ал считал доказательством само ее общение с ним, но Скорипусу этого было недостаточно, и он анализировал каждое ее слово, каждый полувзгляд, но в итоге не верил ни одному признаку, считая, что видит то, что хочет видеть. Мелани назвала его поведение нездоровым, и он даже не спорил, но ничего не мог с собой поделать. Хотелось стереть Лили из памяти до дня ее семнадцатилетия, но с таким избирательным «Обливиэйтом» ни он, ни Мелани бы не справились. Да и ждать осталось совсем недолго. Лили сидела одна, но занимала собой весь стол. Несколько тяжелых фолиантов и учебников были разложены перед ней в раскрытом виде, но она уже давно перестала переписывать из них информацию, и просто бездумно рисовала что-то в своей тетради, опустив голову на ладонь. Скорпиус предложил бы помочь ей с домашкой, как часто делал в последнее время, но это было похоже на какую-то обширную работу по Истории Магии, в которой Лили разбиралась явно лучше него. Она подняла голову и посмотрела на свое запястье, а затем взяла свою маггловскую ручку и вывела на нем какую-то надпись. У Скорпиуса перехватило дыхание. Левое запястье было слишком сокровенным местом, чтобы Лили использовала его под шпаргалку или напоминалку. Этот участок кожи был отведен под имя родственной души, и если Лили написала что-то именно там... Не раздумывая, Скорпиус поднялся с места. Пусть это и ненастоящее имя соулмейта, Скорпиус мог узнать, кого Лили хотела видеть своим соулмейтом. Он не успел увидеть надпись – заслышав его шаги, Лили вздрогнула и рывком перевернула руку запястьем вниз. – Ты написала там имя? – спросил он, не тратя время на приветствия, потому что ему нужно было знать ответ прямо сейчас. Лили возмущенно округлила глаза. – Нет, Скорпиус, там написано «Не твое дело». Обойдя стол, он оторвал ее руку от стола, но Лили успела накрыть запястье правой ладонью. – Малфой, ты что творишь?! Скорпиус знал, что перегибает палку, но если там написано его имя... Мерлин, если там его имя, он расскажет Лили правду сразу же, в ту же секунду, он будет молить о прощении, сделает все, чтобы загладить свою вину. – Мне просто нужно знать, чье имя ты написала, – проговорил он как в бреду, напоминая сумасшедшего самому себе. Лили прищурилась и зло посмотрела на него. – Хорошо. Я написала имя единственного человека, которого я хочу любить всю свою жизнь. Сердце Скорпиуса билось так громко, как будто в его груди громыхала война. Лили расслабила руку, но не убрала ее, и в ее взгляде появился вызов. Даже своим затуманенным разумом Скорпиус прекрасно осознавал, что рискует одним махом уничтожить все, чего добился за последний год, но он не мог больше ждать. Обхватив руку Лили пальцами, он отнял ее от запястья. Вспышка узнавания сменилась недоумением, и Скорпиус застыл, не понимая, что происходит и что ему делать. На тонком запястье Лили тем же самым почерком было выведено то же самое имя, на которое он смотрел каждую ночь, снимая часы за пологом своей кровати. Лили Луна Поттер. – Извини, – прохрипел он единственное, что смог сообразить. – Лили, прости, я не знаю... что на меня нашло. – Сходи к Виктуар, – раздраженно, но как будто озадаченно сказала она. – Возможно, она даст тебе что-нибудь от твоего... нервного срыва? психоза? острого обострения любопытства? – Прости, – повторил он. – Я не должен был так... нарушать твои границы, и прикасаться к тебе без твоего разрешения, и допрашивать... Мерлин, Лили, прости меня. Лили вздохнула и покачала головой. – Просто не делай так больше никогда. Скорпиус нервно сглотнул. Он должен был уйти, оставить эту тему и радоваться, что Лили не возненавидела его, но... – Я не понимаю? – это прозвучало как вопрос. – Чего ты не понимаешь? – Твое имя. – Я же объяснила: я не хочу, чтобы мое счастье зависело от кого-либо, кроме меня. Эти имена – как чертов приговор, и ты так до конца и не знаешь к чему. – Ты не хочешь, чтобы у тебя был соулмейт? – растерянно спросил Скорпиус, чувствуя, как что-то больно свело в груди. – Нет. Душа Скорпиуса протяжно взвыла, и ему захотелось сделать то же самое. – Но почему? – Я думала, как раз ты меня поймешь, – сказала Лили, кивком показывая на его руку. – Ты ведь не хочешь найти свою родственную душу. – Хочу, – сказал он, слыша себя как будто со стороны. – Я передумал. Я поеду искать ее, как только закончу школу. – О, – почему-то она выглядела разочарованной. – Понятно. Ну что ж, удачи тебе. – Но почему ты не хочешь? Неужели иметь родственную душу – это так плохо? – Нет, Скорпиус, это не плохо. И я хотела бы этого хотеть, как Альбус или, видимо, ты. Поэтому я не хочу, чтобы мой образ мыслей как-то повлиял на твой. Особенно когда ты явно... не в себе. – Я хочу понять. – Ладно, – Лили медленно кивнула и облизнула губы. – Вся эта теория предполагает, что на свете есть один-единственный человек, созданный специально для тебя. В мире восемь миллиардов человек, но поистине счастлив ты будешь только с одним. А теперь представь, что завтра ты встречаешь свою родственную душу... и она умирает. Тебе восемнадцать лет, у тебя впереди вся жизнь, но ты уже не сможешь быть счастлив ни с одной девушкой, потому что она не «та самая». И ведь не может быть такого, что больше никто тебе не подходит. Наверняка есть девушки, с которыми ты был бы искренне счастлив, если бы не эта дурацкая метка на твоем запястье. Или наоборот – представь, что тебе, как отцу Саммер, суждено встретить свою родственную душу в сорок пять. И что это значит? Ты не будешь строить отношения вообще? А если ты найдешь девушку, идеальную по всем параметрам, кроме имени, ты... что? Откажешься от нее в пользу той, которая появится неизвестно когда? Лили замолчала, но Скорпиус не знал, что ответить. Ее слова были абсолютно правдивы и логичны, и у него не было ни одного аргумента против. Но что это значило для них? Что если Лили не захочет быть с ним, даже если получит его имя? Что если вселенная прислушается к Лили и не даст ей имя вообще? – Извини, я не хотела тебя грузить, – сказала Лили, не дождавшись от него реакции. – Я не считаю, что иметь соулмейта – это плохо. Это очень хорошо. Мне не нравится лишь то, что соулмейт – это один человек, который вычеркивает из твоей жизни всех остальных. – А ты хочешь, чтобы были остальные? – Я не хочу быть одна. Может, это прозвучит странно, учитывая, что я говорила до этого, – Лили помахала в воздухе левой рукой, – но я хочу, чтобы в моей жизни была любовь. И если это будет та самая одна-единственная любовь, я буду рада. Но я не знаю, как можно такую любовь потерять и при этом не сойти с ума. И я не говорю уже о том, что любовь эта может вообще не начаться, потому что мне элементарно может попасться плохой человек. – Твоей родственной душой не может быть плохой человек, – возразил Скорпиус и осекся. Мог ли он так говорить? Он не был уверен, что его можно назвать хорошим человеком. Хотя, плохим он тоже все-таки не был. Он был просто человеком. – Кто знает, – Лили пожала плечами. – Они же существуют. Вряд ли все их соулмейты заслужили такое кармически. Скорпиус не помнил, когда последний раз испытывал такое смятение. Надежда, которую Ал вселил в него на каникулах, была втоптана в грязь, и день рождения Лили внезапно показался слишком близким. Скорпиус не хотел, чтобы он наступал, не был готов ни к одному имени на запястье Лили, ведь даже его собственное уже не означало хорошего исхода. – Тебе скоро семнадцать, – сказал он, надеясь получить хотя бы определенность. – И ты все-таки получишь имя соулмейта. Что ты будешь делать? Лили усмехнулась. – Увы, это правила, по которым мы живем, и с природой я ничего сделать не смогу. Не то чтобы у меня был выбор, правда? – она поднялась и начала убирать свои вещи в сумку. – Поможешь мне вернуть книги на место? Все равно я за сегодня уже ничего не сделаю. Скорпиус послушно ходил за Лили от стеллажа к стеллажу, держа в руках фолианты, но впервые за долгое время ему хотелось оказаться как можно дальше от нее.