Время выбирать

      — Мой брат сказал, что никакая она не наркоманка!       Эстер дёрнулась и подошла ближе.       — Ты о ком? — осторожно спросила она у однокурсника, вокруг которого уже собралась небольшая группа заинтересованных слушателей.       — Да в Илинге в прошлое воскресенье на месте убийства поймали девчонку, которая всякий бред несла. Что-то про Лелуша ви Британию, что это он убийца.       — Совсем тронулась? — спросила девушка-блондинка, имени которой Эстер не могла припомнить.       — Обкурилась! — с улыбкой ответила другая.       — В том-то и прикол, что нет! Сначала, конечно, так и решили, но потом, когда её протестировали, анализы какие-то взяли, в крови не нашли ничего! Понимаете, да? Ни алкоголя, ни наркотиков, ни-че-го!       — То есть, ты хочешь сказать, что девушка, которую взяли прямо у трупа и после ареста которой прекратились нападения маньяка…       — Прекратились нападения? — перебила Эстер.       Да уж, отстала она от жизни…       — Ты за новостями следила вообще? С понедельника не было ни одного убийства, а последней жертвой стал именно Хорнвуд!       Наткнувшись на полный непонимания взгляд Эсти, парень недовольно закатил глаза.       — Джеймс Хорнвуд — тот самый мужчина, в убийстве которого подозревают нашу «наркоманку».       — А теперь, с вашего позволения, я продолжу, — ядовито вставила перебитая Эстер девушка.       — Конечно.       — Спасибо. О чём я? Ах да, Сэмми, то есть ты сейчас намекаешь на то, что она говорила правду?       Парень лукаво улыбнулся.       — Я ни на что не намекаю, конечно же, «убийца» могла и соврать, но… Мой брат сказал, что она не играла. Нельзя так натурально играть, будь ты хоть трижды Кушингом. Да и Хорнвуд был не-британец, так что стоит задуматься.       — Вообще не аргумент! — хмыкнул кто-то.       — Вот именно, — поддержала девушка, которая и задала вопрос.       — Синди, — вздохнул Сэмми, но так и не успел договорить.       — Нет, ты погоди, — затараторила Синди. — Именно Лелуш ви Британия даровал свободу колониям, да и в принципе выступал против притеснения нумерованных!       — Простая военная хитрость для усмирения ССШ. Смог бы император, не имея репутации доброго и демократичного правителя навязать переговоры на выгодных себе условиях? — в глазах парня сверкнул фанатичный блеск. — Нет, правда, Его Величество — гений!       Эстер нахмурилась, но не слишком открыто.       Не модно было в Британии не любить императора и плевать на все законы.       — Я и верю, что он жив! — вдохновенно говорил Сэмми. — Такие люди не умирают!       — А значит, этим убийством Он подает знак верным людям!       — All hail Britannia! All hail Lelouch! — воскликнул Сэмми, и тут же его поддержал восторженный хор голосов.       Эсти предпочла тихонько сбежать, пока никто не обратил внимания на её мрачное настроение.       Какие вообще шансы, что мир будет лучше, пока такие люди живут и здравствуют? Как бороться против настолько массового явления?       Да глупо это…       Эстер невесело усмехнулась.       Даже в собственных глазах она была распоследней дурой, что уж говорить о других?       Ну и пусть… Если у неё есть хоть мизерная возможность сохранить хрупкий мир на Земле, то разве можно её упустить?       Нет конечно!       А значит, придётся свернуть горы ради аудиенции у Зеро или принца Шнайзеля. Если передать им всю информацию, то они точно разберутся.       И тогда у близких Эсти будет счастливый завтрашний день.       А в кармане джинсов жглась флэшка с данными, способными перевернуть мир.

***

— Выслушай меня, прошу! — Илайн выглядела искренне опечаленной, но Дольф ей не верил.       После вчерашнего уж точно.       — Ты уже всё сказала.       — Дольф!       — Для тебя — мистер Баральд.       Девушка вспыхнула и уже открыла рот, чтобы начать ругаться, но каким-то неимоверным усилием воли сдержалась.       — Пожалуйста, прости меня, я не хотела! Сорвалась, ну с кем не бывает?       — Действительно. Знаешь, я тоже, когда нервничаю, на людей кидаюсь.       — Ну Дольф!       — Рудольф. Я же уже сказал, что между нами всё кончено. Или чтобы это понять, нужен какой-то запредельный уровень интеллекта?       Никогда прежде он не замечал за собой такого удовольствия от издевательства над другими людьми, но Илайн, судя по всему, и человеком была не до конца.       Так… Собака бешеная.       — Хватит так себя вести! Я же извинилась!       Хотя нет, сравнение с этой тварью — унижение для любой собаки. Глаза красные, навыкате, волосы во все стороны торчат, да ещё и лицо такое… Скандальное. Тьфу, а не девушка из приличной семьи.       — Извиняться ты можешь сколько угодно, но поступков-то это не отменяет. Ты токсичный человек, а значит, я буду держаться от тебя подальше.       Теперь Пэджет стала похожа на злого варёного рака.       — Я устала это слушать, — прошипела она и вытащила из сумочки пистолет, — Руки вверх, мистер Баральд.       Дольф застыл, лихорадочно обдумывая пути отступления.       — Ты поедешь со мной. Рыпнешься — выстрелю. Если ясно — кивни.       Парень подчинился.        — Сразу бы так, — усмехнулась Илайн. — Идем.       Она повела Рудольфа по самым малолюдным коридорам, и, к несчастью Дольфа, им никто не встретился.       — Садись в машину.       — Куда ты меня везёшь?       — Скоро узнаешь, Баральд. Руки на виду держи.       Парень хмурился, но выхода пока не находил. Разве что сбежать при выходе из машины… Но нет, может удержать водитель или еще кто-то.       Ещё и глаза не завязали. Во всех шпионских фильмах это значило лишь одно — живым его никто не отпустит.       Дольф предпочитал надеяться на ненадежность такого источника и внимательно запоминал дорогу.       Сдался он минут через пятнадцать петляний по незнакомым дворам и остаток пути меланхолично смотрел в окно.       Выходи, — Илайн подтолкнула его пистолетом в спину.       Разумеется, у машины его ждали, и тут же, скрутив, поволокли к полузаброшенному зданию. Пэджет шла следом.       Дотащив Дольфа до самой приличной комнаты, его втолкнули внутрь.       Там уже кто-то был.       Высокий, жилистый, с пышной копной темных волос, этот мужчина стоял спиной к новоприбывшим.       Но сомнений в том, кто это был, у Рудольфа почти не оставалось.       Мужчина развернулся, и Баральд с ненавистью уставился в нечеловеческие ярко-алые глаза девяносто девятого Императора.