Неотвратимость.

      Есть некоторые вещи…       Санджи вздыхает и откидывает от себя промокшую пачку сигарет и неработающую от солëной воды зажигалку, и почти незаметно переводит взгляд на «спасëнного» Усоппа. Спасать его, конечно, вовсе не нужно было — Усопп плавает, как рыба, почти также хорошо, как сам Винсмок. В его спасении не было никакой необходимости, но Санджи бросился в море, успев только скинуть туфли — совершенно бесполезный поступок, лишивший его драгоценной пачки сигарет и новенькой зажигалки.       Усопп совершенно очаровательно улыбается, обнажая белые зубы — Винсмок заторможено думает, что никогда и ни у кого больше не видел настолько пухлых губ. На одном из верхних резцов снайпера не хватает идеально-ровного кусочка — отколол на Дрессрозе, но улыбка от этого только прелестнее.       Есть некоторые вещи, которые неотвратимы. То ли злой рок, то ли судьба, то ли предназначение. Санджи в судьбу не особо верит — а вот в неотвратимость некоторых событий очень даже. Потому что по природе своей совершенно прожжëнный романтик. И с этим ничего не сделаешь.       Усопп не встаëт с нагретой солнцем палубы, его мокрые волосы раскиданы вокруг, прилипли к его плечам и груди, к дереву под ним, и пара прядей так и тянется к коленям Санджи. Он тоже не встаëт, и в голове у него бьëтся мухой о стекло мысль — «сейчас». Сейчас, пока у снайпера вокруг глаз смешливые морщинки, пока он смотрит будто выжидающе — будто ждëт тех слов, которые пытается выдавить из себя Винсмок. Глаза у канонира тëмные, но вовсе не чëрные, как казалось раньше — они тот самый горький шоколад из девяноста девяти процентов какао-бобов, они крепкий хороший кофе, но возле зрачков медовые крапинки. Их видно только на ярком-ярком солнце. Как сейчас.       И Санджи честно пытается сказать всë, что хочет. Он этот разговор прокручивал в голове сотни тысяч раз, но сейчас не может ничего произнести. «Я люблю тебя» — банально, скучно и звучит вычурно, как ложь. «Ты мне нравишься» — ещë хуже. Нравится — это несерьëзно, почти по-детски, а Винсмок серьëзен. «Просто поцеловать» — вообще отвратительно. Да, Усопп слизывает с верхней губы солëную морскую каплю, да, он выжидающе выгибает левую бровь, да, он смотрит так, будто разрешает, но ведь не разрешал вслух?       Санджи переводит взгляд на капли, ползущие по чужому телу. Оно покрыто шрамами — некоторые светлые, тонкие, почти незаметные, некоторые длинные, рваные, выпуклые. Шрамы — тоже неотвратимость, когда ты пират. Особенно, когда ты пират в команде будущего Короля. Особенно, когда ты пират в команде будущего Короля, но сам обычный человек, вооруженный только рогаткой, растениями и собственной смелостью. Усопп, конечно, считает себя трусом, но Санджи не слышал ничего более бредового. Ни одна из нелепых историй снайпера не сравнится с этой.       Усопп уже не улыбается, хотя морщинки возле его глаз никуда не деваются, медленно садится — близко-близко. Слишком близко, склоняет голову, заглядывая под мокрую чëлку Санджи. — Ты хочешь что-то сказать?       Винсмок машет головой в отрицании. — Просто будь осторожен.       Усопп фыркает, будто пытаясь скрыть разочарование. — Моë второе имя — Осторожность. Однажды я победил великана только с помощью осторожности.       Винсмок не старается вслушиваться. Ладно, кому он врëт — он ловит каждое слово, каждую интонацию. Где-то слышен топот маленьких копыт по дереву — Чоппер, привлеченный новой историей, несëтся наперегонки с Луффи. Санджи вздыхает, но не может сдержать улыбки, хоть шанс он и упустил.       Для него неотвратимость — любовь.