Неотвратимость.

      Есть вещи… неотвратимые по своей природе.       Санджи держит голову Усоппа на своих коленях, как самую хрупкую вещь на свете. И ему кажется, что она вот-вот рассыпется в прах, пылью-песком разлетится в воздухе. Смотреть больно, дышать больно и желудок скручивает тошнота и боль.       У Усоппа на лице нет живого места. И не только на нëм. Санджи боится смотреть ниже — там торчащие обломки металла. Наверное, это и есть злой рок. Санджи кусает дрожащие губы и улыбается окровавленными зубами. Удушающий запах смерти перекрывает ему воздух. — Скоро придëт Чоппер и подлатает тебя. Будешь как новенький.       Усопп что-то хочет сказать, но звук — не речь — булькающий, словно закипающая вода в кастрюле на голос вовсе не похож. И Санджи вдруг чувствует, что неотвратимость сжимает холодные пальцы на их шеях. Нос Усоппа переломан в двух местах и свëрнут вбок — смотреть больно. — Эй, Усопп, ты должен держаться, хорошо? Как же Луффи без тебя будет? А Чоппер? А Нами? Она же твоя лучшая подруга. А Маримо? — Как же ты? — бормочет Усопп, и Санджи кажется, что это говорит вовсе не Усопп. Это говорит какой-то механизм, чей создатель поленился поработать над голосовым аппаратом.       Винсмок скулит, кусая изнутри за щëки, борясь с желанием прижать Усоппа к себе. Нельзя трогать тех, чьë тело словно пропустили через мясорубку. — А как же я… — шепчет Санджи. — А как же я! Не бросай меня, пожалуйста. Я же люблю тебя. Я всю жизнь шëл к тому, чтобы встретить тебя. Каждое моë действие в прошлом — для тебя. Для моей любви к тебе. Для нас. Не бросай меня, хорошо? Усопп, держись, хорошо?       Усопп растягивает губы в кривой пародии на улыбку, и бордово-чëрная запëкшаяся корка на них лопается, брызжа кровью. — Сказал-таки. Я тебя… — Молчи! — Санджи взвизгивает, а неотвратимость подносит острый меч к его горлу. — Молчи-молчи-молчи. Поговорим об этом, когда Чоппер тебя вылечит.       Санджи хочет зажать уши, но руки его заняты, хочет зажать глаза, чтобы не видеть чëрных от крови губ, изгибающихся в ответном признании. Он уверен — как только Усопп скажет слово «люблю»… Они оба неизбежно умрут. Усопп говорил о любви раньше — гораздо раньше, но только сейчас Винсмок чувствует поцелуй смерти. Они умрут. — Я люблю тебя, Санджи, — бормочет тихо-тихо Усопп. А может вовсе ничего не говорит, чтобы не оставлять на Санджи проклятие. Может он уже мëртв. Может быть, они оба мертвы. — Нет-нет-нет-нетнетнет, — лихорадочно шепчет повар, укачивая то ли себя, то ли снайпера. Неотвратимость протыкает их насквозь.       Усопп Чоппера не дожидается. Перестаëт дышать спустя сто четыре секунды после слова «люблю». Чоппер на спине Зоро появляется только через час — они замирают в нескольких шагах от покачивающегося Санджи. Тот гладит Усоппа по окаменевшему лицу, прижимает его к себе, жмëтся губами к кровавой коросте и качается-качается из стороны в сторону, словно качает на руках ребëнка.       Когда ты в команде пиратов — смерть неизбежно преследует тебя. Это такая же неотвратимость, как и любовь.       Санджи понадобилось девятнадцать лет, чтобы встретить Усоппа, несколько недель, чтобы понять — чувства к Усоппу не такие, как к остальным, два года, чтобы признаться в этом самому себе, год, чтобы решиться на разговор с Усоппом и несколько секунд на признание.       Санджи не хватит целой жизни, чтобы разлюбить Усоппа. Санджи обречëн любить его вечно. Это неотвратимость.