Неотвратимость.

      В воронье гнездо Санджи забирается с одной-единственной конкретной целью.       Небо тëмное-тëмное, усыпанное сияющими белыми точками, словно сахарной пудрой. Ночь прохладная, тихая — лишь волны шепчут о неотвратимой любви. Санджи забирается вверх с одеялом на плече, термосом и маковыми булочками в корзинке с единственной целью. — О, Санджи, пришëл спасти меня от вечного холода и скуки?       Винсмок поднимает глаза на говорящего и чувствует, как сердце его неизбежно начинает подводить. Усопп вовсе не выглядит замëрзшим или скучавшим — вокруг него разбросаны чертежи, карандаши и линейки — а на лбу фонарь, бьющий повару по глазам. — Ой, прости, сейчас выключу. Поднимайся, чего застыл. Чувствую, что несëшь что-то вкусненькое. Давай-давай, я жутко голоден, — быстро проговаривает снайпер, сгребая бумажные листы в одну кучу. — Кто тебе сказал, что это для тебя?       Усопп смотрит так, будто всë знает, поднимает одну бровь и в глазах его насмешка. В глазах его отражаются сотни небесных светил. В глазах его Санджи неотвратимо когда-нибудь умрëт. Он упирается руками в пол и выскальзывает из люка вверх. — Ладно-ладно, для тебя тоже.       Санджи льëт кофе в две чашки, откидывает полотенчико со свежей выпечки и укрывается одеялом. Усопп заползает под него, совершенно бесстыже хлопая глазами. — Мне холодно.       Ему не холодно, думается Санджи, но он двигается, позволяя горячему телу Усоппа прижаться к его боку. Жарко настолько, что Винсмоку кажется, что он тающий шоколад на подоконнике в солнечный день. Ему кажется, что он неизбежно умрëт от переполняющих его чувств и набирает в лëгкие воздух, чтобы рассказать о них.       Усопп смотрит заинтересованно, подпирает рукой щëку и в глазах его звëзды. И от этого взгляда Санджи задыхается и замолкает, не произнеся ни звука. Снайпер улыбается уголками губ и отворачивается, чтобы отпить из кружки кофе — нектар — и снова взять в руки один из чертежей.       Винсмок цепляет зубами мягкое тесто и переводит взгляд на Усоппа — на то, как он бегает глазами по строчкам, как он слегка хмурит брови и округляет глаза от каких-то невероятных выводов, возникших в его гениальной голове. — Ты что-то хочешь сказать, Санджи? — не то спрашивает, не то утверждает брюнет, резко поворачиваясь к повару, и сталкивается с ним взглядом.       Слишком близко. — С чего… — Ты уже семь раз набрал воздуха, словно чтобы что-то сказать. И молчишь. Хочешь сказать что-то? — повторяет свой (не)вопрос Усопп. И Санджи неизбежно задыхается. Снова. — Да. Очень хочу, — бормочет он себе под нос, нервно облизывая губы. — Я многое хочу сказать, но мне нужно ещë немного времени. — Хорошо, — улыбается Усопп. — Я буду ждать столько, сколько тебе нужно.       Винсмок краснеет до корней волос и надеется, что в темноте этого не видно. Усопп же всë знает — это было неотвратимо. Не с Санджи, который совершенно не умеет скрывать своих чувств, но тянет в попытке подобрать нужные слова.       Повар сползает немного ниже и кладëт голову Усоппу на плечо, прижимаясь ближе. — Подожди немного, хорошо? В следующий раз я всë скажу. Я не могу придумать правильных слов.       Усопп тычется губами в чужой затылок. — Хорошо, Санджи. Всë хорошо, тебе не нужно торопиться.       Санджи закрывает глаза, чтобы унять дрожь во всëм теле, и лихорадочно проматывает в голове все варианты. Но всë такое неправильное, нелепое, наигранное. А ведь всë очень просто — любовь неизбежна. Любовь к Усоппу неотвратима, она злой рок, она судьба, она предназначение.       Она смысл жизни. Санджи усмехается, выводя пальцем узоры на чужом, прикрытом тканью штанов, бедре. Рождëн, чтобы любить его.