Физиология

      Жюстина легла на бок, повернувшись ко мне спиной. От вида её задницы член начал твердеть. Я прильнул к Жюстине и стал гладить её бёдра, следуя изгибам плоти. Иронично, что Жюстину зовут так же, как и героиню «Несчастий добродетели». Этот роман я читал давно, в студенческие годы, и он послужил неплохим подспорьем для вспыхнувшего в ту пору сексуального аппетита, и сейчас, пока в моих ладонях теплилась упругая и утончённая женская задница, я вспомнил, с какой страстью Сад описывает задницу Жюстины. Наверное, нигде больше в мировой литературе эта часть тела не удостаивалась такого внимания художника и такой хвалы. Перед глазами возникла сцена из романа, где Жюстину насилует её собственный дядюшка; это происходит ночью на просёлочной дороге. Выпустив пар один раз, негодяй распаляется вновь, когда видит белеющие в свете луны ягодицы Жюстины. В очередной раз он набрасывается на бедняжку. И вроде читатель должен испытать ужас, но сквозь омерзение проступает любопытство, подогреваемое писательским мастерством Сада, и вот — уже нет никаких сомнений, что и самого читателя восхищает эта задница, эти мраморные на вид и тёплые на ощупь, как булочки, ягодицы, что в эту жопу надо засадить здоровый хуй, ибо только это станет высшим воздаянием столь прекрасному созданию природы. Бога нет на земле, у человека нет иного назначения, нет иного пути, чем само распутство. Сад горел этой идеей, горел ей настолько, что даже страдание был готов превратить в удовольствие. Однако эти порнографические литературные изыски — показуха и театральщина. Сад делает из секса какую-то феерию, из мучений — счастье, из насилия — блаженство, а из катастрофы — триумф. Секс для Сада — это аттракцион, в нём нет ничего живого, нет какой-то биологической силы; а может, только биология и остаётся, когда дядюшка решает поиметь родную племянницу?.. Никаких запретов, никаких границ. Свобода — это крах, грязь, изуверство. И почему-то в самом сосредоточении дерьма и безусловной похоти человек находит ту грань наслаждения, где даже смерть не имеет никакой власти.       Слишком много слов для того, что принципиально нельзя передать никаким языком, никаким стилем и поэзией. Невыразимое переживание. Я понял, что совсем отвлёкся. Пенис уже стоял колом, а желание ещё раз трахнуть Жюстину становилось непреодолимым. Я целовал шею и плечи Жюстины, сильнее прижимался к ней. Она тихо застонала, до сих пор находясь в промежутке между сном и явью. Я опустил руку к влагалищу. Жюстина уже намокла. Я растёр её смазку по члену, затем поднял ногу Жюстины и ввёл пенис внутрь. Моя и её смазки дали положительный эффект — боль исчезла. Влагалище мягко облекало член, и я начал двигаться. Наши тела будто прилипли друг к другу. Стоны Жюстины становились громче. Я старался двигаться плавно, наслаждаясь не только теплом её утробы, но и мягкостью задницы.       Утренний секс — это секс особого сорта. То, что казалось ночью одним, при свете обретает другую тональность. Обновлённые чувства будто обострены, очищены.       Жюстина выгнула спину, выпятив попку. Моментами я наблюдал за тем, как член появляется и исчезает в расселине между ягодицами. Это зрелище завораживало меня. В самом соединении женской и мужской плоти есть нечто мистическое, непостижимое; в этих движениях есть что-то, что роднит человека с универсумом, либо просто даёт необыкновенное ощущение единения. Проникновение в тёплое, изнывающее от желания нутро лишает тебя разума и раскрывает нечто бесконечное. Что-то похожее я почувствовал вчера, когда Жюстина дала мне свою грудь. Животворящий, мудрый источник. О, чёрт, как же это приятно! Бессмертное молоко космоса делает бессмертным меня. Это выше удовольствия. Это сама жизнь на молекулярном уровне, сама материя. Я ускорился. Чувствуя, как стенки влагалища сильнее раздражают поверхность головки, я снова оказался во власти желания кончить внутрь. Дойдя до стадии, когда очередной толчок может спровоцировать непроизвольное семяизвержение, я прервал соитие и вынул член. Жюстина уже окончательно проснулась.       — Нужно довести дело до конца, — засмеялась она.       Жюстина сползла вниз и взяла член в рот. Облизывая и посасывая головку, она начала дрочить мне. Я закрыл глаза и откинул голову на подушку, предаваясь сладостным ощущениям. Тело вновь захлестнула волна наслаждения, которая, быстро стекаясь, концентрировалась в паху. Жюстина была очень чутка, она каким-то образом догадывалась, на какой стадии напряжения я нахожусь, и, почувствовав, что её действия достигли потолка на одном этапе, Жюстина меняла принцип действия, дабы подняться на этап выше. Она орудовала членом так, будто это не мой, а её орган; с таким же успехом Жюстина могла заняться самоудовлетворением. Вскоре её манипуляции привели к закономерному исходу: я кончил прямо ей в рот. Жюстина не отпускала пенис, пока не выйдет вся сперма. Дёргающийся от спазмов член в её руке напоминал барахтающуюся на суше рыбёшку. Проглотив все мои выделения, Жюстина вынула пенис изо рта и стала гладить его, так же, как вчера в парке.       — Ты меня удивляешь, — произнесла Жюстина. Вытерев рот рукой, она ушла в ванную, где прополоскала рот, и вернулась в постель. Жюстина положила голову мне на грудь и начала водить по ней ладонью. Утренняя прохлада окружала наши разгорячённые тела, одаривая нас необыкновенным чувством свежести.