Физиология

      — Может, для начала — душ?       Жюстина игриво повела бёдрами.       — Пойдём вместе, — предложила она.       Я был не против. Правда, с минуты на минуту нам должны принести вино, но, думаю, разносчик прекрасно поймёт, где следует поставить напиток. Я повёл Жюстину в ванную комнату.       Раздеваясь, Жюстина, поддразнивая меня, принимала такие позы, что стремление наброситься и завладеть ею, не заходя в душевую кабинку, возросло многократно. Стягивая трусики, Жюстина подставила мне свой задок так, что были прекрасно видны её гениталии; половые губы сверкали от сочащейся смазки, а влагалище словно издавало томный зов. Последним элементом одежды, от которого Жюстина избавилась, был бюстгальтер; её сочная, молочно-снежная грудь являла собой предмет высшей гармонии; округлую, пышную плоть подчёркивали тёмно-розовые соски, к которым так и хотелось прикоснуться.       Мы вошли в душ; я включил воду. После продолжительного, жгучего поцелуя, во время которого Жюстина тихонько надрачивала мой член, я начал опускаться ниже, не отнимая губ от её кожи, и наконец достиг того, что последнее время безраздельно владело моей фантазией — её полные молока груди. Я облизывал и целовал их, посасывая соски, и Жюстина умоляла меня продолжить двигаться вниз, но мне было трудно остановиться. Её стоны лишь подзадоривали меня, и я продолжал ласкать её сиськи, разве что не поедая их, находясь под властью какого-то неконтролируемого голода. Наконец я опустился ниже и, положив ладони её на ягодицы, начал целовать половые губы, водя языком по клитору. Жюстина начала извиваться, стоны стали громче, переходя на крики. Вкус воды смешался с солёным привкусом смазки, которой было очень много. Я чувствовал, как Жюстина приближается к экстатической истерике, и, отняв от ягодицы руку, а другой продолжая мять Жюстинину задницу, я запустил два пальца во влагалище. Там было жарко; стенки влагалища плотной массой окружили пальцы. Я начал водить ими, не отнимая языка от клитора. Тело Жюстины исходило дрожью; она начала просить меня о том, что мы не стали делать там, в парке. Мой член также был готов к этому, но испытываемое наслаждение от бьющейся в беспамятстве девушки с телом богини дорогого стоило, и я не переставал вздрачивать её вагину, доводя Жюстину до крайней точки. Когда я встал, Жюстина прижалась ко мне бёдрами и проревела:       — Трахни уже меня!       Прижав её к стенке кабинки, я поднял её правую ногу, открыв доступ к влагалищу, и направил в него член. Жюстина вскрикнула, когда я вошёл в неё. Продвигая пенис глубже, я чувствовал, как разжимаются мышцы вагины, впуская чужую плоть, и наслаждение окатило меня широким, безбашенным потоком. Там было жарко, чёрт возьми, внутри неё полыхала целая топка! Загнав член полностью, я поцеловал Жюстину.       — Какой же он у тебя здоровый, — на выдохе произнесла она.       — Конский хуй, — добавил я. Почему-то вспомнилась эта фраза.       Обливаемые водой, мы горели одним, общим на двоих огнём. Поначалу двигаясь медленно, я дожидался, когда стенки влагалища расширятся, чтобы член мог свободно входить. Этот момент наступил, и я ускорил темп, трахая Жюстину так, как, наверное, не трахал даже в воображении. Она кричала, умоляя не останавливаться. Её лицо отражало все мыслимые и немыслимые наслаждения. Её тело было моим. Оно принадлежало мне. Полностью. Жюстина, как тряпичная кукла, отдалась мне вся, стала моей марионеткой. Я ебал её, как бешеный, рискуя совсем забыться и кончить внутрь. Напряжение достигло пика, и когда Жюстина в очередной раз стала умолять меня продолжить, я вынул член; мгновение спустя он извергся потоком спермы, частью попавшим Жюстине на лобок. Её лицо застыло в выражении запредельного, сверхъестественного отрешения, а глаза были одновременно опустошены и полны животворящего чувства. Жюстина опустилась и взяла в рот остывающий член, слизывая оставшиеся капли семенной жидкости. Во мне горело ощущение тихого, мудрого счастья, словно мир, бывший для меня загадкой, вдруг обрёл решение, простое и гениальное. Жюстина нежно ласкала мой пенис, как тогда, в рощице, и я вновь поразился этому контрасту тихони и распутницы, пай-девочки и потаскухи; этот огонь у неё внутри, эта плоть, возбуждённая и взбудораженная, будто секс — это битва двух энергий, каждая из которых жаждет пожрать другую. Поднявшись, Жюстина поцеловала меня. Я ласкал её задницу, её грудь; в этом восставшем из страсти спокойствии удовольствия присутствовало не меньше, чем в самом соитии.