Физиология

      Жюстина развела края ворота шире, явив округлую и гладкую, кремового оттенка плоть. Ещё мокрые локоны ниспадали неровными линиями на плечи, образуя диковинный рисунок. Вновь эта двойственность: снова моему вниманию предстала благопристойная особа и дикарка в одном лице. Я глотнул вина; хмельной дурман начал подогреваться нарастающим возбуждением.       Жюстина быстро подошла ко мне и села на колени, насев промежностью на уже эрегированный член. Мы сидели лицом к лицу, правда, Жюстина, за счёт положения, была выше, а напротив моего лица красовалась её грудь, до сих пор закрытая воротом. От Жюстины пахло чем-то пряным.       — Они нравятся тебе? — произнесла Жюстина и положила ладони на грудь.       — Да, очень. У тебя восхитительные сиськи.       После этих слов Жюстина высунула руки из халата так, чтобы обнажить только верхнюю часть туловища, и её грудь с затвердевшими, напоминающими бусинки сосками смотрела на меня, ждала действий. Боже, эти сиськи… они великолепны. Я привлёк Жюстину к себе и принялся сосать её грудь, одновременно лаская её, сминая, будто свежевыпеченный хлеб, который едва вытащили из жаровни. Мягкая тишина окружала нас. Я вдыхал запах её плоти. Я чувствовал её вкус. Мироздание сомкнулось над нами, как руки Жюстины сомкнулись над моей головой. Я был беззащитен, как ребёнок, а Жюстина сквозь стоны шептала что-то приятное — похабное и сентиментальное одновременно. Как ей это удаётся, совмещать противоположности?       В одном из рассказов Филипа Конрада Дика секс описывается как воссоединение через совокупление с чем-то вечным, неизменным, единым, где нет смерти и рождения, где нет человеческого «я», сознания. Чушь. Человек никогда не будет стремиться рассеять своё сознание, не зная, какое удовольствие это ему принесёт; а чтобы чувствовать это наслаждение, питаться им, как питался я (образно говоря, конечно) грудью Жюстины, нужно иметь хоть какие-то зачатки сознания… Нет, человек не растворяется в сексе, как сахар в воде, он по-настоящему живёт в сексе, в ебле, он полностью осознаёт себя в этом изумительном мгновении счастья, которое от него зачем-то всячески пытаются скрыть. Сейчас были только я и Жюстина, были наши тела, была моя напряжённая плоть и её изумительная грудь. Никакой вечности. Чистая биология. Вино и молоко.       Я сбросил халат, оголив Жюстину полностью, и, подхватив её за задницу, перенёс в постель. Сняв с себя полотенце, я навис над Жюстиной. Она тяжело дышала, смотря на меня туманным взглядом, после чего развела колени и подала таз чуть вперёд. Её гениталии поблёскивали от выделившейся смазки. Не медля, я вошёл в её плоть, которая за время перерыва ещё не успела сжаться до прежних размеров, и я почти сразу перешёл к быстрым, напористым толчкам, любуясь тем, как подрагивают от моих движений её сиськи, а сама Жюстина заходится к самозабвенных криках, изгибаясь и сминая в ладонях ткань одеяла. Жюстина скинула на пол подушку, потом выгнула туловище дугой; кожа на животе разгладилась, напоминая холст, а груди вздымались аккуратными вершинами.       Мы поменяли позу. Теперь Жюстина была сверху. Но двигаться в основном продолжал я. Жюстина лежала на мне, пока мой член погружался в неё. Вдруг я почувствовал прилив некоего первобытного чувства, абсолютно дикого, словно я обезьяноподобный дикарь, не знающий меры своего сексуального аппетита, оно, это чувство, полностью захватило меня, и я начал лупить ладонями по заднице Жюстины. Она завопила от боли и влепила мне пощёчину, которая, однако, не привела меня в чувство, а заставила рассвирепеть ещё больше. Я прижал Жюстину к себе с такой силой, будто хотел, чтобы наши тела навеки слились воедино, и увеличил темп и силу. Жюстина кричала, как резаная, когда я со всей дури долбил её киску, и мольбы о том, чтобы я остановился, мой искажённый рассудок воспринимал не иначе, как дополнительный призыв к действию. От криков и плача, что раздавались у самого уха, закладывало барабанные перепонки. Я рычал, как бешеный зверь. Жюстина моя. Я её хозяин. И она будет делать то, что я скажу. Она моя. Моя марионетка, моя сучка, моя куколка… С такой же внезапностью, с какой появился, взрыв жестокости исчез, и я остановился. Жюстина лежала рядом, молчала и тихо стонала.       — Эй, как ты? — спросил я, как Жюстина приподнялась и отвесила мне ещё одну пощёчину.       — Ты больной! — заорала она; румяные щёки блестели от слёз, а глаза покрывала влажная пелена; сразу после этого она впилась в мои губы поцелуем столь страстным и крепким, что он мог, наверное, заставить эту ночь замереть во времени.       Жюстина начала массировать мой член, потихоньку надрачивая его.       — Обожаю твой хуй, — сказала Жюстина.       Мы поцеловались снова, после чего Жюстина села на четвереньки и произнесла: — Выеби меня сзади.       Жюстина выгнула спину, выпятив ко мне задницу. Точно некие врата, ягодицы предваряли разбухшие от возбуждения, лоснящиеся половые губы. Я провёл ладонью по её промежности и начал тереть клитор. Жюстина заныла. Было видно, как мышцы на спине напряглись и мускулы приняли более рельефный вид. Я запустил пальцы во влагалище. Было похоже, будто я опустил руку в желе, только очень тёплое и пульсирующее. Мастурбируя Жюстине, я принялся немного надрачивать пенис.       — Быстрее, подрочи мне быстрее, пожалуйста, — произнесла Жюстина. Я выполнил просьбу. Её киска была не просто мокрая, казалось, она растворялась в смазке; моя ладонь была полностью покрыта её жидкостью.       — Я кончила… — Жюстина задыхалась от преизбытка чувств. — Возьми меня, ну же!       Вытерев ладонь о задницу, я вошёл в Жюстину. Я мял её ягодицы, точно пекарь, разминающий кусок теста; по коже исходили вибрации от толчков. Жюстина ещё чуть приподняла таз, и вздёрнутая попка начала сама насаживаться на мой пенис, со стороны это было похоже на то, будто задница Жюстины всасывает мой орган. Мы остановились и легли на кровать. Жюстина тут же накинулась на мой член, принявшись его сосать. Облизав головку, Жюстина посмотрела на меня. Она разинула рот, выставив язык, и приставила к его алеющему кончику головку пениса. Окружённая стройным рядом белых зубов и красными губками, глотка темнела горячими недрами где-то глубоко внутри. Водя рукой вверх-вниз по стволу, Жюстина заглотила мой член; я почувствовал, как головка упёрлась в гортань. Отсасывала Жюстина вдумчиво и старательно. Ей мастерски удавалось держать меня на пике, не доводя до оргазма. Член был таким твёрдым и крепким, будто я принял несколько таблеток виагры. Жюстина работала ртом точно и технично, на что я не обратил внимания в парке. С женой мы редко занимались оральным сексом, она считала минет чем-то грязным и непристойным, но в первые годы отношений она иногда позволяла себе это сделать, но получалось неряшливо, совершенно безыскусно, совсем не так, как выходило сейчас у Жюстины — подобный минет иначе, чем шедевром, не назовёшь. Она сосала так аккуратно, словно настраивала моё наслаждение, как музыкант настраивает инструмент, чтобы достичь чистоты и полноты звука; Жюстина как бы удерживала меня в необходимом диапазоне, выводя моё возбуждение в нужную ей октаву. Закончив, Жюстина села на меня.       — Нравится меня трахать? — спросила она.       — О да, милая!       — Хочешь ещё?       — Да, чёрт возьми!       — Не двигайся…       Приподнявшись, Жюстина направила пенис в вагину и начала медленно садиться на него. Влагалище облекало член, как живая материя. Продолжая входить, пенис будто сливался с органом Жюстины, исчезал в нём. Трепещущее, тёплое существо, влагалище принимало в себя мою плоть, и лишь в этот момент я задумался о том, что мы с Жюстиной действительно соединяемся в нечто целое и неделимое. Это было выше удовольствия, это ощущение во много превосходило примитивное сексуальное возбуждение. Это была иная грань секса, которая всю предшествующую жизнь оставалась для меня закрытой. Подобная грань не имела ничего общего с инстинктом, она разрывала генетическую связь между человеком и природой, воплощением которой обычно считают половое влечение и сношение. Секс — это что-то за пределами человеческого понимания, непостижимое и прекрасное, и уж тем более за пределами того, чем наш род наградила природа. Полностью сев на мой пенис, Жюстина приосанилась, выставив грудь вперёд. Лицо аристократки с прямым аккуратным носом, пронзительным взглядом голубых глаз. Великолепный стан. Высокая, томящаяся от молока грудь с призывно торчащими сосками. Время словно сбросило ход, направив всю свою стихию к месту схождения наших с Жюстиной тел. Влагалище окутало член пульсирующим жаром; казалось, моя плоть просто растапливается и оплавляется внутри Жюстины; я терял себя в наступившем блаженстве и готов был уже раствориться окончательно, лишь бы стать частью этой женщины, величественной и падшей, госпожи и шлюхи. Нет, мы не горели одним пламенем — это Жюстина была огнём, я же только тлел в нём в надежде причаститься его необъятной силе.       Жюстина начала плавно водить тазом, отчего я почувствовал мягкую дрожь её плоти, там, глубоко внутри, будто член передавал мне сигналы из отдалённого, необитаемого уголка вселенной. Гибкая и грациозная, Жюстина, упёршись руками мне в живот, двигала бёдрами и тазом, оставляя туловище почти неподвижным. Забываясь от удовольствия, Жюстина тем не менее сохраняла самоконтроль, и, надо думать, степень распущенности её разума и чистота восприятия находились сейчас на очень высоком уровне. Жюстина будто погрузилась в транс: она видела то, что обычным смертным вроде меня видеть не дано… Она двигалась плавно и методично; я чувствовал каждый сантиметр её плоти; влагалище будто обтекало, омывало мой орган, вдруг напрягаясь, стискивая пенис, но затем вновь превращаясь в нечто эфемерное и бесплотное, как воздух. Очень жаркий, пылающий воздух. Похожая на ведьму, Жюстина восседала надо мной и всё больше подчиняла себе. Не знаю как, но у неё получалось удерживать нас на гребне очень высокой, мощной волны, которая, если захлеснёт, то это будет равноценно самому значительному краху. Жюстина нагнулась ко мне и подставила моим губам грудь. Она продолжала двигать тазом, плавно водя вверх-вниз по члену — от основания к самой головке. Казалось, мой орган почти полностью слился с её органом. Я обнял Жюстину и начал сосать её грудь. Мы вошли в один ритм.       — Мой сладкий, — прошептала Жюстина, погладив меня по голове. — Да… как же хорошо…       Жюстина увеличила темп. Амплитуда движения передалась всему телу, которое теперь само качалось, подобно волне. Держа Жюстину за талию, я также начал двигать тазом. Мы смотрели друг другу в глаза. Жюстина по-детски растерянно улыбнулась.       Я почувствовал, как в члене сосредоточилась готовая выплеснуться наружу сила. В последний момент меня охватило желание кончить внутрь.       — Ты кончаешь? — спросила Жюстина.       — Да!       Я вытащил член прямо перед тем, как он извергся спермой.       Жюстина легла на меня. Какое-то время мы лежали — вспотевшие, измотанные.