Pillow Talk

Комната погружена в полумрак. Диван, на котором вальяжно расположился брюнет, освещают тусклый свет ламп и огни города, окутанного ночным небом, полным звезд. В номере тишина, ни одного лишнего звука. Вполне себе спокойная атмосфера — как раз то, что нужно после изнурительного дня. Глаза прикрыты. Длинные, уже успевшие немного подсохнуть после душа темные пряди, прикрывая глаза, касаются щек, слегка завиваясь на самых кончиках. Обнаженная грудь спокойно, — по крайней мере, Чонгук старается дышать глубоко и размеренно, — вздымается в такт дыханию. На вид абсолютно спокойный и умиротворенный. Однако есть одно «но», полностью противоречащее всей этой миленькой обстановке. Внутри творится полнейший хаос: неугомонные демоны беснуются от одного лишь воспоминания, от единственной картинки, что напрочь въелась в подкорку мозга, а в районе паха спрятанное под тканью домашних штанов возбуждение так и вышибает все ненужные сейчас мысли, оставляя место одной единственной. Казалось бы — после отличной и успешной репетиции предстоящего онлайн-концерта сиди и отдыхай, что еще нужно? Но нет. Желание и страсть подкрались, вроде как, незаметно и даже слишком резко. А может, Чонгук просто не придал значения, когда эти до мурашек приятные чувства начали просыпаться в нем еще до начала выступления, когда он видел, как Чимину делали укладку и наносили макияж. Скорее всего, так и было. Потому что Пак был до жути красив и горяч. Чонгук не на шутку удивился тогда в гримерной — как Чимин мог быть ещё более прекрасным? Оказывается, мог — да так, что весь воздух в легких заканчивался, а сердце начинало отбивать чечетку. Ничего не предвещало беды. Всё шло по плану. Всё шло хорошо. Выступление за выступлением, периодические перерывы и дальше по расписанию. И вот настал черед сольников вокал-лайна. Первым изначально шло выступление Чонгука, а после него уже остальных ребят — Чимина, Джина и Ви. Отрепетировать решили без остановки — номер за номером, будто уже на настоящем концерте. Поэтому, завершив своё выступление под громкие аплодисменты и вскрики, Чонгук уселся на стулья перед сценой к рэп-лайну и ребятам из стаффа, чтобы посмотреть на выступление Чимина. Он не видел его репетиции в танцевальном зале, как и Чимин его, потому что каждый был занят собственными тренировками как раз этих танцев в разных студиях. Однако Чонгук знал, под какую песню Пак будет танцевать. Это было весьма очевидно. Именно поэтому Чонгук так хотел увидеть танец Пака. Одна только песня уже могла выбить из реальности. Манера исполнения, слова, музыка — всё заставляло в голове вырисовывать различные картинки абсолютно неприличного характера при каждом её прослушивании. Чонгук любил эту песню. Так же сильно, как и трахать под неё Пака, напевая отдельные строчки ему на ушко сквозь сбитое дыхание. Чонгук выкинул из головы навязчивые воспоминания. Потому что от таких картинок внизу живота становилось жарко. Оно сейчас ни к чему. В костюме после танца было чересчур жарко, поэтому Чонгук стянул кожаную куртку, положив на стул рядом, и, схватив бутылку с водой, принялся жадно пить, в то время как на сцене свет озарил Чимина. Чон и без того тяжело дышал после своего выступления, грудь изнутри накалилась от недостатка воздуха, словно облили кипятком, но вот когда Пак начал танцевать, Чонгук и вовсе забыл, как дышать, чуть ли не подавившись при очередном глубоком вдохе. Сладкий голос ласкал слух, а эти грациозные, так и завораживающие плавностью движения не давали оторвать взгляда от изящного тела. Чонгук был обескуражен. Он не думал, не знал, как выглядит со стороны, да и это было сейчас не так важно. Широко распахнутые от восторга и шока глаза, приоткрытые губы и затаенное дыхание. Впрочем, никому не было до него дела — Чимин приковал к себе взгляды абсолютно всех. Чонгук бы определенно начал ревновать, но сейчас было далеко не до этого. Чимин завораживал и околдовывал. Как сверкали откровенной самоуверенностью и похотью его глаза, которые так идеально подчеркивал макияж. Как он легко и в то же время изящно стянул с себя пиджак, начиная ловко и грациозно крутить его вокруг себя, затем и вовсе прижимая к своему телу, которое извивалось в такт музыке. Чонгук не знал до этого момента, что с элементом одежды в принципе можно так сексуально обращаться. Промелькнула мысль, что он обязательно попросит Чимина станцевать нечто похожее только ему одному, подальше от всего мира и желательно в ближайшее время. Чонгук даже предположить не мог, что эта часть танца — самое начало его искреннего и самого сильного ахуевания в этой жизни. Внутри всё перевернулось, барабанящий стук сердца, готового вот-вот вырваться из грудной клетки, уже не было слышно, полувыдох сдавил грудь. Чонгук был готов умереть, потому что из-за спин танцоров появился чёртов Пак Чимин в красном, мать его, костюме, так непередаваемо идеально подчеркивающем прекрасное тело и уж точно делающем его в тысячи раз сексуальнее и красивее. О, эти чертовы длинные ноги, так широко расставленные, этот чертов широкий пояс, выделяющий его тонкую талию, эта чертова рука, изящно спустившаяся вдоль тела к паху, и эта чертова наглая ухмылка Пак Чимина. Этот чёртов Пак Чимин в целом выбил весь дух из Чонгука, который не чувствовал своего тела, не чувствовал себя. Он пожирал Чимина глазами. Пожирал и раздевал, невольно облизывая пересохшие губы. Воздуха было катастрофически мало. И Чимина было катастрофически много и притом же невыносимо мало. Хотелось закрыть глаза, чтобы уже нормально глубоко вздохнуть, и хотелось прижать Чимина к себе, крепко-крепко сжать в своих руках, чтобы вплотную прочувствовать исходящий от тела жар. Ни того ни другого Чон сделать не мог, потому что Чимин на сцене — этим объяснялось и первое, и второе. И лишь когда музыка остановилась, свет плавно погас, оставляя эту часть сцены во тьме, а вокруг послышались восторженные вскрики и хлопки, Чон резко вдохнул, словно возвращаясь в реальность. Легкие жгло, а сердце не переставало бешено отбивать свой ритм. Все чувства обрушились водопадом, хотелось только одного. Чимина. Рядом и прямо сейчас. Он не мог отпустить его просто так. Чонгук не думал. Просто делал, подчиняясь вспыхнувшим и накрывшим с головой чувствам и эмоциям. В голове мелькало множество картинок того, что он хотел сделать с Чимином, и от этого невольно передергивало всё тело, покрывавшееся огромными мурашками. Заиграла уже совсем другая музыка — началось выступление Джина, но Чонгуку было далеко не до этого, он уже подскочил со своего места и направлялся за Чимином, за кулисы. Нагнав Пака практически у двери в гримерную, Чонгук под звуки песни, приглушенной лишь стенами, схватил парня за руку и молча, быстрым шагом потащил в сторону туалета. Чимин даже и не сопротивлялся, прибавляя ходу собственным движениям, практически срываясь на легкий бег. Он знал, зачем и куда. Потому что у самого внутри всё точно так же горело и переворачивалось с ног на голову от такого Чонгука, от такого его выступления. Пак осознавал, что будет через пару секунд, и от этого предвкушения сердце билось еще сильнее. Чону пришлось приложить последние остатки самообладания, чтобы прямо здесь, в этом грёбанном коридорчике не прижать Пака к стене и не задушить его яростными поцелуями, забирая последний воздух из легких. Это было невыносимо — все чувства так и давили изнутри, демоны бушевали, желая получить лишь единственного. Только дверь туалета захлопнулась, как брюнет тут же толкнул парня к стене и вжал в неё своим телом, протискивая колено между бедер Чимина. Инстинктивно схватившись ладонью за его шею, Чон на рваном вдохе впился губами в его, такие сладкие и такие желанные. Язык сразу протолкнулся в горячий рот, сталкиваясь с чужим, а вторая рука, забравшись под пиджак, слишком сильно сжала бок. Разум в момент опьянел от долгожданного контакта с горячими пухлыми губами. Чон ощущал, так ярко и так близко, жар, исходящий от родного тела, вжимаясь в него от этого ещё сильнее, вплотную. Он готов был простонать от того, как родные руки жадно вплетались в его волосы и как Чимин отвечал ему, податливо и чувственно, еще больше, насколько это было возможно, углубляя поцелуй. Чонгук целовал властно, целовал с напором. Внутри всё взрывалось самыми яркими фейерверками от долгожданного контакта с тем, от которого всё внутри умирало и воскресало вновь. Страсть и возбуждение росли в геометрической прогрессии, Чонгук не мог остановиться. Хотелось целовать, кусать, сжимать и никуда-никуда не отпускать. Чимин судорожно вдохнул необходимый воздух, когда Чонгук зубами оттянул его нижнюю губу и прикусил до крови, следом зализывая укус и вновь сминая губы своими. Целовались так, словно не делали этого целую вечность. Жадно, грязно, страстно. Хватка у обоих усиливалась, подтверждая своё «право собственности» на чужое тело, по-хозяйски сжимая и разжимая волосы и тело, громкие чмоканья из-за влажных и глубоких поцелуев и рваные вздохи разносились по помещению, а чувства так и бушевали, искрясь и взрываясь в каждой клеточке двух разгоряченных тел. Собственнические чувства просыпались и вырывались из плена накрывшей страсти, так вовремя вливаясь в общий бардак чувств. Хотелось прижать Чимина к себе еще сильнее, хотелось слиться с ним в одно целое. Хотелось — потому что он только его. Это только его мальчик, такой сексуальный и такой горячий, и только он мог его так целовать. Рука, сжимающая шею, спустилась вдоль тела, в то время как другая с бока соскользнула на бедро и подняла его как можно более высоко. Чонгук еще сильнее вжался в податливое тело, крепко окольцовывая талию и прижимая Чимина к себе вплотную, своим возбуждением вжимаясь в чиминово бедро, чувствуя, как в собственное упирался чужой стояк. — Почему… — выдохнул Чонгук в чужой рот и, не закончив предложение, опять накрыл горячие губы, не в силах оторваться от них даже на секунду. — Какой же ты сексуальный… — всё-таки быстро пробормотал, после оттягивая губами уже припухшую нижнюю губу и затем вновь проталкивая язык в горячий рот, завязывая очередной глубокий поцелуй. Ладони Чимина опустились на щеку, пальчики слегка впились во влажную кожу, затем ослабляя хватку и зачесывая темные локоны волос назад, одной рукой возвращаясь на лицо. Тонкие пальцы схватились за подбородок и сжали, заставляя брюнета раскрыть рот шире. — Могу сказать тебе то же самое, — кое-как оторвался и проговорил сквозь сбитое дыхание Чимин и опять столкнулся с настойчивыми губами, на этот раз оставляя на них только короткий поцелуй, не позволяя углубить его, потянув Чона за волосы и удерживая за подбородок. Ведь воздуха уже не хватало катастрофически, а губы болели от таких жарких и даже болезненных поцелуев. Но Чонгук на этом не остановился — даже через собственные громкие и частые вздохи продолжил покрывать потную и слегка солоноватую кожу, поцелуями и полу-укусами спускаясь к шее. Пожар разгорелся нешуточный, и остановить его так просто не удастся. Он совсем не уверен, что сможет остановиться. Еще чуть-чуть — и он просто возьмет Чимина прямо здесь, нагнув у раковины с зеркалом, в котором, — уж в этом он совершенно уверен, — увидит самый потрясающий вид. — Хочу, чтобы в этом костюме станцевал только для меня, — задушенно прохрипел Чон, прикусывая кожу в основании шеи, затем шумно вдыхая аромат влажной кожи и совсем слегка толкаясь возбуждением в бедро парня, сдерживая полустон. Пак не смог удержать улыбку, прижимаясь затылком к стене, еще больше подставляя шею под любимые обжигающие губы. Чон воспользовался этим моментально, языком вырисовывая узоры и поднимаясь губами выше. — Обещаю тебе самый лучший стриптиз в твоей жизни, — рука сжала сильное плечо брюнета, ощущая, как мышцы под пальцами напряглись. В ответ Чимин услышал пошлую усмешку, получая следом очередной мокрый поцелуй на коже. Шея горела от ласк и горячего дыхания, сильные руки нещадно сжимали тело, и от этого так приятно кружилась голова. Сходил с ума вместе с Чоном. Невольно начал совсем немного двигать бёдрами, потираясь о ногу Чонгука, и от этого не смог удержать тихого стона, слетевшего с припухших от укусов губ. — Хочу... — голос сорвался, не давая договорить, на полустон от очередного укуса и движения бедрами. Чимин медленно начал опускать руку с плеча вниз, ведя по широкой спине, отрываясь головой от стены и носом зарываясь в волосы у виска, вдыхая резкий аромат, перемешанный с потом, — хочу выцеловывать твои бёдра в этих кожанках, — и рука, добравшаяся до ягодицы, сильно сжала её, впиваясь ноготками в кожаную ткань. В основании его шеи с чужих губ сорвался рык, а хватка руки на бедре усилилась, сжимая его так больно, что Чимин закусил губу, чтобы не вскрикнуть. Промелькнула мысль, что на коже в этом месте определенно будут синяки. Казалось, что горячие губы еще более жадно стали ласкать нежную кожу, теперь и вовсе моментами чувствовались зубы. Чонгук заходил всё дальше и дальше, с каждым новым движением обрывая все пути к отступлению. Пак чувствовал, прекрасно ощущал, что Чонгук не сможет остановиться, и сам же не хотел прекращать это безумие, но в отличие от Чона остатки разума всё ещё присутствовали в его голове, именно поэтому он кое-как начал соображать. И он не мог допустить этой ошибки — именно ошибки, иначе это никак не назовешь — быть трахнутым пускай и любимым человеком, пускай даже в туалете, но в грёбанном здании, где каждый их уже обыскался — это сто процентов, и где их в любую минуту могут засечь. — Чонгук, — практически простонал Чимин в темные волосы, сильнее сжимая их у корней рукой. — Чонгук, пожалуйста, — задыхался от горячих поцелуев, брови надламывались от наслаждения, которое не хотелось прекращать. Но приходилось. Зацепился дрожащими пальцами за воротник легкой, практически просвечивающей черной рубашки, второй рукой, спускаясь от волос, провел ногтями по обнаженной груди, словно пытаясь этим остановить парня. — Не могу, — горячо прошептал где-то под ушком, губами прокладывая дорожку до чужих открытых губ, обжигая по пути кожу своим горячим дыханием. — Не могу от тебя оторваться. Губы столкнулись, сливаясь в очередном голодном поцелуе. Демоны торжествовали, получая желаемое каждый раз вновь и вновь, останавливаться Чонгук и не думал, потакая полностью своим желаниям. Но и Чимин настаивал на своем, поддаваясь здравому разуму. Так не хотелось отрываться от любимых губ, что он чуть ли страдальчески не проскулил, но всё же прервал поцелуй, сильно надавливая пальчиками на скулы парня, разместив руку под нижней челюстью. И только брюнет хотел податься вперед, возобновить прерванное, как Пак его тут же удержал, комкая и натягивая в другой руке ткань рубашки, остановил парня в парах сантиметрах от своих губ, сильнее давя на впалые щеки. — Чонгук-и, — настойчиво сорвалось с губ, и две пары глаз, затуманенные похотью, столкнулись взглядами. — Прошу тебя, не здесь. Ты это сам прекрасно знаешь. Губы слишком близко к другим, соблазн вновь слиться в одном поцелуе был слишком велик. Дышали одним воздухом на двоих. Раскаленным, горячим и пропитанным потом и сексом. Чонгук шумно сглотнул, облизывая губы, глядя в любимые глаза, в которых так и искрилось точно такое же, как и у него, желание, вот только вперемешку с... Мольбой? Да, он все прекрасно знает. Но что поделать, если чувства так внезапно накрыли с головой, не давая даже нормально дышать? Что поделать, когда так одержим любимым человеком? Не отрываясь, вглядывался в любимые тёмные глаза, чувствуя, как рука, сильно удерживающая за впалые щеки, ослабила хватку и теперь нежно опустилась на щеку, поглаживая влажную кожу большим пальцем. Это действовало успокаивающе. Всколыхнувшиеся чувства медленно оседали, возвращая затуманенный разум в реальность. Чонгук за этот день удивился в очередной раз — как один человек может стать причиной для абсолютного хаоса чувств и эмоций, необузданной страсти и мгновенного желания, и в то же время причиной для их успокоения и усмирения? Всё ещё тяжело дыша, указательным пальцем он прикоснулся к нижней губе любимого и провел по её контуру, медленно переходя на верхнюю. Он с нажимом упирался своим возбуждением в чужую ногу и, не удержавшись, в очередной раз слегка двинул бедрами. Но этого хватило для яркой вспышки перед глазами. — Блять, Чимин… — чуть ли не простонав, он еще ближе склонился к лицу парня, касаясь носом его щеки и медленно выдыхая, обжигая губы горячим дыханием. Рука на талии впилась пальцами сквозь одежду еще сильнее. — Хочу оттрахать тебя до потери пульса. Коротко поцеловал в щеку, как в ответ услышал совсем тихую усмешку. — Ты и так это делаешь каждую ночь. И на этот раз усмехнулся Чон, сжимая челюсти от горячего чувства где-то в области сердца. Одним предложением опять поджёг ещё не затухшие эмоции. Желание ещё крепче, до хруста в костях, сжать этого парня в своих руках и зацеловать до смерти закралось в середину груди, заставляя пропустить рваный выдох. Чимин, видимо, не до конца понимал, насколько сильная буря страсти бушевала внутри Чона. Он хотел его всего. Выцеловывать и вылизывать, кусать и шлепать, сжимать и трахать, трахать, трахать. Медленно и глубоко, быстро и резко, нежно и грубо одновременно. И всё сразу, чтобы окончательно сойти с ума и свести с ума. И пускай за их долгие отношения что только они не делали друг с другом, всё равно бушевали настолько сильные чувства, всё равно ещё пробуждалась такая страсть, сметающая на своем пути всё здравое и разумное. Всё равно хотели сделать друг с другом то, что делали сотню раз, но по чувствам и ощущениям в порывах возбуждения словно ни разу. И это хотелось повторять. Снова и снова. Проведя носом по коже, Чон спустился к ушку парня и, еще раз недобро усмехнувшись, начал шептать: — Чимин-а, на тебе живого места не останется, имей ввиду, — звучало слишком сладко при таком положении, и слишком серьёзно для шёпота. — Поэтому если хочешь остаться живым и завтрашним утром более-менее нормально встать с постели, то сегодня ко мне не приходи. Я тебя предупредил. И после сказанного провёл языком по ушной раковине, самодовольно улыбаясь тому, как Чимин впился пальчиками в его шею. — На тебе живого места тоже не останется, имей ввиду. И плевать я хотел на съёмки, — практически прохрипел Чимин в ответ на ухо, а после укусил за мочку, слегка оттягивая её. Это звучало как вызов. И Чонгук принял его. Он отступит. Пока что отступит. Приложив огромные усилия, Чон всё-таки оторвался от Чимина и, не поднимая на него взгляд, просто развернулся и ушел, быстрым шагом направляясь в другой туалет, находящийся в конце коридора. Всё-таки возбуждение, которое так облегали грёбаные кожаные штаны, снять было жизненно необходимо. И сейчас, находясь в расслабленной позе, прижавшись спиной к спинке дивана, Чонгук самодовольно усмехается, когда слышит тихий скрип двери. Кто бы сомневался. Улыбка касается кончиков губ. Внутри черти всё сметают на своём пути, всё горит адским огнем, а тем более и член, что выпирает бугром под тканью штанов и что так пульсирует, требуя разрядки. Быстрая дрочка в туалете несомненно спасла на оставшуюся репетицию, которая прошла довольно быстро. И это невидимое сексуальное напряжение, конечно же, ощущалось парнями. Они старались не контактировать оставшееся время репетиции. И как только дверь ванной закрылась, возбуждение напало с новой силой, а вместе с ним в придачу и образ Чимина, что тонул и плавился в его руках, пока Чон вжимал его в стену и целовал, вымещая поцелуями лишь малую часть того, что хотел с ним сделать. И стоя под прохладными струями душа, Чон специально не касался себя, специально растягивая эту сладкую пытку, иголками проходящую по каждой клеточке тела. Глаза открываются. Взгляд тут же фокусируется на парне, что плавно, грациозно направляется к нему. Чонгукова черная рубашка, свободно висящая на нем, едва прикрывает пятую точку, открывая вид на такого же цвета боксеры. Слегка шуршит тапками по паркету, а когда подходит к дивану, на секунду останавливается, снимая их. После седлает Чона, по-хозяйски усаживаясь на его широко разведенных ногах, упирается ладонями в спинку дивана по обе стороны от лица Чонгука, слегка нависая над ним. Теплота и аромат родного тела приятно ощущаются, уже кружа взбудораженную откровенными пошлыми фантазиями голову. Взгляд поднимается на лицо — серые пряди слегка влажные, падают на лицо, касаясь нежной кожи и немного прикрывая глаза. Хочется дотронуться до них, ощутить на подушечках пальцев, зачесать назад, чтобы полностью увидеть любимое лицо. Полные губы немного приоткрыты, и так и хочется накрыть их, впиться голодным поцелуем, передать все свои чувства, смешать их с чиминовыми. От парня пахнет свежестью, от него исходит тепло — так и хочется уткнуться носом в изгиб шеи, сжать в объятиях и не выпускать больше никогда. Хочется всё и сразу. Но Чон решает не торопиться. Наоборот — желает растянуть это удовольствие и эту сладкую пытку как можно на дольше. Пускай даже разум уже опьянен долгожданной близостью наедине и цепи самообладания готовы вот-вот сорваться, а всколыхнувшееся желание так и норовит всё разорвать изнутри, всё равно не хочет торопиться, ощущая это сладкое сексуальное напряжение между ними, когда каждый готов в любую секунду вцепиться в тело и больше не отпускать. Желает настолько, насколько будет возможным, накалить и без того яростные пожары взаимного возбуждения, чтобы потом сносило голову от безумного удовольствия и сумасшествия, когда, не сдерживаясь, он будет брать своего мальчика глубоко, сильно и жестко. — Принёс тебе твою рубашку. Извини, случайно захватил сегодня утром с собой, — тихо проговаривает Чимин, а на лице виднеется лёгкая улыбка. Хитрая улыбка проявляется и на губах Чонгука, этот невидимый лёгкий азарт передаётся и ему. Отчего-то трудно становится дышать, грудь теснит от всепоглощающих чувств, которые уже становится трудно различить друг от друга. Любовь. Страсть. Желание. Обожание. Похоть. Но отвести взгляда от любимых, так и блестящих возбуждением глаз даже и не думает. Хочется утонуть в них, в их красоте и темноте. — Да что ты? — театрально изгибает бровь в фальшивом удивлении, пока в голове мелькает картинка, как Чимин после душа в свете солнечных лучей натягивает эту рубашку на свое голое тело, сверкая пятой точкой. Чонгук даже успел запечатлеть этот момент на свой телефон. — Случайно? — ладони опускаются на бёдра, ощущая теплоту и мягкость кожи, большими пальцами начинает медленно поглаживать её. В ответ Чимин легко кивает, облизывая нижнюю губу и слегка кусая её, отчего Чон сдавленно выдыхает. — Раз принёс, так отдавай. От сильного возбуждения чувствуется и какая-то эйфория, по всему телу растекающаяся разрядами тока, особенно сильно и в огромном количестве поселяясь в голове, и болезненный стояк, который так и упирается в штаны. Хочется, до мурашек по коже хочется взять прямо здесь и сейчас, но почему-то подыгрывает Чимину. Вступает с ним в эту непонятную игру, растягивая и свою, и его сладостную пытку, их взаимное мучительное желание, преследующее вот уже сколько часов. Чимин склоняется к его лицу — так близко, что Чон чувствует его неровное и горячее дыхание своей щекой, но взгляды не отводят от глаз друг друга. Словно каждый выжидает, кто первый сдастся, кто первый не выдержит и набросится, словно зверь. Рука Чимина кончиками пальцев касается волос Чона и лёгким движением зачесывает назад, оставаясь в волосах, лишь ещё сильнее пальчиками вплетаясь в тёмные влажные локоны. — Твоя рубашка — ты и снимай, — проговаривает тихим спокойным голосом, в конце срываясь на шёпот. Чонгук не выдерживает этого. Он чуть ли не рычит от того, что одной грёбаной фразой Чимин смог порвать его цепи самообладания, подаётся вперёд и впивается жадным поцелуем в чужие губы, одной рукой зарываясь в волосы на затылке парня, прижимая к себе сильнее. Проскальзывает языком в горячий рот, проходится по небу и сплетается с чужим, юрким язычком в один танец. Чимин хочет перенять главенство, сильнее сжимает волосы у основания, даже словно ещё больше нависая над Чоном, опираясь второй рукой на его крепкое плечо. Но буквально спустя несколько мгновений уступает, когда чувствует, как хватка на собственном затылке усиливается, а поцелуй лишь ещё больше углубляется. Чонгук выпрямляется, слегка подаваясь вперёд и чуть наклоняя парня, крепче сжимает бедро Пака. Вспыхнувшие пожары двух тел сплетаются друг с другом, дьяволята пожимают друг другу руки, и Чон понимает, что ещё чуть-чуть — и он трахнет Пака прямо здесь и прямо сейчас. Он не хотел торопиться. По крайней мере, не настолько. Постепенно останавливается, снижая градус накала, более нежно уже сминает губы любимого, в итоге мягко отстраняясь. И тут же улыбается в губы Чимина, когда тот норовит поцеловать его вновь, подаваясь вперёд. Кое-кто уже тоже на грани выдержки. — Мои рубашки смотрятся на тебе намного лучше, чем на мне, — на одном выдохе проговаривает Чонгук, встречаясь с недоумевающим взглядом помутневших от возбуждения глаз Чимина, опускает свои руки на грудь парня. — Особенно, когда кроме рубашки на тебе больше ничего нет. Чувствует, как судорожно слетает с влажных губ горячий выдох, как пальчиками второй руки парень впивается в волосы, полностью открывая для себя лицо возлюбленного. Собственные пальцы касаются пуговицы чуть ниже груди и торопливо принимаются расстегивать одну за одной. А сам, получив мимолётные поцелуи пухлых губ на своём лице, наклоняется ближе и начинает выцеловывать узоры на чиминовой изящной шее, ибо нестерпимое желание выбивает из колеи назначенных планов. Он не хотел торопиться, но Чимин вынуждает подчиниться животной страсти и всем желаниям, которые приходят в затуманенную возбуждением голову. — Я с удовольствием бы примерил рубашку, которая была на тебе во время твоего сольника, — сбито шепчет Чимин, покрывая щеку и висок, волосы Чонгука множественными маленькими и быстрыми поцелуями, неосознанно перебирая пальчиками локоны на затылке. — Обязательно выкуплю эту вещицу после концерта. Чонгук усмехается словам парня, наконец сдергивая не без помощи Пака мешающую рубашку, и жадно припадает губами к основанию шеи — там, где и остановился. Словно снятие этой чертовой рубашки смахнуло последние слои какого-никакого самообладания и удерживания своих желаний, своих чертей. Руки сильно сжимают обнажённые бока, не останавливаясь на этом, — начинают блуждать по всему телу парня, своевольно и совершенно бесстыдно, вызывая в ответ мурашки и рваные вздохи. Под ладонями так прекрасно ощущается теплота и нежность кожи родного тела, которое отзывается на каждое прикосновение, на каждое сильное и даже лёгкое сжатие, подаваясь и прижимаясь к Чонгуку сильнее. Это сводит с ума. — Хочу... — шепчет, но не заканчивает, жадно засасывая кожу в районе ключицы, ощущает, как сжимаются пальчики на затылке и содрогается всё тело. Рука опускается на ягодицу и накрывает её, слегка сминая, а другая проводит ногтями по спине, отчего парень прогибается в пояснице. По собственному телу проходится ток, страсть вперемешку с диким и по-настоящему животным возбуждением бушуют в самой середине груди. Он мягко отстраняется, после сразу зализывая появившийся красный след размашистым движением языка, — хочу трахнуть тебя в том красном костюме, — наконец договаривает и, снова высунув язык и прижавшись им к месту оставленного засоса, начинает медленно, но размашисто, словно облизывает мороженое, подниматься им вверх, оставляя по коже очень влажный след. Доходит так до самых губ и останавливается, облизнув нижнюю, как навстречу скользит чужой язычок, проводя самым кончиком по его и пряча назад. Чонгук сдавленно усмехается, ведь это настолько пошлое и грязное действие бьёт по больному возбуждению с новой силой. — Будешь в нем задыхаться стонами перед зеркалом. Собственнически ещё сильнее сжимает упругие ягодицы уже двумя руками, ощущая собственными губами слетевший с влажных губ то ли рваный выдох, то ли тихий полустон, от которого у самого по телу проходятся мурашки. — Хочу... — выдыхает Пак, как Чонгук опять проходится языком по губам сверху вниз, так влажно, что с нижней губы по подбородку побежала слюна. Чимин чуть не задыхается от этого, на автомате язычком тянется слизать щекочущую дорожку и вновь сталкивается с чужим. Языки несколько мгновений вьются вокруг друга друга, а потом губы вновь сталкиваются, но лишь на секунду, смачно прекратив горячий поцелуй. Чимин тихо стонет от такого грязного действа, прижимаясь лбом ко лбу брюнета, ибо голова совсем уже кажется чугунной, сжимает пальцы на крепком плече, в то время как Чонгук не перестаёт сладостно медленно мять его ягодицы, — чтобы ты трахнул меня в том чёрном костюме. Чонгук улыбается в чужие губы и встаёт, удерживая Чимина под попой, направляется к кровати. Пак маленькими поцелуями ласкает его лицо, окольцовывая шею, так и жмётся к возлюбленному — от этого все внутренности сводит, а в груди что-то сжимается. Всё поглощающее чувство обожания этого человека накрывает с головой. Так сильно любит, так сильно обожает — чувства теснят лёгкие, в очередной раз за этот день хочется сжать паренька в своих руках и никуда не отпускать больше никогда. — Хочу всего тебя вылизать, всего покрыть отметинами, — томно и чересчур сладко проговаривает Чонгук, осторожно опуская парня на огромную кровать, нависает сверху, удерживаясь на руках, — чтобы каждый видел, кому ты принадлежишь. Впивается в губы, желая оставить лишь короткий поцелуй, чтобы уже перейти дальше, чтобы обласкать всё желанное и податливое тело. Оставив смачный поцелуй, отстраняется, как вдруг Чимин удерживает его и накрывает губы с новым поцелуем, сильнее сжимая волосы на затылке и прорываясь языком в рот. Чонгук заводится ещё сильнее, углубляет жаркий поцелуй, вжимая парня в кровать. Рука Чонгука ложится на талию и сильно сжимает, в то время как чужие ноги обвивают его бёдра, тонкие пальчики то сжимают, то разжимают волосы, а обнажённая грудь всё чаще начинает вздыматься в попытках восполнить необходимый кислород. Чонгук и правда чувствует, что пьян. Пьян бурей эмоций. Пьян Чимином. С громким чмоком отстраняется от губ, которые, Чимин чувствует, уже начинает саднить, и маленькими поцелуями опускается вдоль линии челюсти, проводя в конце языком под ушком. — Я принадлежу тебе, Чонгук-и, — сбивчиво шепчет, в итоге срываясь на полустон, когда ощущает, как губы втягивают кожу рядом с подрагивающим кадыком. Откидывает голову на подушку, ещё больше подставляя шею под нещадные губы. — Только тебе, — бормочет, слегка выгибаясь в пояснице от широкого движения языка, поднявшегося вверх, к подбородку. Внутри что-то взрывается и растекается приятной лавой по венам от слов и реакции на свои действия. — Говори это как можно чаще, — голос от возбуждения хрипит, губы оставляют нежный поцелуй на подбородке, и Чонгук, ведя носом по коже, медленно спускается ниже, обжигая своим горячим частым дыханием и щекоча упавшими вперёд локонами. — Ты же знаешь, как я люблю слышать это с твоих губ. Дойдя до ключиц, переходит на губы и вновь начинает терзать, ласкать, выцеловывать и покусывать каждый сантиметр кожи, попадающий под плен его горячего рта. Рука с талии то проскальзывает на бедро, то возвращается обратно, сжимая и оглаживая нежную кожу. Возбуждение давит. Член болезненно упирается в штаны, на которых появилось небольшое мокрое пятнышко от выделяющегося предэякулята. Но видеть, как любимое тело извивается под тобой, от твоих ласк, от твоих губ, от тебя — превыше всего. Он накрывает губами сосок, начиная его посасывать и покусывать, сразу в ответ получая сладкий стон, от которого невольно закатывает глаза, получая от этого потрясающего звука наслаждение в чистейшем виде. Оторвавшись от соска и мелкими поцелуями перейдя к другому, Чонгук одаривает ласками и его, затем отрывается от Чимина, мягко убирая его руки из своих волос и медленно выпрямляясь. Он очерчивает взглядом тяжело дышащее под ним податливое, слегка блестящее из-за пота тело. Видит своего мальчика уже таким разрушенным и в то же время таким нуждающимся. Это подкупает ещё больше. Это подначивает ещё сильнее. Тянется ладонью к шее и, коснувшись её кончиками пальцев, плавно скользит вниз, наблюдая за тем, как Чимин рвано вздыхает и цепляется пальцами за простыни. Извивается от одного касания. Чонгук мог бы смотреть на это вечно. Добравшись до боксёров, хватается за край двумя руками и стягивает их с парня, представляя своему взору теперь полностью обнажённого Чимина. Красивый небольшой член истекает, образовывая уже небольшую лужицу на животе. А затем, оторвавшись от этой картины, бережно берёт одну ногу за лодыжку и поднимает её, укладывая к себе на плечо. Замечает взгляд тёмных возбуждённых глаз и усмехается, прижимаясь губами чуть выше своих пальцев. Оставляет долгий поцелуй в этом месте под внимательный взгляд и начинает медленно подниматься выше, выцеловывая кожу только ему понятными узорами. Он любит закидывать эти стройные ноги к себе на плечи. Любит, когда эти стройные ноги обнимают его шею. Любит эти стройные ноги так же сильно, как и всего Чимина. Чимин от этих действий вспыхивает ещё сильнее, рушится обратно на подушки, сжимая в кулачках простыни. Собственное возбуждение отдаёт болью, хочется разрядки, хочется получить то, отчего так всего передёргивает, отчего так всё тело натянуто струной. Хочется Чонгука уже невыносимо, безумно, бесстыже сильно. Прямо сейчас. — Гук-и, — стонет и выгибается, когда Чон, опустив его ногу, начинает покусывать внутреннюю сторону разведенных в стороны бёдер, кружа по ним губами и своим горячим языком, властно сжимая пальцами и поглаживая. Голова кружится, внизу живота всё сводит, и он выстанывает имя Чонгука в очередной раз, жалобно надламывая брови от удовольствия. — Трахни меня, прошу тебя, — не выдерживает, запрокидывает голову назад и тянет помятые простыни, когда язык Чонгука касается мошонки и начинает вести им вверх. — Какой ты сегодня нетерпеливый, — сводящий с ума путь языка оканчивается на губах, Чонгук целует в уголок рта, накрывая щеку ладонью. — Я ведь даже ещё не растянул тебя, — сладко протягивает, проводит губами до подбородка и оставляет на нём поцелуй. — Я уже... Растянул себя... — сбивчиво отвечает, хватаясь за широкие плечи Чона и сжимая их, когда брюнет снова начинает ласкать шею, проводя по ней просто губами и немного высовывая свой влажный язык. — В душе... Чонгук отстраняется, поднимает голову и снова нависает над лицом Чимина. Становится ещё труднее дышать от представления этой картины, а на губах появляется пошлая ухмылка. — Мой мальчик ласкал себя? — томно протягивает, прекрасно зная, что Чимину нравится так же сильно, как и самому Чону, когда он так его называет, и начинает покрывать лицо парня нежными и долгими поцелуями, рукой с щеки соскальзывая ниже, ведя ей по телу. — Готовил себя для меня? — шумно выдыхает в губы и проводит по ним языком, усмехаясь, когда Чимин открывает его ещё шире, норовясь поцеловать, но Чон лишь целует в верхнюю губу, а потом в нижнюю, оттягивая её. — Как мило. А вот я не прикасался к себе. Представляешь, как сильно я хочу тебя? Чимин распахивает глаза, губами ловя выдохи с чужих губ, обхватывает ладонями лицо парня и накрывает губы, сладко сминая их. Чонгук чувствует, как только ногами тот ловко стаскивает с него штаны, что так легко поддаются и оказываются стянуты до колен, высвобождая твердый и влажный член из плена ткани. — Я весь твой, Чонгук-а, — сквозь сбитое дыхание шепчет в раскрытые губы и сталкивается с глазами напротив, зарывается пальчиками в волосы. — Не сдерживайся... А-ах, прошу тебя... — выстанывает, когда по члену проходятся кончики пальцев, опускаясь ещё ниже. — Я хорошо растянул себя, правда. Я так хочу тебя... Чонгук судорожно усмехается нетерпению своего любимого, хотя прекрасно его понимает. Он входит в него сразу тремя пальцами, чувствуя, как легко скользят пальцы внутри, как горячие стеночки охотно принимают их, и замирает от этого на полу-вдохе. Он готовил себя для него. Только для него, и это очевидное осознание ударяет по вискам. Чонгук выходит, нависает над Чимином и выуживает из-под подушки баночку смазки, опять выпрямляясь. Пока быстро размазывает смазку по собственному члену, от прикосновения к которому всё тело прошибло током, а затем и дырочку Чимина, так и пожирает взглядом своего мальчишку, желая его с каждой секундой всё больше и больше. Парень тянет к нему руки, дотрагиваясь до кубиков пресса, и шумно выдыхает, проводя ноготками по коже. — Хватит так смотреть, иди ко мне, прошу тебя. Он рывком наваливается на Чимина, тяжело дыша от перевозбуждения, удерживается на одном локте, пальцами этой же руки вплетаясь в серебристые волосы, а другой рукой сжимая бедро. Губы в парах сантиметрах от чужих, они дышат одним горячим воздухом на двоих. — Ты слишком красив. Слишком прекрасен, мой маленький мальчик. Чонгук входит. Мучительно и в то же время сладостно медленно, заставляя Чимина выгнуться дугой и застыть его ротик в немом стоне. Сам же закатывает глаза и сжимает челюсти от горячей, чересчур приятной тесноты. — Блять... — только и шипит, в конце чуть ли не рычит, когда входит до конца и попадает прямо по простате, отчего парень резко стонет и прижимается к нему ещё сильнее, перекрещивая лодыжки за его поясницей и вонзаясь ногтями в предплечья. Тормоза срывает окончательно и бесповоротно. Вжимает Чимина в кровать и начинает трахать. Глубоко, грубо, размашисто. Комната моментально наполняется громкими шлепками и такими сладкими стонами, что связь с реальностью теряется теперь точно. Есть только он и его милый, маленький Чимин, так хорошо принимающий и сжимающий его. Чонгук теряется в ощущениях, сходит от них с ума, вдалбливаясь в такое податливое и горячее тело возлюбленного. Неконтролируемо кусает и целует его шею, оставляет засосы и маленькие, и большие, сжимает одной рукой его волосы, а другой то бедро, то бок, то ягодицу, периодически оставляя по ней звонкие шлепки. Чувствует, как ногти слишком сильно и больно впиваются в его спину и плечи, с напором царапая с каждым новым толчком, наверняка оставляя по-настоящему кровавые следы. Родные пухлые губы перемещаются от мочки уха, по шее, к плечу и обратно, целуя, кусая и посасывая вперемешку со стонами, которые прочно впитываются в кожу своей сладостью и звонкостью. Всё это, смешиваясь, создаёт непередаваемый, но определенно сводящий с ума круговорот чувств и ощущений. Чимин выгибается ещё сильнее, откидывая голову на подушки, но руками ещё сильнее сжимая спину, ощущая, как напрягаются и без того каменные мышцы. Он открывает потрясающий вид на свою изящную и уже покрытую множеством отметок шею, к которой Чонгук припадает с новой силой, начиная вылизывать её, ощущая на губах солоноватый вкус от пота. Слишком хорошо для реальности, слишком прекрасно для этого мира. Окольцовывает талию парня, немного приподнимая, и вбивается в него практически на весу ещё сильнее и глубже, уже не сдерживая собственные рыки и стоны, срывающиеся в основание истерзанной губами и зубами шеи. Горячо, жарко, прекрасно. Ощущает, как тело в его руках начинает содрогаться, поэтому ускоряется ещё больше. Чимин реагирует моментально, одной рукой зарываясь в волосы на затылке и прижимаясь губами к плечу, неосознанно покусывая и посасывая кожу на нём. — Чон... Гук-и, — выстанывает его имя и сильно впивается ногтями в поясницу, брови надламываются, он практически задыхается на полустоне, — я хочу кончить, пожалуйста, можно я кончу? — как в бреду шепчет, хрипит, сходя с ума от ощущений, от жары и от приближающегося оргазма. Чонгук задыхается собственным стоном, выдавая лишь рваный выдох, и, когда Чимин вновь откидывает голову назад, укусами вдоль нижней челюсти пробирается к ушку, сжимая мягкие волосы у основания сильнее. — Кончай, — рычит Чон на ухо и кусает за мочку, чувствуя, как ещё сильнее дрожит влажное тело. Сладкий, звонкий стон разносится по комнате, срываясь на хрип, короткие ногти проходятся по спине с сильным нажимом, а открытые губы снова прижимаются к основанию шеи. Чонгук прижимает Чимина к себе вплотную за талию, ощущая, как к животу прижимается его член, такой влажный и такой тёплый. Он постепенно сбавляет темп и останавливается только тогда, когда чувствует, как Чимин обмякает в его руках, выдавая шумный и судорожный выдох в его шею, потом откидывая голову и часто дыша, наполняя легкие кислородом. Чон остаётся внутри него, аккуратно опуская тело на кровать, поднимаясь на этот раз нежными поцелуями к его лицу. Чонгук, нависая над Чимином, соскальзывает рукой из серебристых волос и касается кончиками пальцев виска, нежно ведя ими вниз по лицу. Любовь от удовлетворенного вида личика возлюбленного сливается с возбуждением. Такой красивый и такой горячий. — Как же ты прекрасен, — наклоняется и целует нежно в губы, ловя с них очередной горячий выдох. — Ещё... — шепчет, открывая глаза и встречаясь с обожанием во взгляде напротив. Пальцы легко касаются чёрных локонов, что упали на лицо, в то время как Чонгук самым кончиком пальца начинает медленно водить по раскрытым губам. — Хочу ещё... — проводит языком по своим губам, задевая им палец Чона, и подаётся вперёд, касаясь губами уголка чужого рта, начинает шептать, словно мантру: — Ты такой твёрдый, такой горячий... А-ах, — не договаривает, потому что брюнет медленно выскальзывает из него и усмехается в самые губы, слегка дотрагиваясь ими до чужих, но не целуя. — Какой ненасытный мальчишка, — шепчет, играется в ответ, всё же спускаясь дорожкой мимолетных поцелуев, сменяя периодически губы языком, вдоль тела, слизывая капли спермы на подтянутом животе. — Какой же ты вкусный, Чимин-а... Так бы и съел... Чонгук добирается до слегка обмякшего члена и проводит по головке языком, собирая последние капли спермы. Ноги Чимина слегка дергаются от этого, но Чон не обращает внимания. — Переворачивайся на живот, и на четвереньки. Парень медленно поворачивается, поднимаясь на четвереньки, опираясь на локти, отпячивает пятую точку, пропуская нервный выдох, когда Чонгук прижимается к нему вплотную, губами прижимаясь к загривку, а твёрдым членом к его пятой точке. С силой сжимает бока парня, переходя на бедра, и начинает медленно толкаться, имитируя толчки. Полустоны слетают с влажных губ между поцелуями от трения с чужой теплой кожей, Чонгуку слишком хорошо. Разум слишком приятно опьянен, и это хочется только усилить. Он медленно спускается ниже, оставляя за собой влажный след губ и языка, щекоча кожу прядями своих волос. Действия Чона несомненно вызывают ответную реакцию, что мурашками проходится по телу Чимина, особенно откликаясь в паху. Он давится стоном, когда нежные губы переходят на ягодицы, сменяясь зубами и языком, брюнет жадно всасывает кожу и оттягивает, затем зализывая и выцеловывая оставленные укусы. Сильно сжимает ягодицы и разводит их, языком начинает вырисовывать круги вокруг сфинктера, слыша в ответ тихие поскуливания. Член от этого болезненно дергается, а в голове всё плывет от необузданного возбуждения. Больше невозможно терпеть. Он отрывается от расщелины с характерным чмоком, ладонями ведя вверх по бокам и переходя на низ живота, проводя по нему короткими ногтями. А сам ведет широкую и влажную дорожку языком, поднимаясь выше и не отрываясь, облизывая, словно мороженое, в очередной раз. — Мой, — властно шепчет на самое ухо, цепляясь зубами за мочку, и берет в руку его уже вставший член, выбивая сдавленный всхлип. — Только мой, — проводит языком за ушком и резко входит на всю длину, отчего слышится крик. Чимин выгибается дугой, прижимаясь спиной к груди Чонгука вплотную, сжимает в руках и без того помятые простыни и тихо стонет, когда Чонгук медленно подается назад. Горячие губы опускаются на плечо и начинают ласкать его, такое же горячее дыхание обжигает кожу, а сиплый рык, когда Чон медленно толкается обратно, прошибает электричеством тело. Вокруг слишком жарко. Вокруг слишком много Чонгука, но от этого только приятно кружится голова. Он очень сильно опьянен его ласками, всем им, и это хочется продолжать. Чонгук слишком медленно двигается, нарочито делая это, создавая контраст между сумасшедше-плавными толчками и жадными поцелуями-укусами, собственническими руками, что передвигаются по телу, сжимая и надавливая, где и как им захочется. — Быстрее... — стонет Пак, заводя руку за спину и впиваясь ногтями в ягодицу Чона. — Пожалуйста... Гук ухмыляется куда-то ему в затылок и входит резко, чувствуя, как пальцы сжимают его ягодицу сильнее. Сам же задыхается от непередаваемого кайфа, так быстро и так ярко распространяющегося по телу, словно наркотик. Он мог бы брать своего мальчика так медленно и так плавно хоть целую ночь, упиваясь его бездонным голосом и мольбами. Потому что это действительно уже походит на самый настоящий наркотик, который хочется растянуть как можно на дольше. Он задыхается от собственного возбуждения, которое иголками проходится по всему телу, сходит с ума от своего мальчика, который так податливо и всецело отдается только ему одному. — Я послушаюсь тебя только потому, что сам уже на грани оргазма, — выдыхает и окольцовывает талию парня. — В следующий наш заход я буду трахать тебя очень медленно, упиваясь твоими мольбами и всхлипами. Он тянет Чимина на себя и поднимается вместе с ним в вертикальное положение, второй рукой обхватывая шею и сжимая её, утыкаясь носом в её изгиб. Чимин задыхается, когда, на секунду открыв глаза, видит их отражение в большом зеркале, что устроилось над кроватью в её изголовье. — Твою мать... — шипит он и тут же затыкается стоном, когда Чонгук начинает двигаться быстрее. Он откидывает голову на плечо Чона, вторую руку закидывает за его голову и вцепляется пальцами в уже спутанные волосы, выгибаясь в пояснице от резких толчков. Чонгук тоже видит в отражении эту потрясающую картину, видит, как Чимин плавится в его руках, видит, как дергается кадык от очередных стонов и всхлипов, и сам же теряется от этого. Глаза закатываются от горячей тесноты, от жара родного тела, прижимающегося к нему, усиливает хватку на талии и практически вгрызается в подставленную шею, заглушая собственные стоны и рыки. Вбивается всё сильнее и сильнее, чувствуя, как ноги содрогаются от оргазма, так быстро окутывающего его сознание. Он уже не слышит, как Чимин, словно в бреду, выстанывает его имя, не чувствует, как короткие ногти до боли впиваются в ягодицу. Наслаждение захватывает в крышесносный омут ощущений. В его руках Чимин содрогается, выгибается сильнее и кончает, сильно сжимая Чонгука внутри, отчего с громким, но таким сладким стоном последний кончает следом, изливаясь прямо внутрь парня, больно сжимая зубы на плече. Стоны сменяются громкими и частыми вздохами. Неописуемое наслаждение действительно словно взорвалось внутри. И от этого так хорошо и каждой клеточке тела, и разуму, который постепенно возвращается в потерянные от омута чувств головы. Чимин обмякает в его руках и, если бы не руки Чонгука, то Пак давно бы повалился на кровать, словно кукла. Ему в шею горячо и часто дышит Чонгук, обнимает своими сильными руками, больше ничего и не надо. Как и Чонгуку. Он полностью чувствует родное влажное тело, горячее и прижимающееся к нему. Этого сполна. Оба чувствуют приятную негу в теле от полученного оргазма. На смену бури страсти приходят нежность и любовь — ничего удивительного. Медленно от основания шеи, лениво проводит губами вверх и приоткрывает глаза, натыкаясь на отражение в зеркале, от которого не может отвести взгляда. Хочется запечатлеть этот шедевр, бесценный и самый прекрасный. — Чимин-а, — хрипит в шею, опускаясь рукой с шеи ниже, на грудь. — Посмотри, какой ты красивый. Чимин медленно поднимает тяжелую голову с чужого плеча, разлепляет глаза и замирает на отражении в зеркале. В кольце рук Чонгука — одна устроилась на груди, слегка надавливая пальцами на кожу, а другая поперёк живота, сильной хваткой вцепившись в бок. Он в плену этих сильных рук, в плену этого парня, который устроил голову на его плече, упираясь в него подбородком. Чонгук так красив. Пускай волосы и в беспорядке, в прочем, как и волосы Чимина, так ещё и его рука запутана в черной шевелюре, но даже несмотря на это локоны так красиво обрамляют его лицо, так прекрасно подчёркивают взгляд чёрных глаз, в которых Чимин видит ни что иное, как восхищение и любовь. — Чонгук-а, — они смотрят друг на друга в отражении, и Чимин видит довольную улыбку на лице любимого. — Мы такие красивые. И всё так на своих местах. Чонгук пропускает усмешку и сильнее впивается пальцами в кожу на груди парня. — О, да. Мои руки слишком идеально смотрятся на твоём теле, — он мягко целует в шею, вновь усмехаясь непонятно чему. — Как и твои на моём. — Чонгук-а, — мурлычет Чимин и удовлетворённо улыбается, прикрывая глаза. — Мне так хорошо. — И мне, — незамедлительно отвечает Чонгук, вновь начиная покрывать кожу мелкими поцелуйчиками, — мой милый маленький мальчик. Нам нужно ополоснуться, пойдём. Чонгук прекрасно знает, как Чимин не любит вылезать из его объятий после секса, потому что ему становится холодно, он не раз говорил об этом напрямую. Но сейчас, недовольно простонав, он всё же нехотя убирает руки от брюнета и сползает с кровати на её край, после чего его на руки тут же подхватывает Чонгук, направляясь в ванную. Где через секунду Чон вновь заключает его в свои жаркие объятья, целуя и лелея под горячими струями душа. Где вновь разгорается пожар нешуточной страсти и животного возбуждения. Ночь будет очень долгой и очень жаркой. И она действительно была такой. Такой, какой обещал её Чон. Такой, какой обещал её Чимин. Парни уснули только на рассвете. Обнажённые и в обнимку друг с другом. Первым проснулся Чонгук, сладко потягиваясь. Пускай на сон ушло слишком мало времени, но он очень счастлив. И очень доволен. Отголоски прошедшей ночи чувствовались во всём теле. Мышцы болели, от шеи и до самого пресса словно до сих пор чувствовались чужие пухлые губы и горячий язычок, вырисовывающий непонятные узоры. До сих пор чувствовались ноготки на бёдрах и спине. Улыбка сама по себе появляется на губах. А от сладких и горячих воспоминаний начинает тянуть в паху. Он поворачивает голову и натыкается взглядом на обнажённую, покрытую множеством засосов и даже небольших укусов спину. Чонгук незамедлительно поворачивается на бок и пододвигается ближе к Чимину, сонными глазами рассматривая засосы на задней стороне шеи. Рука скользит на талию, там, где начинается одеяло, прикрывая нижнюю часть тела парня. Чон чертовски доволен. — Чимин-а, — нежно шепчет, потираясь носом о мягкие волосы и вдыхая аромат парня, который, он чувствует, перемешался с его собственным. От этого что-то скручивается внутри. — Чимин, пора вставать, — сам же сонно бурчит, укладывая голову очень рядом с Чиминовой, вновь прикрывая глаза. Пак что-то сонно бормочет в ответ, на что Чонгук легко целует его в загривок, улыбаясь. — Чимин-а, — нежно протягивает, рукой спускается ниже, укладывая руку поперек живота. — Надо просыпаться, давай, детка. Пора вставать. — Не могу, — тяжело выдыхает, — всё так болит, но при этом так хорошо. Не хочу никуда идти. Чонгук сонно усмехается, пододвигаясь к парню вплотную и прижимаясь возбужденным членом к его пятой точке. — Могу помочь, — тихо шепчет в шею, прижимаясь к ней на пару секунд губами. Так и хочется сказать «А я предупреждал», но Чонгук затыкает себя, ласково ведя носом по шее. — Очень нежно и очень осторожно. Не дожидаясь ответа, губами прикасается к плечу, оставляя нежный поцелуй, и переходит дальше по руке ниже, замечая и на ней некоторые отметки. Чонгук помогает Чимину перевернуться, мягко потянув его за предплечье. Чимин полностью ложится на спину, откидывая руки выше головы, а Чон так и не перестаёт разглядывать его тело, полное засосов. Да, нетронутого места действительно будет найти сложновато. Шея, ключицы, грудь, пресс — всё помечено засосами. Чонгук завороженно выдыхает, от этой картины все внутренности сводит. Он — его. Только его. И эти собственнические метки тому подтверждение. Любовь и нежность от этого осознания взрываются фейерверками. С широкой и чересчур довольной ухмылкой он нависает над любимым и нежно целует в уголочек рта. — Мой миленький маленький мальчик. Только мой. Через секунду очень нежными, очень заботливыми и мягкими поцелуями он опоясывает его тело, плавно оглаживая тёплыми ладонями кожу, на что Чимин реагирует, тихо постанывая. Кажется, что всё тело все ещё горело после сумасшедшей ночи, когда его абсолютно всего обласкали тысячами поцелуями, укусами и вылизываниями, а теперь эти же губы так нежно и так бережно тушили неугасшие костры своих приключений на нежной кожей, что это перекручивало сознание. А ещё через десяток минут его маленький Чимин превращается в хнычущий беспорядок, извивающийся под ним и хватающий его за волосы. — Чонгук-ах, я так хочу тебя, — бормочет в чужие губы, когда Чон нависает над ним, и обнимает его за плечи, — но у меня так все болит и... — но не договаривает, потому что к губам прижимается указательный палец, затыкая его. — Т-ш-ш, я всё понимаю, — шепчет и целует в губы, убирая руку. Чимин углубляет поцелуй, нежный и не торопливый, глубокий и чувственный. В то время как Чонгук, прижимаясь своим членом к возбужденному члену Чимина, обхватывает их рукой и начинает двигать ею, вызывая обоюдные мурашки и тихие стоны. От слов и от действий любовь и нежность накрыли голову Чимина волной. Чонгук понимает. Чонгук любит. Чонгук никогда не сделает ему больно. Только приятно. Никогда не сделает что-либо, помимо его воли. Уже на пике, когда всё тело так и прошибает током, а рука всё быстрее и быстрее двигается, Чимин, окольцевав шею любимого, горячо шепчет у самых губ: — Я так люблю тебя, Чонгук-а. Ответ следует незамедлительно. — Я люблю тебя, Чимин-а. Чимин стонет, утыкаясь в потную шею, сжимая пальчики на упругой коже. Разум затуманивает наслаждение. Чонгук рычит, сжимая простыню в кулаке до побеления костяшек пальцев, зажмуривает глаза и опускает голову, локоны волос опадают на шею парня. Оргазм прошибает иголками, сбивая дыхание совсем. А Чимин целует. Нежно, вкладывая всю любовь даже в простом поцелуе. Чонгук тает и отвечает. Чимин ластится и чуть ли не мурлычет его имя, как мантру. Это любовь.