бракованный дуэт
21 июля 2022 г., 21:50
Ладони до дрожи сжаты в кулаки, бледные губы сдавлены, дыхание спёрто к чертям собачим. Чонгук зол. Чонгук до звёздочек перед глазами зол. Взгляд его… Резкий, рвущий, холодный. Грудь заливается сталью. Становится неописуемо тяжело дышать.
Осознание, где именно будут проходить съёмки новой хореографии, бьёт набатом в воспалённом мозгу. Организм требует нормальной еды и полноценного отдыха, а не вот этого всего… Очередное унылое утро. Бесцветный мир. Ошарашивающая новость.
Чонгук продолжает стоять на месте, не двигаясь. Взгляд опущен. Тело на долю секунды немеет. Прямо с порога отправляют в нокаут новыми подробностями. К большому удивлению и разочарованию, заказчик изменяет локацию. Мало того, что Чонгук должен выполнять поручения последнего человека, которого вообще хотел бы видеть возле себя, так этот человек ещё и забавляется, играет, доводит просто до исступления.
Он поднимает глаза. Машинально отступает назад. Намджун смотрит, будто бы в самую душу. Не смеётся, не двигается, кажется, будто не дышит даже… Вот тупо стоит и ничего не делает, выжидая реакции. Пришёл передать новые требования к проекту.
Чонгук не выдерживает больше чужого взгляда. Разворачивается. Быстро покидает комнату, а после само здание, обходит его угол, чтобы спрятаться у запасного выхода.
Глоток воздуха — легкие сдавливает. Он поднимает голову, тихо шаркая по серому асфальту к ступенькам. В горле болит. Будто что-то терзает стенки изнутри… Нужно прям сейчас закурить. Срочно. Потому Чонгук дрожащими руками роется в карманах, вынимая пачку сигарет. Он вытаскивает одну зубами, подносит к кончику зажигалку, тут же чиркая колесиком, и поджигает, глубоко затягиваясь. Глотает дым, что теплом обдаёт глотку, и выдыхает через нос, подняв взгляд на грязное небо. Голова идёт кругом.
Бежать некуда. Добровольно в сети попался.
Глупый, глупый, влюблённый мальчишка.
Финальный прогон хореографии проходит, как в тумане, и вот Чонгук вновь в том же месте с очередной никотиновой затяжкой запрокидывает голову, переводя взгляд на по-прежнему блеклое тёмное небо. Не впечатляет. Всё вокруг прямо-таки орёт предельно громко о необходимости опустить руки и уйти куда-нибудь… Но нельзя. Прохладный ветер не спасает от сильного жара, возникшего после нескольких часов тренировки. В последнее время он не чувствует себя способным на длительное выполнение упражнений.
А ведь это только начало дня. Впереди вот дорога на основную локацию для начала съемок. Так как Чонгук взял под своё крыло на время этих танцоров, то всё в лучшем виде должно проходить. Но автобус как назло порядком опаздывает, из-за чего все толпятся у здания, громко смеясь и переговариваясь. Официальный лидер, нынче временно подвинут со своей должности, время от времени бросает такой острый, обеспокоенный взгляд, что под ним хочется сжаться до размеров мурашки. Хотя даже тогда он всё равно продолжать искать, переживать и всячески пытаться разговорить будет. Чон Чонгук, что проходит тут практику в связи с обучением, передёргивает плечами. Вновь устанавливает зрительный контакт с ним на несколько секунд, улыбается вымучено… Ну всё же в порядке, честно-честно, хватит уже так обжигать глазами. Он улавливает движение рядом, это менеджер подходит уточнить чей-то образ на одном из отрывков. Как же всё надоело, по сто раз одно и то же повторять, пытаться донести свои идеи до людей, которые будто вообще не слушают или не хотят вникать, настаивая на своем. Правильно выстроить концепцию с таким слепым упрямством просто нереально. А Чонгук умудряется делать это идеально.
Люди — живые мертвецы. Они все такие бледные, неприятные, но при этом ведут размеренный образ жизни. Ходят в кафе, магазины… Так он считает, вновь мысленно возвращаясь в мир дум. Высокие многоэтажки, мимо которых проезжает машина, как-то не внушают доверия. Мелкие капли моросят, колотя по стеклам. Менеджер захватил его с собой, остальных же придется дожидаться на месте. Сейчас правильнее было бы выпить таблетки да поспать прямо в салоне, чтобы набраться сил перед долгими съемками, но Чонгук давно уже лишён веры в подобные методы. Ему ведь не помогают ни прописанные лекарства для успокоения нервов, ни травы… Вместо этого бесполезного дерьма выбор на сигареты падает. Никотин помогает немного расслабиться. Каждая затяжка — это глоток свежего воздуха. Он открывает окно, свободной рукой прижимает пульсирующую часть лба. Втягивает дым, выпуская облако сквозь нос, и прикрывает веки, болезненно морщась, когда челюсть начинает сильнее сводить. Чонгук из-за этого нервно прикусывает зубами губу, стискивая ту до появления привкуса металла на языке. Причина такого состояния?
Простое присутствие в салоне, путь в место, в котором он ни под каким предлогом не хотел появляться, точнее в одной конкретной компании… Но ни с кем же даже ещё не встретился, ни автобус, ни машина ещё не успели доехать до места назначения, а ему уже хочется открыть эту блядскую дверь и выброситься нахрен на асфальтированную дорогу.
Менеджер ведёт автомобиль довольно резко, что отдаётся лёгкими импульсами по всему телу — неприятными и даже слегка болезненными. Каждый аспект окружающего на данный момент мира вызывает раздражение и дискомфорт. Чонгук медленно докуривает сигарету, проверяет пачку, с раздражением вздыхая, и втягивает побольше никотина в легкие. Парочка. День предстоит быть долгим и очень неприятным. Хотя куда уж хуже?
Машина проезжает на территорию уже давно не работающего склада, с трудом уложившись по времени. Здесь пройдут съёмки, а потом и переговоры, на которых ему нужно обязательно присутствовать. Двойное комбо. Работа и ещё раз работа, но другая.
В связи с самочувствием, первое место, куда Чонгук направляется, нехотя покинув салон, является туалетом. Он резким движением крутит ручку слегка грязного крана. Вода сначала идёт чистая, но только первые несколько секунд. Через некоторое время вообще в коричневатый окрашивается. Ржавая. Чонгук тихо хмыкает. Не удивлён.
Он с трудом сдерживает проявления злости на лице, дыхание по-прежнему сбито, будто у него нет доступа к кислороду, словно его поглотила ледяная вода… Не хочет здесь находиться, вообще не хочет существовать. Чонгук заметил его и сам им был замечен.
Придется с ним работать, а потом и находится в одном помещении, когда решаться ближайшие планы будут. Вся компания в сборе. Частенько зависали вместе до того, как…
Удар. Раскрытой ладонью по стене. Удар. Второй ладонью. Удар. Обеими руками. Удар-удар-удар-удар… Он впопыхах отходит от раковины спустя несколько долгих минут, всматривается в большое зеркало, не принимает того человека, что видит в отражении.
Бледный. А эмоции — вся гамма выражена в глазах. Чонгук ненавидит это. Спектр негативных чувств, съедающих на протяжении примерно вечности, усиливается, злостью по отношению к себе подкрепляясь. Дыхание быстрое. В груди не найти гармонии… Он ведь просто признался в своих чувствах. Подумаешь, два парня и что в этом такого?
Все в компании и он тоже считают иначе. Не понимают, не принимают любовь да однополые отношения. Ох, лучше было бы держать язык за зубами, страдая себе молча.
Чонгук мысленно материт и себя, и всё, на чём свет стоит, переводит агрессивный взгляд на Ким Намджуна, который, блядь, именно в эту минуту, в эту секунду заходит в уборную. Медленно поднимает голову к потолку. Так, спокойно. Эмоции сейчас ни к чему. Вдох-выдох. Он прикрывает на минуту глаза. Вдох-выдох. Если не нормализировать дыхание и не привести себя в норму, то каким образом приступать к работе? Так что всё, давай, приходим в себя. Нужно ещё перед ним, перед ими всеми, образ отполировывать.
Чонгук передергивает плечами, это уже нервный тик какой-то, разворачивается на пятках и, опустив голову, открывает глаза, мгновенно врезаясь взглядом в человека перед собой. Приехали. Тот стоит, облокотившись о дверной косяк, и ухмыляется зараза, эмоции считывает без малейшего промедления. Вот только пусть попробует…
— Какие люди. Давно не виделись, песик, — открыть свою пасть.
На дне зрачков черти пляшут, когда Чонгук пронзает его холодным взглядом своих тёмно-карих, почти чёрных глаз, да приподнимает уголки губ в подобии улыбки.
— Действительно. Моя б воля, ещё столько же не пересекались, — ледяным тоном.
Намджун заливается смехом. Приятным до мурашек. Были ведь так близки. Законы нарушали бок о бок. Столько тёплых воспоминаний… А что теперь? Взаимная ненависть.
— Мой тебе совет: послушай человека, который одним приказом может случайно убрать кого-то из твоих друзей, — специально выделяет последнее слово. — Не рыпайся.
— А ты себя человеком считаешь? — резче, чем следовало бы, но без намерения задеть.
Намджун слишком привык к подобному, поэтому лишь хмыкает в ответ.
— Старая тема. Уже как-то неинтересно, — и исчезает за дверью. — Шлюхам следовало бы вынимать член изо рта, прежде чем что-то говорить, — слышится вдогонку со смешком.
Свет гаснет. Чонгук плохо понимает, чего именно хочется в данный момент, но разбить ему морду точно. Ну, или скорее просто испариться. Он спешно трёт ладонями лицо, разворачивается, чтобы перекрывать воду. Раковина и кран остаются грязными.
Опирается на край, просто не в состоянии держать спину прямо. Одно плечо ниже другого. Можно было и не высказывать своё мнение по отношению к нему… А хотя всё равно как-то плевать. Собственно, как и любому из когда-то его компании. Смешно.
Кое-как проходит день. Время близится к закату. Напряженные съемки дают о себе знать ломящей болью во всем теле. Ощущение такие, будто Чонгук только что кончился как личность и начался как говно. Все собираются у автобуса. Вымотанные жутко, кто-то переодевается, кто-то ест, кто-то курит… Каждый внимательно следит за незнакомцами.
Каждый из приезжих изучал вдоль и поперёк заказчиков. Внешне они не казались опасными, на их лицах не было даже намека на агрессию или что-то подобное… Но сучья аура у них не самая лучшая и одно только присутствие вынуждало всех съеживаться.
Чонгук привык, поэтому даже сумел сосредоточиться на процессе, но буквально любая мелочь заставляла его сжимать ладони в кулаки от напряжения… Только его одного брошенные взгляды или комментарии доводили до состояния бешенства, и никто не мог понять, почему. Танцорам это и не нужно знать. День окончен. Работа сделана. Осталось лишь посадить в транспорт. Пусть уезжают уже, черт бы их побрал. Чонгук захлопывает дверь последней машины. Таким как они здесь не место, только не среди этих чудовищ.
Устало выдыхает, падая на бетонные сходы, опирается головой на руку и пальцами мнет виски, где адское пламя горит. Хорошо держится, молодец. Ещё чуть-чуть осталось.
Интересно, его вообще выпустят?
Выпускают тире отпускают. Всё получается как-то странно тихо-мирно. Просто обсуждения рабочих (пусть это и нелегальная работа) моментов, выпивка да темы сугубо деловые. Намджун видит грань и умеет быстро переключаться на нужный лад. А вот он вообще на собрании не присутствует, будто бы испарился с территории самого склада.
Ну да хуй с ним. Так даже лучше. И плевать, что видеть, слышать, чувствовать его хочется до безумия. Даже не важно, как или когда, не важно, при каких обстоятельствах.
Чон Чонгук любит Ким Тэхёна.
Чон Чонгук жить без него не может.
По пути домой сознание жутко затуманивается. В алкоголе ожидаемо подмешаны запрещенные вещества — это не новость, а вот то, насколько в этот раз его кроет, странно.
Следующий внятный фрагмент мелькает обрывком. Открытый чат с ним. После «я не могу вылезти из этого кошмара… прошу, помоги» мигает курсор. Чонгук долго смотрит на сообщение, но так и не решается отправить. Копирует его в заметки к тысячам таких же неуслышанных строк и не озвученных слов. Блокирует экран. Тянется к новой пачке на подоконнике и прикуривает. Это уже четвёртая сигарета за последние полчаса. Он всё ещё не чувствует привычного расслабления… Едкий дым попадает в глаза, что вынуждает его хмуриться и сдерживать слезы; глазные яблоки, будто ножом полосует. Чонгук голову в бок немного поворачивает, всматривается в огни ночного города и вздрагивает, ибо…
― Ты слишком часто куришь, хватит уже, — раздаётся почти неразличимое где-то сбоку на пару с прикосновением прохладных рук к шее и аккуратным поцелуем за ухом, — Это ведь слишком губительно для твоего и так убитого здоровья, — Тэхён прислоняется губами к затылку, а он готов душу продать за призрачные объятия, что всё ещё согревают в холода.
― Знаю, — шепчет охрипшим голосом в ответ.
Желание переместиться на кровать усиливается с каждой минутой пустого взгляда в окно. Чонгук со вздохом делает последнюю затяжку. Медленно поворачивается к своему личному солнцу, перестав чувствовать чужие прикосновения… Мягкая улыбка и слегка сощуренные глаза. Отблески света проходят насквозь, лишь немного искажаясь. Больно.
Те, кто по глупости, из-за гордыни теряют любовь… Если бы они хотя бы один раз в жизни увидели прощание людей, которых действительно разводит судьба. Если бы они хоть на миг заглянули в их красные от слёз глаза, полные отчаяния. Те жизнь бы отдали, чтоб получить их шанс быть вместе… Чтобы засунуть эту гордыню куда-то подальше да оберегать друг друга. Тэхён каждый раз говорил «у тебя всегда холодные руки», когда он украдкой прятал свои ладони под его одеждой или на шее. Ему очень нравилась эта милая привычка. Только вот всё поменялось и слово в слово из раза в раз эту фразу повторяет уже Чонгук, когда тот приходит согреть свои полупрозрачные руки о его кожу.
Чонгуку не нравится эта привычка.
Любимое тело всегда отдавало жаром, а сейчас что? А сейчас оно фантомное, есть плодом воображения и следствием очередной дозы. Чонгук поднимается, пошатнувшись.
Проходя мимо него к кровати, цепляет кончиками пальцев расслабленную ладонь, но рука проходит сквозь неё, лишь ощущение, словно плотная паутина скользнула по коже, растягиваясь и разрываясь. Он вонзает ногти в место соприкосновения со всей силы, чтобы потом ненадолго остались темные полумесяцы на нежной коже. Падает лицом в матрас, громко вздыхает и подтягивает руки, опираясь на них. Чонгук достает попутно телефон с кармана любимых джинсов. Открывает документ с начатым рассказом.
Хочется до безумного, в голове идеально прописано всё, до малейших деталей, до ярких красок… Но что-то словно держит руки и он просто не может продолжить писать.
Так выглядит кризис. Нет, это не так страшно, как некоторые иные вещи. Подобное можно пережить: рано или поздно вдохновение обязательно появится, нужно ведь просто немножко подождать… Ближайшие месяца, года? Кто знает. Но когда-нибудь ему снова будет позволено двигать пальцами по клавиатуре. Остаётся это «немножко подождать»…
Чонгук сейчас, словно солнце, что потухло, взорвалось и превратилось в черное целое, не заботящееся о том, что проходит через него. Тьма изнутри душит, растекаясь по всему телу: венам, артериям, органам… Вряд ли кто-то захочет распродать такие на чёрном рынке, только если не по дешёвке, как часть бедной свинки по акции. Дрожь в пальцах, нехватка в лёгких. Он опять ошибся, не так ли? Отбрасывает телефон на кровать.
Не хочется спать, от еды выворачивает наизнанку, всё тело ломит, каждая мышца болит, в голове рой мыслей, от чего уши закладывает. Писатель — это человек, жаждущий раскрытия. Жаждущий опустошения. Жаждущий момента, когда написанную им историю обнаружат в его столе и опубликуют, а потом о нём пустят скверные слухи, но всё это далеко после его смерти. Чонгук — писатель. И он чётко осознаёт, что…
порою нужен сбой в системе
и шаг на ощупь в темноте
иногда — побыть не с теми
чтобы понять, кто те
Или как-то так. Не может писать, не может находиться в компании, не может быть с любимым человеком… И ещё множество «не может», которые будто бы хотят его убить. А вот дальше, после очередного провала, начинаются ровные воспоминания. Идёт дождь, прямо целая гроза бушует за окном. Чонгук стоит посреди кухни. От мыслей его отвлекает звонок. Он лениво моргает, разворачиваясь всем телом в сторону коридора. Звонок. Осматривает себя: мешковатые спальные штаны и огромная футболка, что доходит до середины бёдер… Длинный звонок, непрекращающийся. Кого же там вообще принесло-то? Чонгук закатывает глаза, шаркая к входной двери, и грубыми движениями отмыкает замки, натягивая улыбку перед тем, как открыть… Но уголки губ практически сразу, хотя скорее даже по мере осознания, опускаются и с них слетает ошарашенное: — О-оу-у-у, — приподнимая брови и смотря на промокшего парня перед собой. — И какого ты чёрта здесь забыл? — говорит Чонгук да открывает дверь полностью, но делать шаг вбок не спешит. — Я думал, мы никак не контактируем. Захотелось лично поиздеваться? — И тебе привет, — Тэхён, Ким Тэхён, мать вашу, стоит за порогом, сунув руки в карманы. У него ткань черной футболки промокла насквозь, липнет к коже, но, несмотря на сильный ветер из-за сквозняка, он не ёжится от холода. Чонгук же медленно проникается чувством неприязни. Так, только без агрессии раньше времени. Он ведь явно борется с тем, чтобы послать владельца на хуй, и с тем, чтобы пересилить себя и попроситься войти. Чонгук это видит, а сам чисто из-за интереса не может захлопнуть дверь у него перед лицом… А еще причиной являются чувства и глупая надежда, ага. Тишина слишком затягивается. Кто-нибудь вообще скажет, что здесь происходит? Ну и ладно, допустим. — Закроешь за собой, — вздыхает он и медленно возвращается на кухню, прислушиваясь к звукам позади, ибо, несмотря на всю показушность, с собой ничего поделать не может. Тэхён только через минуту решается зайти в квартиру. Наклоняет голову, резким движением ладони скользнув по волосам, дабы сбросить капли воды. Футболка немного неприлично очерчивает кожу, тёмно-синие джинсы стали ещё темнее из-за влаги. Чонгук за ним наблюдает украдкой. Со стороны видно, что тот явно чувствует себя некомфортно, находясь здесь, ещё долго мнётся у входной двери, но всё же проходит следом. Застывает, всматриваясь в его профиль. Медленно присаживается за стол. Даже при таком раскладе не тронет. Наверное. Хочется в это верить. Слепо верить, включая дурачка. — Сделаешь кофе? — уточняет подозрительно ласково. — Тебе с ядом или просто плюнуть туда? — Чонгук же не удерживается от сарказма. Ухмылка. Молчание. Серьезно? Кто это сейчас сидит на этой чёртовой кухне? Где привычный стиль общения, где грёбаные подъёбы, где отвращение и ненависть? Чего он хочет? Почему вообще припёрся? Чонгук ставит чайник и разворачивается к гостю лицом, опираясь поясницей на столешницу и пытаясь хоть немножечко думать. — Ну так? С чем пожаловал? — звучит как-то вымучено, устало. — Я думал, ты мне врежешь и не станешь даже слушать, не то что впускать, — тянет он расковано, но всё ещё немного напряжённо в ответ. — Выкладывай, — бросает зло, начиная изнутри закипать от этой неопределённости. Тэхён вздыхает, вмиг стирая ухмылку с губ и на полном серьёзе спрашивает: — Как ты? — вызывая ступор. — Я видел твоё состояние вчера. Подумал, что у тебя жизнь наполнена сплошным дерьмом… Уж слишком тихим и отчаявшимся ты был, даже особо не перечил. В последнее время вообще кажешься слишком убитым, — пауза, — замученным. — И что? — бросает грубо, ибо какого чёрта ему нужно? — Гуки, — такой же твёрдый взгляд в ответ. Гуки закрывает глаза, сильно жмурясь. Голова болит ужасно. Нужно собираться, если ещё хочет успеть забрать ключи в утренней группы. Ничего не понимает. Он ведёт себя очень странно, о состоянии спрашивает, а Чонгук его убить желает вот прямо сейчас. — Чего ты хочешь? — в полголоса, возможно, гость даже не услышал, но, нет, услышал. — Погуляем сегодня? Вечером все собираются в старом парке, что недалеко от окраины города. Можешь приходить, хотя я не уверен, будет ли это уместно или безопасно… — Ты шутишь? — выпаливает недоуменно Чонгук. Может, он всё ещё спит или это галлюцинации из-за наркотиков? Такого не бывает. — Пожалуйста. Только так, чтобы никуда не влезть. Тебе нужно отдохнуть, поесть и выговориться. Я, конечно, не лучший кандидат, но видеть тебя в таком состоянии просто невыносимо, — объясняет Тэхён, поднимаясь на ноги, и подходит вплотную. Вынуждает невольно напрячься, прекратив дышать. Он слегка тянет уголки губ вверх, выключая чайник рядом с бедром, и сразу отступает на пару шагов назад, сканируя взглядом и всё больше мрачнея. А потом резко дёргается в сторону, к подвесным тумбам, доставая чашки, и небрежно ставит их возле плиты. Ничего не говорит, но заметно злится. Какого. Хуя. Тут. Происходит? — Я не хочу, — выдавливает из себя Чонгук осипшим голосом. — И точно никуда не пойду с тобой. Но… спасибо, что ли, — да пересекается с ним взглядом на мгновение. Нет больше сил находиться рядом. На ватных ногах он отклоняется в ванную. Так не бывает. Это слишком реально и в то же время слишком не реально, чтоб быть правдой. Закрывает за собой дверь, опираясь на край раковины. Умывает чуть покрасневшее лицо, трет его, смывая остатки сонливости, мочит волосы… Не может поднять взгляд на отражение в зеркале, чувствует, как усиливается головокружение. Тошнит. Всё тело жуть как ломит. Что Ким Тэхён тут делает и о чём вообще говорит? Что не так с этим миром? Столько времени ведь не виделись и ничего, все живы. Вроде как да пока что. Чонгук приседает, цепляясь кистями всё за тот же умывальник. Дышит с трудом, через раз, почти не глотая кислород… В груди тупая резь. В висках стучит пульс, болью отдавая по всей голове. Он не слышит ничего, лишь шум, жмурит глаза и ненадолго вновь теряется во времени с пространством. Что-то не так и это константа. Звериное чутье, ага. Чуть погодя немного попускает, позволяя вернуться. На столе салат, бутерброды и горячий кофе. Тэхён ждёт, что-то листая в телефоне. Он так обеспокоенно наблюдает, что даже на секунду кажется искренним, но ничего не говорит. Аппетита нет от слова совсем. Чонгук ест раз в сутки, если повезёт, и то ближе к вечеру. Моргает. Заторможенно опускается на стул напротив, тянет в рот кусочек капусты… Неохотно пережёвывает. Его взгляд опущен, но осторожные мимолетные взгляды бледной кожей чувствуются. Он ведь и сам знает, что выглядит, мягко говоря, нехорошо: лицо опухшее, мешки под глазами выделяются лёгкой синевой, волосы неопрятны, мятая растянутая футболка не скрывает утраченные килограммов… Чонгук старается не поднимать голову, потому что чувствует себя ужасно. Он не любит показываться людям вот таким. Не любит есть при ком-то. Не переносит этого. Даже, если человек напротив еще совсем недавно был исключением, и особенно поэтому. Тэхён, мать твою. Он так пристально смотрит, кожа, будто говорит под его взглядом. Продолжит и скоро дыра образуется. Ожоги фантомные уже появляются. — Что? — не выдерживает, слегка нервно дёргая ногой и пытаясь скрыть дрожь в руках. — Это ты разорвал общение, ты придумал всю эту ненависть и ты же любую мелочь принимаешь в штыки и на свой счет, — чуть ли не по слогам, но вполне спокойно. Чонгук глупо открывает рот, как рыбка, пытаясь сориентироваться в только что услышанном. Неожиданно. Новый поток мыслей начинает шуметь в голове. Просто чего? — Можешь поспать со мной? — откинувшись на спинку, добивает Тэхён и подносит ко рту чашку. — Я почти добавил снотворное тебе в кофе. Может, даже не совсем снотворное. Шок. Ступор. Нужна остановка, тут человек вообще не догоняет, что за нахуй? — Правда ж хочу помочь. Если ты ещё не заметил, то сейчас я с трудом переступаю через себя, пытаясь показать своё волнение и то, что ты мне не безразличен, — каждое слово в крышку гроба гвоздем, нокаут. — Понимай, как хочешь. Просто позволь позаботиться… — Так, стоп. Тормози, — обрывает его Чонгук, тупо пялясь в одну точку и пытаясь понять ход мыслей да причины изменений в поведении с отношением человека напротив. Так погружается в размышления, что не замечает, как собеседник поднимается и медленно подходит, наклоняясь… Вздрагивает. Слишком близко. В глазах паника. Страх. — Не глотай и не выплевывай, — говорит Тэхён, укладывая теплую ладонь на щеку, после скользя пальцами на затылок и несильно прижимая. — Прошу, — добавляет едва слышно. И целует. Лениво, медленно, тягуче и, конечно же, односторонне. Чонгук осознает происходящее далеко не сразу, дёргается лишь, когда ощущает, как языком проталкивают какую-то таблетку в рот. Начинает мычать в попытках отстраниться. Тэхён же отрывается, прислоняясь своим лбом к чужому, и повторяет более настойчиво: — Пожалуйста, — запрещённый приём. Чонгук готов разрыдаться. Он ничего не понимает. Не хочет вообще существовать, а тут очередная проблема. Почему именно сейчас? Почему именно этот человек? — Тише, — перемещает пальцы обратно на щёку, слегка поглаживая. — Ешь, а потом просто поспи. Я могу уйти, если ты хочешь, но позже всё равно же вернусь за тобой и мы пойдем гулять. Тебе нужно отдохнуть, пойми это уже, — и немного отстраняется. Чонгук испуганно смотрит на него снизу вверх, шмыгая носом. Дрожь прошибает сильнее, чем раньше. После кивка на тарелки, нервно глотает вязкую слюну. Не хочет ему подчиняться, но он не в том состоянии, чтобы противиться. Не выстоит ведь против его агрессии, бешенства… Что Тэхён задумал — не понятно, но это определённо точно что-то, как минимум, неприятное, как максимум, ужасное. Участь предписана явно не лучшая. Он моет посуду, пока Чонгук обдумывает план своего спасения. В сон клонит невероятно, но больше ничего странного не чувствует… Покидает кухню первым. Медлит гость, но выходит за ним. Что ж, не убьет ведь, а на остальное плевать. Будь что будет. Приходится закутаться в одеяло, чтобы не ощущать тепла его тела. Тэхён ложится рядом, и, хотя тот спросил перед этим разрешения, на что получил кивок, становится ещё не комфортнее. Но кого Чонгук обманывает? Его тело наконец-то расслабляется, в голове абсолютная пустота, а морально в нём он видит защиту. Почти проваливается в сон, когда ощущает невесомые объятия поверх одеяла… Удобно и очень приятно. Чонгук протяжно выдыхает. Всё остальное потом. Организму нужен сон. Даже если с летальным исходом. Тем не менее он просыпается. Поздним вечером. Тэхён совсем тихо дышит, всё ещё продолжая прижиматься со спины. Спит? Пусть так, но в любом случае очень чутко. — Доброе утро, спящая красавица, — язвит на копошения, серьёзно? — И тебе не хворать, зараза ходячая, — а Чонгук плюется ядом в ответ. Его всё это жутко злит. Физически правда немного легче, а потому и соображается чётче. Так вот, назревает всего лишь один вопрос… Какого хуя? Со стороны слышится рваный вздох. Он мешкает секунд пятнадцать прежде, чем завалиться обратно. Странно всё это. Словно другой человек в кровати, а не Ким Тэхён. Тишина снова затягивается. — Чего ты хочешь? — звучит обиженно, но на самом деле просто ответ услышать страшно. Он смотрит, не моргая, что Чонгук замечает боковым зрением, а затем очень резко поднимается и перекидывает одну ногу через него, ставя руки по обе стороны от головы. Застыть, ибо боязно даже дышать. Это зверь. Дикий, кровожадный, необузданный. Злить его себе дороже. Перечить ему нельзя. Будет только хуже, если оступится. Памятка. — Трахнуть тебя, — вот так прямо, что у Чонгука аж глаза расширяются. — Тэ? — надломлено и жутко жалобно. Тот наклоняется ближе. Он машинально закрывает глаза. Пусть это будет сон или галлюцинация. Ну, пожалуйста. Только вот Чонгук чувствует его тёплое дыхание… Кожей лица и не кожей тоже. Слишком близко. Слишком опасно. Что творит этот падший ангел? — Погуляем? — Ким Тэхён медленно проводит языком по плотно сжатым губам, улавливая дрожь. — Я не запугиваю, не вынуждаю и не приказываю, — объясняет, как будто глупому ребёнку. — Ты можешь прямо сейчас выставить меня за дверь своей квартиры, — акцент. — Хорошо, — с трудом глотая собравшуюся слюну. — Можешь сказать, чего мне ожидать? — Мои цели, мотивы или что я хочу с тобой сделать? — хмыкает многозначительно. — Ты сможешь мне поверить сейчас? — снова акцент на последнем слове, словно издевается. Чонгук почти озвучивает свои мысли, вовремя успевая сообразить. Он же подобен хищнику, который видит слабости и давит на них, загоняя в угол. Глаза в глаза. Опускает невольно взгляд на такие желанные губы. Всё ещё находится слишком близко. Вопрос в воздухе немой повисает, сомнения с полминуты длятся, и Тэхён утягивает-таки в немного настойчивый поцелуй. Снова инициатором выступает. Снова ничего не понятно, но так… Он отрывается, не ощущая отдачи. Чонгук же боится двинуться, слегка дрожит и не знает, что делать с этой злостью, с желанием ответить. Внутри него бомбы взрываются, а снаружи лишь легкое замешательство. Хищник на это вздыхает устало, поднимаясь. — Собирайся, — и бросает грубо да открыть рот, чтобы возразить, не позволяет. — Ничего не знаю. Давай, — делает, припечатывая, пару шагов назад, и присаживается на стул в углу комнаты, скрещивая руки на груди. — Я жду. Мы не спешим, но лучше поторопись. Чонгук лежит ещё минуты две, взвешивая все за и против, а потом отрывает свою тушку с теплой кровати и подходит к шкафу собираться. Удачно игнорируя зеркало, переодевается в любимое мешковатое худи черного цвета и джинсы в тон да максимально медленно расчесывается, смотря куда угодно, лишь бы не на собственное отражение. Наверняка ведь выглядит ещё хуже, чем чувствует себя. А вот чувствует он себя просто отвратительно. Сознание все плывёт, голова так же жутко болит и морозит знатно. В итоге Тэхён ведёт его в какой-то закоулок в абсолютном молчании. Выходит из промежутка между домами на небольшую округлую территорию — тут запасные выходы нескольких многоэтажек. Оборачивается, кивнув на пожарную лестницу, и застывает да смотрит выжидающе. Зрительный контакт с паузой в очередной раз затягиваются. Чонгук сдаётся первым, сдвигаясь с места. Крыша, так крыша. Цепляется пальцами за железные прутья, начиная забираться наверх… Вскоре переступает бордюр, ставая на плоскую поверхность ногами, и смотрит сверху вниз на Тэхёна, что практически сразу же оказывается рядом. Ступает ногами на твёрдый бетон и идёт дальше, в сторону соседнего дома, что выше где-то на два метра. Здания построены очень близко друг к другу, поэтому тут в прямом смысле можно ходить по ним, что, в принципе, сейчас и происходит. Чонгук молча следует за ним, поднимаясь на небольшие выступы рядом с краем, чтобы забраться на соседние крыши. Останавливаются лишь на самом высоком здании. В итоге Тэхён застывает на крайнем доме, вид из которого охватывает огромную часть города. Он садится чуть поодаль, свесив ноги над пропастью. Чонгук же опускается на холодный бетон, плюя на пыль и грязь, на расстоянии полуметра от края, хотя по коже все равно сотни иголок проходятся. Боится высоты. Вздыхает, вскидывая голову к бледно-голубому небу, устланному перистыми облаками. Тучи рассеялись, оставляя лишь серые пятна. Он сосредоточено смотрит на горизонт, замечая, что в некоторых местах оттенки уже перетекают в розовые, а где-то даже в красные… Медленно отступает день, унося с собой весь этот шум большого города. Свист шин по грязному асфальту, разговоры людей внизу, все это наполняет какой-то звенящей невидимой жизнью… Тэхён щурится, смотря на заходящее солнце. Оно огромное, бледное, медленно опускается, скрываясь где-то там, вдали… Солнце не торопится — у него впереди еще целая ночь. Взгляд возвращается со столь любимого профиля обратно к небу. Здесь всё такое… Живое. Хотя, нет. Пустое. Бессмысленное. Хотя закат приятный. Ветра нет, воздух застыл, а последние лучи мягко касаются кожи. Уже несколько минут Чонгук сидит, подобрав руками ноги и изучая небо с бледноватым диском. Глаза слезятся от света. Частое моргание должного эффекта не приносит, из-за чего приходится пальцами растирать прикрытые веки, помогая глазам шире распахнуться. Он выпрямляет спину, в который раз окинув вниманием улицу внизу. Здесь тихо. Здесь спокойно. Все проблемы сразу кажутся такими незначительными, а жизнь… А жизнь скучной и серой. Надрывный судорожный вздох нарушает молчание. — Красиво, правда? — точнее это Тэхён подаёт голос. — Очень, — звучит в ответ ещё тише, прикусывая губу. Он двигается, вытаскивает с кармана футляр для сигарет и протягивает руку, даже не глядя. С каких пор курит? Может ли быть, что… Нет, причины у него точно другие. Нет, Чонгук не поддается глупым надеждам, принимая явно не обычную сигарету и убеждая себя не строить с большой вероятностью ложных догадок. Думает, гадает, курит. Проваливается в небытие. В беспроводных наушниках раздается отвратительный писк, оповещающий его о входящем звонке. Он, недовольно мыча, переворачивается на спину и нажимает порядком онемевшими пальцами кнопку на гарнитуре. Протирая второй рукой глаза, хрипит сонное «слушаю» и расфокусированный взгляд на потрепанный шкаф у противоположной стены устремляет. Не заметил, когда отключился. Не заметил, когда один остался. Один же? А как домой попал и в кровати оказался, вообще не понимает. Бывает. Что тут скажешь? За окном поют какие-то птички, а открытые шторы пропускают лучи яркого, явно дневного солнца, освещая комнату, согревая и даря тепло. Тучи рассеялись наконец-то, но надолго ли? По коже пробегаются мурашки от холодного ветра, что блуждает, играясь, по комнате. На том конце слышно хриплый смех, после чего Намджун тянет фразу, которая заставляет в мгновение принять сидячее положение, морщась от головокружения: ― Для тебя есть задание, собирайся. Подробности в письме, как обычно, уже на почте. ― Понял, принял, приступаю, — выдавливает Чонгук в ответ гудкам сброшенного вызова. В нос как-то резко ударяет сильный запах сырости и мокрого асфальта, ползающий по стенам. Он жадно вдыхает, невольно улыбаясь. Отбрасывает одеяло, поднимается да на ногах пальцы поджимает из-за соприкосновения кожи с ледяным полом. На расшатанном столе лежит пара десятков засохших алых роз… Связался с падшим ангелом. Сегодня ещё одну получит, как справится с работой. Это особый знак бракованного дуэта. Это только их знак. Они ведь невозможно близкие, почти родные да, как оказалось, односторонне, по ошибке словно, любимы. Бешеный пёс влюбился, приручился и оступился, признавшись. Он, заварив кофе, плетется в ванную, где горячая вода хлещет по широким плечам, тяжёлыми каплями осыпая болезненно бледную кожу, после паром поднимаясь к потолку и оседая на нём, заставляя старую краску бугриться, вздуваться. Внизу поржавевший слив с треснувшими краями еле проталкивает воду, отчего та собирается, поднимаясь где-то до уровня голени. Мыльная жидкость выглядит серой из-за тусклого освещения. Чонгук водит медленно ладонями по крепкой груди, сохраняя лицо приподнятым, чтобы вода имела возможность ошпаривать щёки. Веки напряженно сжаты. Он пытается расслабиться. Смыть с себя параноидальное ощущение грязи. Из-за неё кожа чешется… Чонгук дерёт её ногтями до появления пятен. Вечные синяки никак не проходят, их оттенки обретают красочность, насыщенность, а внешняя отечность сменяет привычную рельефную форму. Худоба тоже начинает проявляться, словно не питался месяцами. Хотя, если честно, наверное, пару недель до вчерашнего — вчерашнего ли? — дня. Он пальцами ерошит мокрые волосы, скользит ладонями по осунувшемуся лицу да посильнее откидывает голову, чтобы приоткрыть глаза с тяжёлыми ресницами. Смотрит в потолок. Чонгук безуспешно пытается вспомнить, когда был тот последний день, который он провел без эмоционального разложения. Слишком вымотан, поэтому оставляет глупую мыслительную деятельность, выключая душ. Ступает на резиновый коврик и поднимает взгляд, окинув вниманием своё отражение в запотевшем зеркале, прежде скользнув по его поверхности ладонью. Даже горячая вода не вызывает покраснение кожи. Румянца нет. Лишь круги под глазами внимание притягивают. Он с раздражением встряхивает волосы, вытирает тело, натягивает черные спортивные штаны и заправляет в них длинную футболку того же цвета. Открывает дверь. Нужно собираться, не забыть выпить наверняка остывший безвкусный кофе и в который раз прогнать новые совместные воспоминания в голове. Мысленно вернуться к дождю, его неожиданному визиту, поцелуям, сну и закату. Задание выполняет на автомате, день даже не отпечатывается в воспаленном мозгу. Он фокусируется на думах. Это вроде называется… Как там было? Ах, да. Точно. Эскапизм. Эскепизм. Эскейпизм. Нездоровый побег от реальности. Как сказал однажды Ким Намджун, старый добрый приятель и местный барыга. Он имеет крупнейший нелегальный бизнес, связанный с поставками запрещённых веществ. А ещё он образованный, начитанный, эрудированный и хорошо разбирается в психологии. Так вот. Подметил Намджун как-то, что нездоровые проявления данной проблемы в себя включают прокрастинацию, психозы, то есть трудности в различении реального мира и выдуманного, нежелание принимать окружающую действительность, изоляцию, разные зависимости, болезненные пристрастия… И далее, далее, далее. Чонгук не запомнил. Порой вот так что-то всплывает яркой вспышкой, вынуждая обратить внимание, но никогда фрагменты из прошлого не окрашены в сплошной позитив. Каждый раз сводится все к одному единственному — конечному результату. А он ведь посекундно отпечатался клеймом на сетчатке. Прочно застрял, бьется о стенки мозга и скребется о клетку ребер. Спонтанное признание, его реакция на чувства и конфликт в компании. Тогда же всё это и началось. Наркотики, галлюцинации да предвзятое отношение к все тому же Чон Чонгуку. Чон Чонгуку, что любит Ким Тэхёна, который в свою очередь ненавидит. От любви до ненависти один шаг, верно? Вот так как-то получилось и у них. Только разница в том, что Тэхён изначально не любил. С одного момента ему ныне отвратителен конкретный человек по причине, которую даже не можно контролировать. Сердцу ведь не прикажешь. В общем и целом, расклад дрянной выходит. В любом случае Чонгук своё место в компании, рядом с любимым человеком да в жизни потерял. Он после работы заваливается домой, вновь прокручивая воспоминания в голове и силясь найти ответы на мириады вопросов. Перед его глазами всё тот же изуродованный старостью потолок, ободранные обои, скрипучая кровать и ели дышащая мебель… Какое захолустье стало пристанищем после момента краха? Он ведь даже не живёт, существует. Нужно срочно отвлечься, потому Чонгук вскакивает с кровати, будто его откинуло от грязных простыней. Поправляет одежду, которую так и не смог стянуть по приходу, да зачесывает волосы, чтобы смахивало хоть на какую-то укладку. Он выхватывает из вороха одежды любимую кожанку, попутно запихивает всякую мелочь по карманам и, спустя уже несколько минут, вылетает пулей из квартиры. Игнорирует лифт, из-за чего к последнему пролёту дыхание немного сбивается… Слетает по ступенькам, отворяет железную дверь. На улице воздуха, словно больше. Чонгук натягивает капюшон на глаза, достаёт очередную сигарету с пачки. Идти немало, но и не очень долго. Общественный транспорт не ходит в такую пору, а ему и не особо-то хотелось им пользоваться, лучше прогуляться. Ночная прогулка с простейшей целью — достать наркотики. Припасы-то не вечные. Громкие басы слышно примерно за квартал от большого особняка, где средь толпы не протолкнуться. Чонгук просачивается внутрь, передергивая рефлекторно плечами от чужих прикосновений, идёт к самой шумной компании в гостиной… Стоит появиться на пороге, как бурная реакция тут же расцветает во всей своей красе на знакомых лицах. — Смотрите, кто к нам пожаловал, — притворно (или нет?) ласковым голосом отзывается Намджун, отставляя стакан. — Не опять, а снова пожаловал скупить весь ассортимент? — Да, — коротко и доступно, сжимая кулаки в карманах. — Ясно-понятно, — вздыхает раздосадовано в ответ. Не проходит и минуты, как перед Чонгуком на краю стола появляются несколько таблеток и бокал с каким-то коктейлем. Ребята отвлекают разговорами, затаскивая его на тесный диван, пока Намджун отлучается подготовить заказ. Всё ведь не так плохо, да? — Угощайся, мелочь, — бросает проходящий мимо парень, и все взрываются хохотом. Плевать. Вообще на всё плевать. Он закидывает сразу три, залпом выпивая жгучий алкоголь. Тут же в руки сунут открытую пачку чипсов. Плевать вдвойне. Даже если тут присутствует, что почти утверждение, Ким Тэхён. Буква ю — по хую. Похуй, пляшем. Постепенно от Чонгука отлипают, возвращаясь к разложенной азартной игре. Он, к слову, в следующей партии тоже берет карты. На какое-то время даже забывается. Вновь чувствует себя, как раньше. Наслаждается, отвлекается, вливается… Сбегает с реальности. Жизнь часто преподносит людям неожиданные повороты, потери, боль… И никто никогда не знает заранее, в какой именно момент это случится. Чонгук вот идет на второй этаж умыться, так как его знатно развезло от спиртного. С заказом рассчитался, но ничего не принимал. Более или менее в сознании, в себе и кое-как может функционировать. Немного неожиданно, но он не удивлён, когда кто-то хватает за волосы, сжимая те у самых корней. Судьба жестока и несправедлива. Что человек пережил однажды, то чуть погодя обязательно напомнит о себе, ибо вся жизнь — это пазл, а каждый новый день — его элементы. Пропусти один и уже не получится полноценной картины. Чонгук же собирает свою мозаику, совсем не догадываясь, что картина уже цельная и отнюдь не такая, как хотелось бы. Его разворачивают лицом к лицу, совсем близко… Он, падший ангел, кривит губы в оскале. Игрушки созданы для того, чтоб их ломали — в этом Чонгук с ним согласен. — Пустить тебя по кругу, что ли? Ты этот день запомнишь среди монотонной рутины, я тебе обещаю, — буквально рычит Ким Тэхён ему в ухо, опаляя кожу горячим дыханием. Пытаясь сломать других людей, человек, прежде всего, ломает самого себя. Такова истина, которую большинство забывает или намеренно игнорирует. Чонгука затаскивают в комнату, бросая на пол со всей дури. Слышится звук щелчка — это дверь закрывают. Сопротивляться нет ни сил, ни желания. Пусть делает, что захочет. Перед глазами все плывёт, голова тяжёлая, а по телу проходится озноб. Предупреждал. Говорил на глаза не попадаться. Не пересекаться, не мелькать в поле зрения и не лезть на рожон. Вот такой он более правильный, правдивый. Прижимает лбом к холодному паркету, стягивает грубо джинсы. Руки, скрученные за спиной, Чонгук неохотно пытается выпутать из болезненной хватки, но их в ответ лишь сильнее сжимают, на коже однозначно появятся синяки… Слез нет. Ничего нет, ни одной эмоции. Полное безразличие к происходящему. Осталась лишь пустота да мерзкие вспоминания. Признание, реакция, раздор. Наново и по кругу. Чонгук чувствует, как оголяются ноги, а морозный — с чего вдруг? — воздух пускает по ним мурашки. Чувствует, как он с силой раздвигает бёдра и сжимает ягодицы. Всё ещё глубоко плевать. Привык уже. К такому Ким Тэхёну. Дальше — боль. Неимоверно сильная боль. Даже сквозь стиснутые зубы сдавленный стон просачивается оглушающим то ли мычанием, то ли завыванием, ударяясь о стены пустой комнаты. Никому нет дела до него. И до несдержанного всхлипа, и до самого Чонгука целиком. Тэхён входит с одного толчка и сразу же принимается вдалбливаться в его хрупкое исхудавшее тело, что содрогается от боли и совсем тихого — правда? — скулежа. С каждой минутой темп становится быстрее. Он то и дело хватает за черные пасма свою безвольную куклу, наклоняя назад и смеясь прямо над ухом, затем возвращает не сопротивляющееся тело обратно, вновь ударяя о поверхность деревянного пола. Рык озлобленного зверя слышится, будто отовсюду и не понять: он за спиной или это монстр внутри проснулся? На фоне неприятный шум, в висках и ниже пояса жгучая боль. Связь с реальность медленно, но верно теряется. Чонгук не сразу замечает, как он останавливается, понимает это лишь из-за ощущения увеличения влаги внутри себя, которая скатывается каплями по бедрам вниз. Слегка поворачивает голову, насколько позволяет сильная рука, и видит на своих ногах белую жидкость, смешавшуюся с каплями крови. Видит его лицо, где плотно поджаты губы в тонкую линию и так же крепко зажмурены веки. Тэхён восстанавливает дыхание, бросает какой-то едкий комментарий, приводя себя в порядок, и просто уходит. Дверь хлопает, словно где-то далеко-далеко. Мысли путаются. Тело перестает в конец ощущаться. Очередной фрагмент жизни выпадает с восприятия и памяти. Следующее, что Чонгук различает — это очень знакомый, едва уловимый запах и почти неощутимые поглаживания костяшками по щеке. Не хочется ни о чем думать, когда родной человек тебя касается, когда он в принципе рядом. Голова остается все такой же пустой, в ней наконец-то перекати-поле катается. Он верит в существование Тэхёна, даже когда все вокруг говорят, что его нет. Он бережёт его внутри своей разбитой души. С того самого момента и теперь, кажется, на веки вечные, всё, что у него есть, — это лишь иллюзия. Чонгук с огромным трудом открывает глаза. Картинка размазана, но он тут. Здесь и сейчас вернулся или только пришел. Подсвечен редкими лучами блеклой луны, смотрит с болью… Нет, не надо жалости, не нужно сочувствия. Просто будь рядом, просто не уходи. Дышать трудно, пошевелиться никак не получается. Одно прикосновение и вновь исчезнет любимый образ… Чёрт. Чонгук сжимает челюсти, пытаясь проморгаться, чтобы отчетливее видеть его. Бессмысленно. Хотя, в любом случае, пока из двух людей в живых остаётся хоть один, их историях продолжается. История падшего ангела и бешеного пса, бракованного дуэта, продолжается. Нынче даже в разных проекциях одновременно. Да, Чон Чонгук не сумел отпустить, не смог обрести покой и вынужден скитаться по этой прогнившей земле в поисках новой встречи с одним единственным человеком. Смертность привередлива. Певчая птица истошно кричит, тупая боль одиночества подкрадывается, как убийца, помещая клинок глубоко во второе межреберье, и он лишь успокаивает себя банальностями на время. Однажды Тэхён сказал, что убеждён в том, что бешеный пес священный, и Чонгук ему верит. Он повторяет песни в течение нескольких недель после того, как тот пел их в последний раз. Он даже не против быть последним эхом любимой песни Ким Тэхёна, потому что смерть нежна с ним рядом. Смерть, с которой им двоим суждено скитаться по миру всю свою жизнь. Чонгук не успел насладиться последним трепетным касанием. Теперь он не может к нему прикасаться. Испариться, исчезнет, словно его и не было вовсе. Или отнюдь к себе не подпустит, если реальность другая. Та, в проекции которой Ким Тэхён его ненавидит. Ну, а мир понемногу стает на свое место. Чонгук слегка поворачивается, подползая к стене и опираясь на нее спиной, чтобы размять онемевшую руку. В комнате никого, шторы закрыты неплотно. Он подтягивает колени к животу, чувствуя противную липкость на бедрах и жуткую резь буквально по всему телу. Дышит. Просто дышит. Ещё моргает. В голове лишь старая сплетня… Бракованный дуэт. Падший ангел и бешеный пёс. Аид, бог подземного царства, с личным цербером на коротком поводке. Цепь, что их связывает, крепко в кожу вонзила холодные шипы, пуская бордовые потеки по телу. Оба в схватку, будто в край обезумели, вступают с неподдельным азартом, не думая идут на любой конфликт, ожесточенно раздирая плоть своего противника на мелкие кусочки, лишь бы утолить собственную жажду… У них всегда пугающий огонек на дне зрачков потемневших глаз танцует, затягивая вглубь, заставляя смотреть неотрывно и медленно погибать в жутких мучениях. Они в диких агониях пытают и твоим же страхом питаются. Перейти кому-то из них дорогу — равно подписать себе смертный приговор. Причём в роли палача будет второй, что причастный даже не был к этой перепалке изначально. Друг за друга порвут, раздерут в клочья, только повод дай. А хотя к чёрту повод. Они втянут тебя в свою игру и без него. Просто потому что хочется. Лучше не дури, держись от них подальше, если жизнь дорога и метаться в конвульсиях, запертым в клетке, не хочется. Это твари те ещё, монстры в человеческом теле. Такая молва о них ходит. — Выглядишь отвратительно, — тихий шёпот до одури желанного, любимого человека. Бешеный пёс переводит взгляд на Тэхёна. Тот сияет, словно ангел. Не падший, а самый настоящий. Светлый, непорочный. Он коротко мычит в ответ. Иногда человек может так сильно бояться потерять кого-то до безумия важного… И потерять. За минуту. Навсегда. Из-за собственной глупости. Чонгук никогда больше хотел бы не вспоминать, хотел бы сбежать из реальности, стереть настоящую проекцию, но… Конечный результат от начала до конца… Посекундно отпечатан клеймом на сетчатке. Приручен добровольно. Влюблён в своего хозяина. Жить без него не может. — Гуки, — более громко окликает родной голос. Чонгук вздрагивает и прикрывает на секунду веки. Долой это место. А в каком из возможных значений — это уже другой вопрос.
