Стремись к невозможному, даже если потерял все

Небольшой городок на границе Юньмэна удалось освободить без боя. Несмотря на удачное расположение и неплохие укрепления, Вэни решили убраться оттуда тихо и самостоятельно, стоило им обнаружить начертанный кровью талисман на воротах. По устоявшейся уже привычке Цзян Фэнмянь делил комнату со своим воспитанником. Они старались это не афишировать, но преимущества перевешивали опасность слухов: после вылазок Усянь возвращался под утро и не хотел отказываться от возможности тут же забраться в теплую постель с уверенностью, что его вытащат из цепких когтей очередного кошмара. Да и главе ордена спалось гораздо лучше рядом со свернувшимся клубком мальчишкой. В тот вечер Цзян Фэнмянь засиделся над бумагами далеко заполночь, в очередной раз просчитывая освобождение Юньмэна. Он почувствовал неладное, как только вошел в комнату. Было слишком холодно: в открытое окно хлестал проливной дождь. Мужчина поспешно закрыл створки и осветил комнату, благо на простые талисманы сил вполне хватало, если не злоупотреблять. Вэй Ин скорчился в дальнем углу за ширмой, окутанный тьмой, словно коконом. Фэнмянь попробовал позвать его – безуспешно. А темная энергия не позволяла даже приблизиться, жаля и обжигая холодом кончики пальцев, сгущаясь до физически ощутимой непроницаемой завесы. Талисман "отвращающий зло" сгорел, не дав ни малейшего эффекта. Фэнмянь усилием воли отогнал подступающую панику и рискнул использовать другой способ: техника начертания талисманов кровью была не то что бы темной, но считалась запретной, так как пользующийся ею заклинатель подвергался многочисленным рискам, начиная от плохо контролируемой потери жизненных сил Цзин (один и тот же талисман в разных ситуациях мог взять едва ощутимое количество или иссушить до смерти), заканчивая возможностью привязывания чужого проклятия, личного или родового, напрямую к использованной в начертании крови (для активации необходимо было использовать именно свою, в крайнем случае - близкородственную, но никогда не хранить и не оставлять такие вещи без присмотра: уничтожать лично и без сожалений). Как водится, рядовым адептам и ученикам никто детально не объяснял причин запрета, и техника при обучении лишь упоминалась: тайные и запретные знания обычно были доступны старейшинам, учителям высших ступеней, главам родов и доверенным хранителям. Прокусив палец, он аккуратно вычерчивал нужные символы, чувствуя, как рассеянная в его меридианах ци охотно привязывается к крови, но не только ци: что-то ещё утекало, неприятно тянуло внутри. Фенмянь редко нуждался в нестандартных техниках, будучи сильным заклинателем и опытным воином, и теперь немного растерялся, вспомнив, что это могло закончиться для него серьезным истощением, зато сработало мгновенно: тёмная энергия отступила. Мужчине пришлось приложить все силы, чтобы выпутать Вэй Ина из насквозь мокрой одежды и затащить бесчувственное тело на кровать. В первую очередь мальчишку необходимо было согреть, а потом уже разбираться с причинами. Фэнмянь подбросил углей в едва тлеющую жаровню и принялся растирать худое, покрытое множеством шрамов тело. Закутав Вэй Ина в два меховых одеяла, он сел рядом, чувствуя себя разбитым. Жалеть об утерянном могуществе было глупо и бессмысленно, но бывший заклинатель до сих пор не привык щадить человеческое тело от травм и нагрузок: жизнь и благополучие любого из его детей, будь то родные или приемный, стоили любого риска, усилий и нарушения человеческих и божественных законов. Дыхание Вэй Ина перестало был пугающе редким, но кожа оставалась холодной, и в сознание он не приходил. Фэнмянь коснулся его запястья, пытаясь найти причину столь плачевного состояния. Целителем он, конечно, не был, но ещё в юности наследника научили диагностике основных состояний ядра, мередианов, потоках ци и не только: пришло время применить эти знания не только к себе. На удивление, теперь он ощущал чужие энергетические потоки более ясно, вероятно, из-за того, что его собственные силы не заглушали восприятие. Даже не зная особенностей и деталей, Фэнмянь пришёл в ужас и укорил себя, что поверил Вэй Усяню на слово и ни разу не проверил его состояние самостоятельно: элементы У Син были в полной дисгармонии, явно преобладали холодные металл и вода, едва улавливалось движение и наличие ян. Это было опасно, но поправимо, однако, сможет ли тело Вэй Ина удерживать достаточное количество ян, или всё будет утекать как из расколотого сосуда? Возможно, если влить энергию непосредственно в неповрежденный средний даньтян, то получится сохранить и усвоить её... Глава Цзян еще раз проверил состояние Усяня, которое за время размышлений стало удовлетворительным, и обморок перешел в глубокий сон, но тело так и не согрелось. Фэнмянь разделся, забрался под одеяла, отогревая мальчишку теплом своего тела. Но стоило ему уснуть, как Усянь забился в очередном кошмаре. Он плакал, отбивался от попыток обнять, весьма ощутимо царапаясь, но быстро выбился из сил и тихо всхлипывал, позволяя успокаивающе гладить себя по голове, пока не расслабился и не заснул снова. Фэнмянь проснулся от резкого движения рядом. Первое, что он увидел – широко распахнутые серые глаза. – Дядя Цзян, что я сделал? – подавленно спросил Вэй Ин. – Не сказал, что тебе плохо, – сонно проворчал Фэнмянь, с трудом возвращаясь к реальности. Он пошевелился и только тогда понял, что вызвало такой вопрос Усяня: они оба были обнажены, прижаты друг к другу. – Ничего не случилось, кроме того, что ты промок, замерз и свалился без сознания, – пояснил Фэнмянь. Усянь облегченно выдохнул и попытался отодвинуться, но его не пустили. – Я в порядке, так бывает иногда, ничего страшного. – То есть, это не в первый раз? – жестко спросил Фэнмянь. – Ты не понимаешь, что с таким дисбалансом рискуешь лишиться рассудка? Ты почти не спишь и не ешь. Кошмары преследуют тебя только во сне или уже наяву? Вэй Ин рванулся из-под удерживающей его руки, сел, обхватив худые коленки. Фэнмянь выбрался из-под одеяла, прижал его к себе, так крепко, словно тот мог в любой момент истаять призраком. Близость обнаженного мальчишки (пора бы привыкнуть, что смазливые "мальчики" выросли и начали матереть, постепенно превращаясь в привлекательных мужчин) туманила разум, разжигала желание прикоснуться, поцеловать, присвоить; вместо сложного разговора по душам, получить ответ напрямую от тела. – Я найду способ помочь тебе, только позволь, – шепнул мужчина, запуская руку в его волосы, удерживая затылок. А мгновение спустя уже накрывая его губы своими. Вэй Ин вздрогнул всем телом, но не воспротивился, наоборот, сухие потрескавшиеся губы раскрылись навстречу. Усянь приглушенно застонал, прижимаясь сильнее, отвечая на поцелуй. Фэнмянь подмял истонченное лишениями тело под себя, заводя его руки за голову, заставляя выгибаться в поиске близости. Придерживая одной рукой запястья, второй он погладил впалый живот, обхватил член, заинтересованно вздрогнувший под незатейливой лаской, проник между ягодиц, нашел плотно сжатое отверстие, пока даже не пытаясь проникнуть внутрь. От этого прикосновения Усянь напрягся, смущённо отводя глаза. Мужчина отпустил его руки, предоставляя свободу действий. Прохладные ладони тут же уперлись в грудь, но не оттолкнули, а замерли в нерешительности. Фэнмянь продолжил ласкать его внизу, чувствуя, как постепенно расслабляются мышцы под рукой, потянулся к губам, целуя медленно и глубоко, передавая немного энергии. Вэй Ин обвил руками его шею, раздвигая ноги, пытаясь потереться стоящим колом членом: слишком красивый, слишком доступный, так податливо и покорно раскрывающийся под ним, что весьма опытный любовник чуть не потерял голову. Но нельзя себе позволить, нельзя пачкать похотью и спешкой доверчивое тело! Напомнил себе причину, вздохнул, отстранился, садясь между разведенных ног, продолжая ласкать руками. Вэй Ин толкнулся навстречу сжимающей его член руке, прося большего. И Фэнмянь, склонившись, накрыл истекающую смазкой головку губами. Усянь от неожиданности вскрикнул, дернулся, но глава Цзян прижал его бедра к кровати, продолжая облизывать член. Дразнил языком, посасывал, насаживался ртом, плотно обхватив губами ствол, с каждым движением принимая все глубже. Мальчишка стонал в голос, забыв о стыде и сдержанности. Хватило бы и нескольких движений, но физическое удовольствие партнера не было главной целью, поэтому Фэнмянь не торопился, удерживая безалаберного темного на пике наслаждения до тех пор, пока тот не потерялся в ощущениях целиком и полностью, протолкнул палец ещё глубже, сгибая, чтобы наверняка задеть самое чувствительное место, и вобрал член целиком, одновременно передавая все доступные крохи ян. Усянь выгнулся, толкаясь глубже и кончил с протяжным криком. Проглотив выплеснувшуюся ему в горло горьковатую жидкость, Фэнмянь поднял взгляд на воспитанника: тот выглядел растерянным, зато глаза живо блестели, а бледное лицо расцвело нежным румянцем. Мужчина вытянулся на кровати, давая себе небольшую передышку и пытаясь контролировать собственное возбуждение, но рядом беспокойно завозилось юное привлекательное тело, сначала дразня лёгкими "случайными" прикосновениями, а потом и вовсе седлая бедра. Темная сущность Усяня почуяла источник жизненно важной и такой вкусной энергии, ничем иным Фэнмянь не мог объяснить многообещающий жадный взгляд с алыми всполохами в глубине, лукавую искушающую улыбку, нарочито плавные, томные движения и жесты - словно мальчишка позаимствовал уловки у обитательниц ивовых домов, где ни разу не был. В его исполнении "соблазнение искушением" выглядело гротескно и настолько не вязалось с обычным поведением, напоминало привычки иной нежити, что Фэнмяня тряхнуло и он окончательно очнулся от наваждения. – Вэй Ин, контролируй тьму, не позволяй ей управлять собой. И не надо пытаться меня очаровать. Я понимаю, что тебе требуется куда больше энергии ян, но мой уровень теперь слишком низок... А-Чэн мог бы помочь более эффективно без вреда для себя... – Он не согласится! Он же может догадаться... о ядре... Этого не скрыть: всё-таки оно моё, и ци отзовётся... – резко оборвал его Усянь с которого мигом слетела вся томность. – Хотя нет, он просто не станет трахать другого парня. – Сразу А-Чэн не поймёт ничего, знаний и опыта не хватает. Если ты не против, я постараюсь его уговорить, – предложил Фэнмянь. – А если нет, кого ещё нужно будет умолять, чтобы меня поимели?! – надломлено спросил Усянь. Он дернулся, намереваясь встать, и ощутимо проехался по все ещё возбужденному члену Фэнмяня, заставив того застонать. Вэй Ин замер, вглядываясь в потемневшие глаза. – А-Ин, это будет либо он, либо я. Не забывай, насколько важна эмоциональная связь, и не заставляй убеждать в том, насколько ты желанен, потому что я еле сдерживаюсь, чтобы не взять тебя. – Так что мешает? – Для начала, тебя нужно подготовить: не хочу, чтобы твой первый раз запомнился болью и грязью. А прямо сейчас ты мог бы помочь мне более простым способом. Усянь вспыхнул от смущения, но послушно обхватил его член рукой. Оставив спящего Вэй Ина, Фэнмянь на скорую руку привел себя в порядок и покинул комнату. Время уже приближалось к полудню, и надо было решить пару срочных вопросов, узнать вернулся ли Ваньинь, и не случилось ли чего за время отсутствия главы. Так же он приказал без крайней необходимости не тревожить ни его, ни сыновей до завтрашнего дня. Наведался в лазарет за достаточно стандартным набором снадобий. Дежурный лекарь не стал задавать вопросов главе ордена и молча выдал все необходимое. Вернувшись он напоил Усяня общеукрепляющим отваром и заставил хоть немного поесть. Ваньинь уже вернулся, но пока Фэнмянь отправил его отдыхать, попросив зайти к вечеру. – Но, отец, это неправильно, так нельзя! – выпалил Цзян Чэн, заливаясь румянцем. – Ты хочешь, чтобы я и Усянь… чтобы мы... ну того, – он окончательно смутился. – А-Чэн, сейчас речь идет не о моих распоряжениях и прихотях, а о том, что ему срочно нужна помощь, – слегка осадил его Фэнмянь. – Или ты знаешь другой способ быстрой передачи энергии ян без участия ядра? И что именно тебя смущает в "пути в тысячу шагов"? – Это грязно и отвратительно, тем более, с мужчиной. Отец, я же не какой-то там обрезанный рукав. Только между супругами должно происходить подобное, – выпалил Ваньинь, ещё сильнее краснея. Мужчина тихонько фыркнул, узнавая слова покойной супруги. – А-Чэн, я полагаю, что ты никогда не пробовал ничего из того, о чем говоришь с такой уверенностью. Дай мне шанс, переубедить тебя. И если ты почувствуешь отвращение, мы больше никогда не коснемся этой темы. Цзян Чэн отшатнулся в смятении: хорошо, что отец не знал о происходившем между ним и Вэй Ином в тот безумный, наполненный сладким и постыдным удовольствием, год. Пусть они ни разу не зашли дальше поцелуев и взаимных ласк руками, тогда этого было более чем достаточно... Ровно до того момента, когда под съехавшим во время тренировки воротом госпожа Юй не обнаружила на шее сына явственные следы страсти. Её гнев и осуждение заставили чувствовать себя грязным, а свои поступки неприемлемыми. Несмотря на давление матери он так и не назвал имени того, с кем был, приняв наказание и долгие изматывающие нравоучения в одиночку. Он отдалился от всех, в первую очередь - от Вэй Ина, не объясняя ничего и пытаясь подавить в себе желания и симпатии: старался не заглядываться на хорошеньких девушек, на такие податливые и горячие губы названного брата, заглушая накатывающее иногда возбуждение злостью. А теперь родной отец хотел, чтобы он погрузился в пучину разврата немедленно и в его присутствии! – Бесстыдство, как ты можешь даже помыслить о подобном? – сдавленно прошептал Ваньинь, с ужасом глядя на совершенно серьезного и собранного мужчину перед собой. – Я помню, что ты мой сын, и не перейду границу. Хотя учитывая, что мы мужчины, это не имеет особого смысла. – Что? Почему? – От нашей связи не будет ребенка, – спокойно пояснил Фэнмянь. – Что ты несёшь? – сорвался на крик Ваньинь. Цзыдянь полыхнул знакомой фиолетовой вспышкой на его руке, выдавая гнев владельца. – Тише, – строго потребовал Фэнмянь. – Ему надо хоть немного поспать... Ты ведёшь себя как девица, которую родители собрались насильно выдавать замуж. Я ни к чему не собираюсь тебя принуждать, но предложенное было бы наилучшим выходом, и тебе же на пользу пошло. Цзян Чэн бросил быстрый взгляд в сторону кровати, а потом опустил голову, пытаясь справиться с захлестнувшими его эмоциями. В комнате повисла напряжённая тишина. – А-Чэн, не принимай близко к сердцу, иди: тебе нужно отдохнуть, – наконец, привычным мягким тоном заговорил Фэнмянь. – Я найду другое решение. Сделав несколько глубоких вдохов, собравшись с духом, и прикусив нижнюю губу, Ваньинь посмотрел на отца... главу ордена Цзян. Тот выглядел усталым и обеспокоенным, но все равно понимающе улыбался. – Что с ним будет, если не устранить дисбаланс энергий? – Я не уверен, но, боюсь, в лучшем случае это будет стоить ему жизни, а в худшем – рассудка. Если завтра придётся поднимать мертвецов в бой, последствия могут быть любые. А ещё нельзя допустить, чтобы его увидели в подобном состоянии: если пойдут слухи, что Вэй Усянь не в состоянии удержать энергию обиды под контролем, другие ордена могут потребовать его смерти. Пусть не сразу, но после разгрома Вэнь точно. Фэнмянь отвернулся к окну (всё-таки он не обманывал, но изрядно сгущал краски, заставляя сына принять верное решение немедленно), его предположения, произнесенные вслух, намеренно звучали смертным приговором темному заклинателю. Он не хотел давить (слишком свежи ещё воспоминания о грубых манипуляциях-угрозах мадам Юй), но также не мог позволить преуменьшить опасность и отложить решение проблемы Вэй Ина до лучших времён, которые наступят не скоро: чем раньше будут приняты меры, тем меньше усилий потребуется приложить, чтобы избежать негативных последствий для всех. Что именно сподвигло Цзян Чэна согласиться, он сам толком не понимал: ревность, страх за названного брата, желание вернуть прежнюю близость, возможность сблизиться с отцом или собственная слабость? Он подошел к отцу, уткнувшись лбом в ключицу. Фэнмянь коснулся рукой щеки сына, мазнул большим пальцем по его губе. Проведя кончиками пальцев по напряжённой шее, ощутил, как бешено бьётся пульс. Не почувствуй он сильного эмоционального отклика, отступился бы, но Ваньинь, с раннего детства желающий внимания, но избегающий прикосновений отца, еле заметно подался навстречу: его повело, когда пальцы на шее сменились сначала теплыми сухими губами, а после влажным и горячим языком. Цзян Чэн даже толком не заметил как это прекратилось. Оставшись без лёгкого кожаного доспеха, наручей и пояса, Ваньинь почувствовал себя уязвимым и в тоже время свободным. Отец оттянул воротник его ханьфу, целуя в шею, а потом и прикусывая её изгиб. По телу Ваньиня пробежала приятная дрожь. Мужчина ловко распустил его волосы, зарылся в них пальцами, лаская кожу головы. Ласковые прикосновения, почти невесомые поцелуи – так много, и так мало. Цзян Чэн повернулся, оказавшись с отцом лицом к лицу, наталкиваясь на взгляд, полный нежности и любви: тот самый взгляд, которого всегда так жаждал. Неужели, надо было подойти так близко и переступить через себя, чтобы разглядеть его за вечно нейтральной улыбкой и отстраненностью? Рассудком Фэнмянь понимал, что нарушает нравственные устои, но не мог остановиться: многое пережив и осознав, не раз нарушив одни запреты, не ему обращать внимания на другие. В глубине души он всегда хотел быть ближе к сыну: проводить вместе время, учить не только драться и быть главой, но планировать и осуществлять детские и подростковые шалости и приключения... Только всегда отступал под суровыми надменными взглядами жены и подражающими матери колючками-иголками сына. – А-Чэн, ты такой красивый, ‐ прошептал Фэнмянь, отводя от его лица спутавшиеся волосы. – Отец, я сделаю все, что нужно, если только он позволит мне снова прикоснуться. После того, как я оттолкнул его когда-то, ничего не объяснив. Фэнмянь с удивлением разглядывал замершего, словно натянутая струна, сына: – У тебя есть шанс объяснить ему сейчас, пока ещё есть, А-Чэн. – Так что случилось, в чем я провинился? – спросил Усянь, выпутываясь из вороха одеял. – Ты, придурок, поставил мне засос на шее! Матушка обнаружила его во время тренировки. После наказания, её служанки с меня глаз не спускали. Если бы они поняли, что между нами что-то было, ты понимаешь, что бы она с тобой сделала? – Цзян Чэн привычно орал бы, если бы не сдавивший горло спазм, из-за которого выходило только раздражённое, словно обиженное, шипение. – Тогда всё было неправильно, я не имел права позволять себе и тебе подобное поведение. – Почему ты не сказал? – растерянно спросил Усянь. – А-Ин, тебе прекрасно известен ответ на этот вопрос, – вмешался в разговор Фэнмянь, внутренне сокрушаясь: желая сделать сына сильным, мать загнала его в узкие рамки, трудно выполнимые условия, вместо неуязвимости одарив слабостями и комплексами, навязав собственное видение добра и зла, черного и белого, тогда как мир вокруг полон цветов и оттенков, - и этого можно было избежать, если бы он сам принимал в воспитании наследника не только формальное участие. Вэй Ин опустил взгляд и инстинктивно сжался, словно ожидая удара. – Что еще ты натворил? – зло спросил Ваньинь, подсознательно копируя мать. – Тише, когда будет готов, сам расскажет, – остановил его Фэнмянь: никаких обменов обидами и упреками, только этого не хватало! – Я не могу, дядя. Если уверены, что так надо, расскажите ему сами, – безучастно отозвался Усянь. Мужчина тяжело вздохнул. Он понимал, что раскрыв правду причинит боль двоим дорогим людям, но сейчас наступил момент, когда он ещё может удержать ситуацию под контролем, сгладить острые углы, подтолкнуть к принятию и примирению. – А-Чэн, знаешь, почему он пошёл тёмным путём, почему больше не использует Суйбянь? – спросил Фэнмянь, осторожно беря руки сына в свои, чтобы в случае необходимости хотя бы попробовать удержать того от использования Цзыдяня и других разрушительных действий. – У него больше нет золотого ядра: он отдал его тебе с помощью Вэнь Цин, – безжалостно выложил правду. Удерживать Цзян Чэна действительно пришлось, только не от рукоприкладства, а от того, чтобы не рухнул на месте, словно марионетка с перерезанными нитками. Фэнмянь бережно, но крепко прижимал к себе сына, плавно опускаясь на пол, слегка покачиваясь, словно баюкая младенца. Ваньинь судорожно вздохнул и жалобно заскулил, прижимаясь к отцу. От кровати прошелестели легкие шаги, Усянь опустился на колени рядом с ними. Растрепанный, одетый в нижнее ханьфу дяди, которое норовило сползти со слишком узких худых плеч, он потянулся к Ваньиню. – А-Чэн, прости, что солгал. Я не смог придумать ничего лучше, – прошептал Усянь, обнимая брата. Фэнмянь подвинулся, передавая сына в руки Усяня: всё же это было только между ними, и только вдвоём они смогут справиться. По щекам юношей текли слезы, они отчаянно цеплялись друг за друга. Ваньинь первый потянулся к губам брата, увлекая того в наполненный соленой горечью поцелуй. Глава Цзян с облегчением смотрел на возню своих мальчишек, пытающихся, не разрывая поцелуя, выпутать А-Чэна из одежды. Он не смог оставить их без помощи: ловко стянув с сына сапоги и штаны, но пока вмешиваться не торопился, понимая, что прямо сейчас ничего не выйдет - все слишком измучены эмоционально и физически. Нужно несколько часов сна, чтобы прийти хоть в какую-то норму или её подобие. Юноши, похоже, собрались спать прямо на полу на художественно разбросанной одежде, но Фэнмянь не позволил: обтер обоих влажной тканью, загнал в кровать. Расслабленные и сонные, они все ещё цеплялись друг за друга: это давало надежду, что они смогут понять и принять друг друга такими, какими стали. Утро выдалось солнечным и спокойным, проснувшись, Фэнмянь некоторое время лежал неподвижно, слушая тихое уютное сопение, наслаждаясь ленивым утренним возбуждением от того, что член слегка упирался в бедро Усяня. Хотелось удержать это мгновение, не думать о войне, о завтрашнем наступлении, о том, смогут ли они вернуться в разрушенный дом, каким будет это возвращение, и получится ли выстроить новую жизнь на обломках прежней. А действовать придется быстро. Глава Цзинь явно заскучал в своей резиденции и требует сбора совета орденов. Являться на это сборище лучше во всеоружии, имея за спиной возвращенные земли и возрождающийся орден - статус действительного владетеля и главы лучше, чем номинального, особенно с учётом обстоятельств темного заклинателя. Утренняя нега развеялась окончательно, и мужчина осторожно выбрался из-под одеяла, стараясь не разбудить младших. Сейчас в ярком утреннем свете он смог в подробностях рассмотреть шрамы на груди сына, в том числе шрамы от дисциплинарного кнута ордена Цзян: несколько мелких, почти незаметных, явно нанесенных слабой и неуверенной рукой (женщина? к тому же слабо одаренная) и один глубокий пересекающий всю грудь. Усилием воли Фэнмянь подавил вспышку злости, попутно отмечая мастерство целителя, обрабатывавшего раны, ведь все могло выглядеть гораздо хуже (кажется, ему есть за что благодарить Вэнь Цин, кроме операции на золотом ядре). И все же он с сожалением смотрел на спящих юношей, которые, ещё даже не перешагнув порог совершеннолетия, уже были изломаны войной. Которых он сейчас толкал друг к другу, не давая возможности разобраться в своих чувствах и желаниях. Он тихо вышел в соседнее помещение, где стояла бочка для купания и прочее необходимое для комфортной жизни. Горячая вода расслабила тело и отогнала тяжелые мысли, он подготовил себя на случай если придется вмешаться в процесс не только наставлениями. Вернувшись в комнату, застал Ваньиня яростно дергающим гребнем спутавшиеся волосы. – Дай сюда, – тихо потребовал Фэнмянь, становясь за спиной сына. Завладев гребнем он принялся осторожно распутывать густые пряди, собирая и заплетая их в привычную прическу. Закончив, отправил сына мыться, а сам начал будить раскинувшегося на кровати Усяня. Не обращая внимания на заалевшие скулы и смущенно отведенный взгляд, Фэнмянь тихо и обстоятельно объяснил ему процесс подготовки к соитию с мужчиной. Так что, как только Ваньинь вернулся, Усянь ужом скользнул мимо, мило алея щеками и ушами, захлопнул за собой дверь. Цзян Чэн неловко замер посреди комнаты, было заметно, что он нервничает и слишком напряжен. – А-Чэн, иди ко мне, – позвал Фэнмянь: от мальчишки зависело многое - он должен успокоиться, насколько возможно, при этом понимать, что и почему делает. Он усадил сына на кровать, прижимая спиной к своей груди: – Что тебя беспокоит? – После того, как всё произойдет, мы будем связанны еще крепче. А я не знаю, хочет ли этого он, даже не уверен в том, что сам этого хочу, – признался Ваньинь. – А-Чэн, вы и так связанны сильнее некуда, но совместный секс не сделает вас ни супругами, ни даже любовниками, если вы сами (вдвоём!) не выберите какой-то из этих путей. Я лишь хочу, чтобы Юньмэн сохранил обоих своих героев. Вы двое – будущее ордена, однако, основной груз и ответственность все равно лягут на тебя. Ваньинь, немного расслабившись, нашел руку отца, переплетая их пальцы, безмолвно ища поддержки. – Всё будет в порядке: просто не спеши, помни о дыхании и потоке энергии. Я рядом: подскажу и подстрахую, если что-то пойдет не так. Усянь, наконец, вернулся к ним: волосы собраны в небрежный высокий хвост, на обнаженном теле блестят капельки воды. Ваньинь поднялся ему навстречу, ловя в объятия, пытаясь вглядеться в лицо, но Усянь, сверкнув хищной улыбкой, сразу завладел его губами, не оставив места для сомнений и колебаний, с треском разрывая завязки халата, желая прижаться к горячей коже. Вэй Ин толкнул его на кровать, наваливаясь сверху, утягивая в медленный глубокий поцелуй. Фэнмянь подобрался к ним сзади, с нажимом огладив сначала спину Усяня, потом ягодицы, потянул его бедра вверх, ставя на колени, заставляя прогнуться в пояснице. Вэй Ин сгорел бы со стыда от открытости такой позы, но Цзян Чэн, недовольный тем, что тот отвлекся и разорвал поцелуй, требовательно прикусил его шею, тут же зализывая укус. Мужчина разрабатывал девственные врата медленно и тщательно, не жалея персикового масла, пользуясь тем, что юноши увлеченно целовались и ласкались, пока внутрь не начали свободно входить три пальца, а сам Вэй Ин не начал подаваться им навстречу, пытаясь насадиться сильнее, ища то мимолетно пойманное вчера удовольствие от прикосновения к особому месту. Но чужие пальцы покинули разгоряченное жаждущее тело, оставляя тянущую пустоту внутри. Фэнмянь подозвал сына к себе, и тот выбрался из-под Усяня, которому осталось только беспомощно кусать губы сдерживая разочарованный стон и дрожь предвкушения. – Посмотри, как он прекрасен, – возбужденно прошептал старший, нежно разводя пальцами края блестящего от масла отверстия. Ваньинь завороженно смотрел, не зная что делать дальше, и отец налил немного масла ему на руку. – Почувствуй, какой он нежный и горячий внутри. Цзян Чэн касается раскрытого отверстия, осторожно нажимает и пальцы проскальзывают внутрь, заставляя Вэй Ина прогнуться и задрожать еще сильнее. – Вот так, – Фэнмянь кладет свободную руку поверх запястья, легким движением направляет сына, соприкасаясь пальцами. – А теперь, согни пальцы вот так... Вэй Ин не сдерживает сладкого стона и просит больше, Цзян Чэн послушно следует указанию отца (который уже убрал руку, позволяя искать и пробовать самостоятельно), крепко удерживая Усяня за бедро второй рукой. Имитация "игры ступки и пестика" затягивает: блестящие расширенные глаза, сбивающееся дыхание, инстинктивная смена ритма и угла проникновения, покачивание узких бёдер, прикушенные покрасневшие губы, вздохи и стоны, вырывающиеся, кажется, у обоих... Фэнмянь и сам не мог оторвать глаз от завораживающего зрелища, но остановил торопливых юнцов, не дав Усяню кончить, размазал согретое в руках масло по члену Ваньиня: – А-Чэн, медленно, без резких движений. А-Ин, постарайся расслабиться, скажи, если будет больно. – Не так, я хочу видеть, – протестующе заныл Усянь, пытаясь развернуться лицом к партнеру. Тяжелая ладонь властно легла на его лопатки, прижимая к кровати: – Нет, сначала так! Потом насмотришься. Цзян Чэн сосредоточенно начал пристраивать свой меч к ножнам, но почти сразу был остановлен протестующим хныканьем. Отец удержал его, заставив выйти, а потом снова толкнуться внутрь. Когда же Ваньинь смог войти полностью, его трясло от напряжения, и если бы не твердая рука отца, контролировавшего движения, он либо взял бы Усяня несмотря на нытье, либо плюнул бы на всё, доведя обоих до разрядки рукой. Замерев он чувствовал как потихоньку расслабляются сжимающие его член мышцы, на пробу легонько двинул бедрами, вызывая теперь уже вполне довольный стон. – А-Ин, хочешь развернуться? – мягко спросил Фэнмянь, наклоняясь лицом так близко... почти поцелуй, который не случился, хотя, затаив дыхание, этого желали все. Усянь молча кивнул, и Ваньинь с разочарованным вздохом (ну, почему ему так захотелось это увидеть?) выскользнул из горячей гладкой тесноты тела. Мужчина помог юноше перевернуться, ловко подсунул под его бедра подушку. Ваньинь навис над братом, опираясь на руки, всматриваясь в хитро прищуренные глаза и провоцирующую улыбку, понял, что большинство жалобных звуков было притворством, и, тихо зарычав, толкнулся сразу на всю длину. В этот раз Вэй Ин взвыл по-настоящему. – А-Чэн, осторожнее, – с укоризной в голосе сказал отец. – Переживет, – резко отозвался Цзян Чэн. – Не будет в следующий раз представление устраивать. – Я в порядке, – выдохнул Вэй Ин. – Да, двигайся ты уже... – Ладно, хорошо, что ты в порядке, А-Ин. А-Чэн, ты помнишь? Девять неглубоких движений – ты собираешь и концентрируешь ци, на десятое глубокое – передаёшь размеренно одну часть, не всё разом, иначе он не сможет принять. Оба, помните о дыхании! Цзян Чэн кивнул, начиная толкаться внутрь. Они сосредоточились друг на друге, открывая новый уровень взаимодействия, снова прямо глядя в глаза. Размеренные движения, все же сбивающееся, прерываемое стонами дыхание. Вот только долго они не продержались: Вэй Ин выгнулся слишком сильно и так сладко сжался внутри, обхватывая член, что Цзян Чэн потерял голову и сорвался на беспорядочный резкий ритм, быстро дошел до разрядки, выплескивая семя и энергию одновременно... Вэй Ин взвыл и выгнулся, цепляясь руками в смятую простынь. – Не получается! Слишком много! Такая сильная, буйная... уходит, – простонал он сквозь сжатые зубы и потянулся к собственному ноющему члену: с передачей ян не вышло, но закончить начатое необходимо. Фэнмянь решительно перехватил его руку. – Попробуем по-другому. А-Чэн, подвинься, – скомандовал он. Ваньинь откатился в сторону, пытаясь прийти в себя после оглушительно сильного оргазма, отец же, наскоро смазав член Усяня, в пару движений насадился на него. Тело отозвалось неприятным жжением, но опыт и настрой помогли Цзян Фэнмяню расслабиться и успокоиться. Он перехватил чужие ладони своими, обездвиживая партнёра, для более тесного контакта прильнул в глубоком страстном поцелуе... Едва ли несколько движений бедрами, и Усянь снова выгнулся, испытывая физическое наслаждение и отдавая всю ци, которую не смог усвоить сразу. Он попытался встать с Усяня, но тело плохо слушалось, на второй попытке его поддержали руки сына; сел в позу для медитации, не обращая внимания на вытекающую и пачкающую бедра сперму, на собственное возбуждение... Полученная энергия ошеломляла мощью и напором: не будь бывший заклинатель привычен к превосходящей силе партнера, не выдержал бы, инстинктивно освобождая излишки и разрывая меридианы периферии. Горячая ян Ваньиня уже местами смешалась с холодной инь Усяня, добавляя процессу обработки ци сложности: совладать с беснующимися потоками, имея только тренированные целые и поврежденные заблокированные меридианы, было почти невозможно, но Фэнмянь рискнул, полагаясь на собственный опыт даже больше, чем известную технику разделения-усмирения... не сколько по необходимости, в попытке доказать, что еще к чему-то пригоден, но с искренним желанием всё исправить и помочь, как обещал... Он пропускал энергию через себя, успокаивая и разделяя её, как треплют верёвки на отдельные нити и осторожно разбирают на клубки и моточки. – Отец? – обеспокоенный голос Ваньиня прозвучал совсем рядом, но всё внимание Фэнмяня было сосредоточено на внутренних потоках: управление ци в меридианах без помощи ядра в молодости казалось главе напрасной тратой времени и блажью наставника, однако, практика не раз доказала полезность навыка, а теперь - ещё и жизненную необходимость оного. – Все нормально, мне просто нужно немного времени, – еле слышно прошептал Фэнмянь, погружаясь внутрь собственного сознания и окончательно теряя связь с внешним миром. Подчинить темную ци обиды оказалось сложнее всего, слишком своевольная и чуждая, опять же, отсутствие практики, но неожиданным образом он смог уговорить её (словно после опыта с талисманом тьма Усяня продолжала прислушиваться и присматриваться к бывшему "правильному" заклинателю, такому интересному и полезному для носителя), даже создал подобие оболочки для ян, чтобы Вэй Ину было проще принять её и усвоить с минимальными потерями. Выйдя из медитации, Фэнмянь увидел, что Усянь лежит на кровати в той же позе, но в глазах его уже сверкают алые искры. Ни к чему пугать и путать Ваньиня кукольно-притягательным, похожим повадками на хули-цзин темным Магистром, кроме внешности и памяти, ничего общего с братом не имеющего, тем более, что решение проблемы уже готово. Дотянувшись до масла Фэнмянь, подобрался ближе к воспитаннику, с беспокойством осматривая покрасневшие края хризантемы. Брать его сейчас, после несдержанности резвой молодости, было жестоко (физически ничего страшного), но другого пути нет: нужно закончить начатое, иначе все было зря и даже во вред темному заклинателю. – А-Ин, будет больно и придется немного потерпеть. Позже будет очень хорошо, обещаю, - красноватые глаза смотрели в упор, оценили и позволили, согласно прикрывшись веками. Фэнмянь перевернул послушное тело, снова ставя на колени, так же обильно смазывая вход маслом, но потребовалось немного времени на искусные ласки, чтобы Вэй Ин смог достаточно расслабиться и впустить внутрь себя сначала пальцы. В этот раз он не издал ни звука, хотя размеры плоти взрослого мужчины и растущего юнца довольно сильно отличаются: по реакции тела было понятно, что ему больно, но Фэнмянь не остановился, стараясь двигаться максимально медленно и плавно, не забывая ласкать руками тонкого и гибкого Усяня. Только сейчас, подсознательно прислушиваясь к шепоту тьмы обиды внутри себя, мужчина осознал, насколько сильно на самом деле он хочет взять Вэй Ина, завладеть им целиком и полностью, заставить пылать и плавиться от немыслимого наслаждения, стонать и кричать, умолять и выпрашивать всё больше и глубже, и... настолько же не желает причинять дорогому сердцу мальчику боль. Вот только осторожность затягивает процесс, а передачу ци надо провести как можно быстрее, впрочем, был ещё один вариант. – А-Чэн, иди сюда, – позвал Фэнмянь: он уже достаточно глубоко опустился в глазах сына, и не имеет значения, добавится ли новых пригрешений... они уже зашли слишком далеко. Стоило Ваньиню приблизиться, отец обхватил его затылок рукой, увлек в глубокий жадный поцелуй, а убедившись, что тот снова возбужден, мужчина решился: – Пожалуйста, возьми меня, А-Чэн. Я помню, что обещал не переходить черту, но я хочу этого, хочу тебя, – прошептал он. Ваньинь впервые видел отца смущенным и настолько уязвимым, а от сбивчивого шепота, от дрогнувших ресниц его повело окончательно. Он молниеносно оказался за спиной мужчины, прикусывая ключицу, проводя руками по широкой спине, упираясь возбужденным членом между ягодиц. Фэнмянь шумно выдохнул, перехватил руки сына, кладя их себе на бедра, пытаясь прогнуться и при этом не выскользнуть из Усяня. Ваньинь не заставил просить себя дважды, пристраиваясь, толкаясь внутрь, в горячую тесноту, войдя полностью он остановился, давая им обоим возможность привыкнуть. – А-Чэн, не нужно сдерживаться, – выдохнул Фэнмянь, крепче сжимая пальцы на бедрах Усяня. Движения Ваньиня резкие, быстрые, такие правильные, что все лишние мысли вылетают из головы. Лаская рукой начинающий твердеть член Усяня, Фэнмянь не двигался сам, позволяя втрахивать себя в юношу под собой. Тот, наконец, достаточно возбудившись, начал подаваться навстречу. Ваньинь не продержался долго, его движения ускорились, стали совсем беспорядочными, он кончил, крепко сжимая бедра отца, утыкаясь вспотевшим лбом ему между лопаток в попытке отдышаться, но выходить не спешил, и Фэнмянь чувствовал в себе всё ещё твёрдый член: слишком долго мальчишка сдерживал свои желания, игнорировал потребности и теперь был ненасытен. Мужчина слегка качнулся между разгоряченными телами, показывая, что готов к продолжению. Усянь требовательно застонал, и Фэнмянь подхватил его под грудь, заставляя выпрямиться. Он сам начал двигаться между двумя желанными юношами, плавясь от наслаждения. Запах телесных жидкостей и масла, влажные шлепки тел, совершенно непристойный хлюпающий звук, когда член сына входил в него полностью, а его собственный - в извивающегося и непрерывно стонущего снизу Усяня, порыкивание молодого самца сзади... Темный заклинатель бы уже кончил, если бы мужчина не передавил основание его члена, стараясь растянуть разделенное на троих удовольствие немного дольше: для эффективной передачи энергии нужен эмоциональный пик партнеров. Разум больше был не властен над юнцами, однако, опытный Фэнмянь действовал вполне осознанно, приглушая собственные ощущения и инстинкты, чувствуя энергетические потоки всех троих: он был между инь и ян, между светлой и темной ци, сдерживал внутри их тщательно обработанную смесь. Поймав подходящий момент он скользнул рукой по члену Усяня, позволяя излиться, и, сдерживая стон, прикусил его лопатку, так восхитительно приятно сжималось на члене горячее нутро... У А-Чена от этой картины то ли ревность взыграла, то ли чувство собственности: намотал волосы отца на руку, притягивая ещё ближе, вцепился зубами в загривок, даря боль, тут же превращающуюся в такое острое и желанное удовольствие, что заставляет раскрыться полностью. Фэнмянь низко и протяжно застонал, отдавая А-Сяню собранную ранее энергию как положено, строго выверенными порциями, зажатый так плотно, что контроль процесса усвоения ци чужим телом удавался без усилий. Ваньинь сжал зубы еще сильнее, резко и мощно двигая бедрами, и, только удостоверившись в удачном исходе передачи, бывший заклинатель и весьма требовательный любовник, наконец, отпустил себя и выгнулся, стараясь насадиться как можно больше, полностью отдаваясь страсти и привычному острому болезненному удовольствию, вытягивая из сына ян, такую похожую на... Усянь коварно вывернулся из рук, лукаво прищуриваясь и улыбаясь, возвращая усвоенные приёмы и ласки приемному родителю и партнерам по весенним играм... Зрелость и обширный опыт имеют определенные преимущества перед энтузиазмом молодости: раз уж Фэнмянь смог передать ци не изливаясь, сдержать семя внутри, то крохи энергии от партнёров и его собственная ян не рассеются, останутся про запас в отсутствие ядра (обязательно надо будет обучить мальчишек этой полезной технике, особенно Вэй Ина) - в походе и в бою пригодится даже мизерное количество, чтобы спастись или спасти от смерти или увечья. Когда Цзян Чэн выдохся и разжал объятия, мужчина обернулся к нему, целуя чувственно и нежно, ощущая на губах привкус собственной крови, по всему телу - синяки, между ног - дискомфорт и обильное чужое семя, глубоко внутри - тоненькие ручейки ци. Если бы весь этот шквал долго и тщательно сдерживаемых эмоций и энергии пришелся на одного Вэй Ина, Юньмэн мог бы недосчитаться самых лучших и перспективных адептов, а сколько могло пострадать ещё... Так мало времени в наличии, и никаких вдумчивых научных трудов (Фенмянь собирал и отбирал со всем тщанием, но где теперь клановая библиотека и её закрытые разделы?), никаких легкомысленных картинок (вряд ли что-нибудь сохранилось, но сыновья обмолвились, что лучше многих, сборники составляет младший Не), - придется объяснять и показывать самому, иначе юношеский пыл всё испортит. Тебе ещё есть, куда падать, Глава Цзян, но не привыкать пачкаться: если это на благо и во спасение, любая жертва сгодится, любая цена будет заплачена. Пусть молодой самец и доказал свои выносливость и уровень силы (совершенно неопытный, несдержанный, открытый, но его искристой ян хватило на двоих партнёров, даже не ополовинив внутренний резерв!), но превосходство в человеческом, особенно, заклинательском обществе зиждется не на сексе и боевых навыках, точнее, не сколько на них: люди, хоть и животные, но их взаимоотношения намного сложнее, разнообразнее и запутаннее... Фэнмяню еще рано уходить в тень, ведь наследник пока совершенно не готов управлять людьми правильно: не криком и угрозами, как его мать, но изящно и незаметно, как отец. Или скорее найдет нужный баланс, со временем научившись сдерживать свой нрав, главное дать ему это время.