Глупости

– Я словно проснулся, когда впервые увидел тебя в лесу. Свет мигает сильнее, в то время как Эл, лежащая прямо сейчас на кухонном столе в пиццерии, жадно глотает воздух, пытаясь высвободиться из оков щупальцев-лиан. Майк крепко сжимает её подрагивающую руку в своей, смотрит на Джейн щенячими глазами, будто это как-то исправит ситуацию и она очнётся. Но девушка задыхается сильнее. А что, если это и не поможет вовсе? Что, если она не победит Векну? Ведь это возможно. Глупости. Уилер неосознанно кивает головой, отмахиваясь от плохих мыслей. Он продолжает свой монолог, и, видимо, это действительно помогает, потому что Эл перестаёт трястись, однако Уилл больше не слушает его. Его сестре с каждым словом Майка становится лучше, а вот на Байерса они оказывают негативное влияние – на шею что-то давит, отчего дышать становится невыносимо трудно. Отлично, теперь задыхается Уилл. Горло изнутри рвёт, сжимает и стискивает, и он послушно игнорирует это, чувствуя, как слезы перекрывают взор мутной пеленой. Байерс не должен плакать. Не по этой причине. Трудно сдерживать эмоции, когда он слушает Майка, говорящего такие вещи. И хотя Уилл уже привык к тому, что тот любит Эл, ему всё равно больно. Как он вообще мог сказать такую глупость? Теперь она прожигает сердце Уилла насквозь, заставляя его сгибаться пополам и ощущать на себе обеспокоенный взгляд Джонатана. Конечно, он никогда не думал, что получит взаимность от Уилера, но всё было не настолько ужасно, чтобы представлять, как лучший друг говорит, что "проснулся" в день исчезновения Уилла. Это было отвратительно со стороны Майка. Конечно, Байерсу обидно. Но он всё ещё не может винить друга в собственных чувствах. Сам виноват, что влюбился. Теперь Майк кричит «Борись, Эл! Борись!», и его голос быстро отдаляется от Уилла, так как тот выбегает из кухни через первую попавшуюся дверь. Склад. Красная дверь скрипит и, медленно, как на зло, закрывается, привлекая внимание остальных в помещении. Однако Уиллу совсем-совсем плевать на этот факт – он пытается отдышаться, в панике хватаясь за шею и грудь. Пульс учащается быстрее, чем когда парень был в ужасе, оказавшись в изнанке. Ладно, это, наверное, преувеличение. И тем не менее, лучше ему не становится. Руки мерзко потеют, отчего кажется, что их можно выжать. Уилл беспорядочно вытирает мокрые ладони об джинсы, проклиная всё на свете, а в особенности Майка Уилера и его тупой монолог. Глупо. Очень глупо. Почему Уилл вообще согласился дружить с ним? Внезапная ностальгия пробивает его дрожью; в желудке поселяется отвратительная тоска, сжигающая органы изнутри. Раньше это чувство было отдалённым, оно гуляло в воздухе вокруг Байерса, пытаясь проникнуть внутрь. Теперь оно победило. Оно внутри, и сжимает всё ещё тёплое сердце Уилла, пока тому приходится давить слёзы в себе и тушить сильную обиду, что, кстати, безрезультатно. Изо рта вырывается отчаянный всхлип. Стены, дверь и стеллажи с коробками расплываются мутными пятнами перед покрасневшими глазами; из-за этого Уилл думает, что комната уменьшается, и совсем скоро его просто раздавит. «Смешная иллюзия.» – проносится в мыслях Байерса, и он усмехается абсурдности этой ситуации. Уилл рыдает, облокотившись на полку, что жалобно скрипит под его весом. Чувства, накапливающиеся в нём довольно долгое время, наконец-то выходят вместе со слезами и соплями, и Байерс забывает об остальных, позволяет себе ещё одну слабость. Всего раз. Он отчаянно стонет, пытается тише, честно, но не получается. Боль разрывает Уилла на куски, смеётся над его беспомощностью и глупостью, когда он падает на кафельный пол. В тот же момент шипит, потому что неудачно приземлился на зад, и снова усмехается, ибо это, наверняка, выглядит очень комично. Сильное покалывание в том месте постепенно проходит, а Уилл прикрывает глаза и вздыхает. Боль не утихла, нет, просто он слишком устал. Как только свинцовые веки опускаются, темнота обволакивает его, успокаивает и даёт отдохнуть. Сначала, сверкающие в пустоте звёзды не дают полностью погрузиться в спокойствие, но затем они растворяются в этой черноте, и Байерс забывается на некоторое время. Тело приятно обмякает, сердце в груди уже не колотится как бешенное – он не слышит его. Может, оно остановилось? Невозможно. Уилл, пусть и отдалённо, но остаётся в сознании, задавая пустоте этот вопрос. И она отвечает: «Глупости.» Вести разговор с "ничем" это, конечно, смешно, и он даже хохочет на этот факт, опять-таки, в ужасающую черноту неизвестности, однако, услышав неподалёку – другой – тихий голос, а потом и медленные шаги в его сторону, вздрагивает, напрягаясь всем телом. – Уилл. Хриплый голос посылает по спине Уилла мурашки, и парень окончательно убеждается в своей догадке – это он. Точно он. – Я сяду рядом, хорошо? Молчание. Майк всё же опускается на пол около него, мысленно проклиная холодный металл стеллажа, что отвратительно ощущается на шее. – Я волновался. Пытался найти нормальные слова, а в итоге... – Облажался. – Уилл открыл опухшие глаза, уставившись в стену напротив. – Да. Отлично. Уилер признал, что он придурок. Он не сказал этого, но да, признал. – Повёл себя как самый настоящий урод, о чём теперь жалею. – Майк повернулся в сторону Уилла. – Очень, чёрт возьми, жалею. О, сказал всё-таки. Байерс не отвечает, ведь по его лицу и так понятно, что он думает. Его лучший друг оказался глупым. – Я хотел, чтобы Эл получила мотивацию от моего признания, и это, вроде как, сработало. Она победила. – Он говорит быстро, будто его могут перебить, но Уилл слушает. – И это хорошо, это отлично, да, только... Я соврал, когда сказал Эл, что она мой герой. Что я люблю её. С каждой минутой говорить всё тяжелее и тяжелее, Уилер запинается и жмурится из-за своей тупости, а когда доходит до последнего предложения, обречённо выдыхает. Он не был готов. Действительно думал, что у него и Джейн прекрасные отношения, что они поженятся в будущем, и возможно, заведут детей. Но Майк никогда не говорил ей и самому себе, в первую очередь, те самые три слова. Долгое время боялся правды, и теперь так быстро взял, и принял это. – Извини. Я не должен говорить о ней. Я слишком много треплю языком, да, чувак? Он горько усмехнулся. – Знаешь, – Спустя почти минуту молчания, Майк придвинулся к Уиллу ещё ближе и тихо-тихо продолжил: – Мне очень трудно смотреть на то, как ты плачешь, и не иметь понятия, как тебе помочь. То есть, эм. В последние месяцы я чувствую себя как-то хреново, потому что... Потому что тебя никогда нет рядом. Уилл заинтересованно повернулся, взглянув на худые руки Уилера на его коленях. – Только не говори мне, я сам. Трудно. Чертовски трудно. – Это я отдалился от тебя, не ты. Да? Глаза Байерса снова становятся мокрыми, и он смотрит на него, отчего всё внутри Майка болезненно сжимается. Уилл ничего не сказал, но он всё-всё понял по его грустному, уставшему взгляду. – Когда ты уехал я... Мне было так плохо, ты не писал мне, но и я не писал тебе, я не мог. Я не знаю, почему, я– Боже мой, иди ко мне. Уилл хотел держаться, но слёзы так сильно щипали глаза, что когда его прижали к себе, он бессильно заплакал. Майк обнимает его так, как тогда, несколько лет назад, когда они выигрывали в ДнД, когда у Уилла был день рождения, а он приходил самый первый и накидывался на именинника с объятьями прямо на входе в дом. Его руки всегда ощущались по-другому. Не так, как братские объятия Лукаса и Дастина, нет. Словно тёплые ладони Майка обхватывают не только его плечи и спину, но и сердце; бережно поглаживают его, делая это настолько нежно и аккуратно, насколько это вообще возможно. Уиллу хочется сжать его спину в ответ, однако сил хватает только на то, чтобы упасть на опустившиеся плечи и рыдать, чувствуя, как эти руки гладят и успокаивают его. – Ты всегда был для меня другим, не таким, как Дастин, Лукас и... Даже Эл. Когда Байерс поднимает глаза на Майка, он видит, что тот тоже плачет. И ему не кажется это странным, ведь они привыкли быть собой друг с другом. Они всегда плакали вместе, даже из-за какой-то ерунды. Никто из них не был против, потому что обоим было комфортно. И сейчас. – Я не понимаю себя. Я волновался за Эл, и до сих пор волнуюсь, как за подругу. Я люблю её, но не как девушку. Так скажи мне, я схожу с ума, или что? – Уилер цепляется за его плечи, отводя взгляд то в пол, то на губы его, и дрожит, непонятно от чего. – Я ждал твоих писем, а ты писал только ей. Ждал твоего звонка, но ты говорил только с ней. – Уилл тоже подрагивает и дышит часто, пытается переварить всё услышанное. – И ты... ты не хочешь общаться со мной, верно? – Глупости... В глазах Уилла мелькает страх, он открывает рот, хочет сказать что-то, но не выходит. Уилер не ждёт, не тянется медленно, как это бывает в типичных мелодрамах, которые так любит мама Уилла. Он целует его, тут же хватается за розовые щёки и всхлипывает отчаянно. И Уилл снова плачет – осознание наконец-то приходит к нему, и он прижимается к тёплому рту в ответ. Он хотел бы сделать это по-особенному, однако опыта нет от слова совсем. Майк прекрасно понимает это, поэтому сминает губы мягко и медленно, успокаивающе поглаживая плечи и руки, хотя самого трясёт. В этот момент Байерс перестаёт ощущать всё. Абсолютно всё, кроме любимых ладоней, тёмных прядей, что приятно щекочат лицо, и горячих губ. Мысли снова покидают его, однако одна всё же остаётся – «Похоже на сон, и если это так, тогда я не хочу просыпаться.». И Уилл хочет счастливо посмеяться над этой глупостью, но Майк не даёт ему даже подумать, а целует-целует-целует. Дверь тихо открывается, и Джонатан удивлённо раскрывает глаза: – Да неужели... Потом они, красные и смущённые, выйдут со склада, и все – кроме Эл, которая до сих пор не знает про существование геев, (но потом Макс расскажет ей, и весь оставшийся день они будут хихикать), видя Майка и Уилла вместе – закидают их понимающими ухмылками, потому что кое-кто уже успел проболтаться про их поцелуй. Майк ещё тысячу раз будет извиняться за всё на свете, в особенности за своё поведение и игнорирование, а Уилл на это лишь посмеётся по-доброму – он уже давно простил его – и скажет «глупости.», беря его ладонь в свою.