Легилименс
19 апреля 2026 г., 14:08
"It's like a stranger had a key, came inside my mind and moved all my things around.»
«Словно незнакомец раздобыл ключ, проник в мой разум и перевернул там всё с ног на голову.»
Marilyn Manson, Deep Six
Она появилась не сразу, словно сам замок сомневался, стоит ли впускать тех, кто пришёл не за спасением, а за исповедью собственного решения. Стена ещё долго оставалась глухой, пока наконец камень не дрогнул с едва слышным вздохом, и дверь не открылась. Комната оказалась небольшой, даже тесноватой для восьмерых, но в этой тесноте было что-то странно успокаивающее, словно стены нарочно сдвинулись ближе, чтобы никто не остался с краю, чтобы каждый чувствовал плечо и дыхание другого. Мягкий диван у стены, плед, небрежно перекинутый через спинку, он выглядел так, будто его оставил кто-то, кто уже не вернётся, и от этой мысли внутри что-то неприятно сжималось. Пара кресел, низкий столик с потухшим камином, и свет, совершенно не согревающий, словно он существовал отдельно от тепла, как луна существует отдельно от солнца. Выручай-комната не собиралась становиться убежищем, она просто ждала их признаний, наблюдала за тем, как они будут вскрывать себя друг перед другом, и не обещала ни капли облегчения. Они входили по одному, медленно, почти торжественно, будто каждый шаг вперёд отрезал путь назад, и Гермиона чувствовала, как с каждым движением воздух вокруг становился тяжелее, словно сама атмосфера сопротивлялась тому, что должно было здесь произойти. Гарри сел первым. Привычно занял центр, как делал это всегда, когда требовалось держать мир на месте. Его ладонь сама собой потянулась ко лбу, большой палец привычно огладил шрам, даже не спросив разрешения у сознания. Рядом тяжело опустился Рон, развалившись шире обычного, пытаясь казаться расслабленным, но пальцы его то сжимались в кулак, то разжимались снова, и в этом ритмичном движении было больше правды о его состоянии, чем в любых словах. Гермиона опустилась на край дивана, машинально коснулась воротника новой формы, провела пальцами по зелёной ткани, которая всё ещё ощущалась чужой на коже, словно надетой с чужого плеча, и сжала руки на коленях, чтобы никто не заметил, как подрагивают пальцы, как пульс бьётся где-то в горле, как хочется просто встать и уйти. Только уходить было уже некуда. Джинни села в кресло, и её спина осталась прямой, как натянутая струна, а подбородок вздёрнут ровно настолько, чтобы никто не усомнился в её готовности. Гермиона знала её достаточно хорошо, чтобы видеть, как побелели костяшки ее пальцев, вцепившихся в подлокотники, как напряглись плечи, будто ожидая удара. Пэнси устроилась рядом и поправила и без того идеальную прядь волос. Этот жест был единственным, что она сейчас могла контролировать, и она цеплялась за него, как цепляются за перила на скользкой лестнице. Блейз облокотился о спинку другого кресла с тем особым, ленивым изяществом, которое всегда было его визитной карточкой, и пальцы его правой руки едва заметно двигались в воздухе, наигрывая успокаивающий ритм, понятный только ему одному и, возможно, ещё паре человек, которые знали его достаточно близко. Тео опустился на пол у края дивана, прислонился затылком к подлокотнику и уставился в потолок с таким видом, будто всё происходящее его не касалось вовсе, но Гермиона видела, как напряжена его шея, как слишком медленно и размеренно он дышит, пропуская воздух через сжатые зубы. Он устал даже от собственных мыслей, и эта усталость была глубже, чем просто недосып или напряжение последних дней. Драко остался стоять, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди. В его взгляде, которым он медленно обводил комнату и людей в ней, было только холодное, почти ленивое ожидание, словно он ещё не решил, зачем он здесь, и ждал, когда место или обстоятельства сами дадут ему ответ. Что-то в нём неуловимо изменилось за последние дни, что-то в том, как он держал голову и как молчал, выдавало его с потрохами тем, кто умел смотреть. Молчание тянулось, как тяжёлое вино, которое никто не решался допить, и с каждой секундой оно становилось всё гуще, всё плотнее, заполняя комнату от пола до потолка чем-то вязким и почти осязаемым, от чего хотелось то ли закричать, то ли просто встать и уйти, громко хлопнув дверью. Рон заговорил первым, и его голос прозвучал глуше обычного, словно проходил через слой ваты. — Забавно, — он хмыкнул, но в этом звуке не было и тени настоящего смеха, — мы тут сидим, как будто уже всё решили, а на самом деле никто из нас не знает, чем это кончится, никто не знает, выживем ли мы вообще. Никто не может ничего обещать, но мы всё равно сидим и делаем вид, что у нас есть план, который сработает, хотя на самом деле мы просто идём вслепую и надеемся, что не споткнёмся о собственные ноги раньше времени. Он замолчал, поёрзал, провёл ладонью по колену, и эта показная небрежность треснула по швам, обнажив что-то гораздо более уязвимое под ней. — Я не знаю, смогу ли я, — вдруг сказал он, — притворяться, что я тебя предал, Гарри. Видеть, как на меня смотрят все, кого я знаю, как на дерьмо, как на труса, как на предателя крови, и молчать, просто молчать и делать вид, что так и должно быть, хотя внутри всё будет орать от несправедливости. Гермиона подняла на него взгляд, и в её глазах не было ни жалости, ни снисхождения. Только понимание. — Мы все не знаем, Рон, сможем ли, выдержим ли, не сломаемся ли в самый неподходящий момент, — её голос звучал ровно, почти учительски, но под этой ровностью угадывалась та же дрожь, что и у него, только лучше спрятанная, — мы просто идём вслепую, потому что другого пути нам не оставили, а стоять на месте и ждать, пока всё решится без нас, было бы ещё хуже. — И это самое паршивое, — добавила Джинни, и её голос прозвучал резче, чем она, вероятно, хотела, — не знать, какая ложь сработает, а какая убьёт нас всех. Не иметь возможности проверить заранее, не иметь права на ошибку, которая для любого другого человека была бы просто ошибкой, а для нас станет смертным приговором сразу для всех. Гарри глубоко вдохнул, собираясь что-то сказать, но слова застряли где-то на полпути между сердцем и горлом, и он просто выдохнул, так и не произнеся ни звука, потому что слишком много смысла одновременно требовало выхода, и выбрать что-то одно оказалось невозможно. И тогда заговорил Драко, его голос разрезал тишину с той уверенностью, которая всегда бесила Гарри больше любых оскорблений. — Вы говорите об этом так, будто самое сложное — решить, что говорить, — он оттолкнулся от стены, — но на самом деле самое сложное даже не что, а когда. Понимаете? Выбрать правильный момент, не поторопиться и не опоздать, потому что и то и другое будет стоить нам голов. Он сделал шаг вперёд, и тени от невидимого источника света скользнули по его лицу, сделав черты острее и жёстче. Гарри инстинктивно выпрямился, хотя в этом движении не было никакой угрозы. Только ощущение, что кто-то только что взял на себя вес, который он, Гарри, нёс в одиночку и уже почти перестал справляться. — Не завтра, — продолжил Драко, и теперь все смотрели только на него, даже Тео перестал разглядывать потолок и перевёл взгляд на друга, — и не послезавтра, потому что резкие перемены выглядят фальшиво, а фальшь, это то, что он чувствует за милю, он же не дурак, к сожалению, да и остальные могут поверить в разочарование, в усталость, в страх, но никто не поверит во внезапное прозрение и смену убеждений за одну ночь. Это будет выглядеть так, будто мы просто решили спасти свои шкуры, а не осознали что-то важное. — Тогда когда? — спросил Гарри. В его голосе не было ни вызова, ни желания спорить, только вопрос и ничего больше. — Когда ты снова полезешь вперёд, Поттер, потому что ты не умеешь иначе, ты всегда лезешь вперёд, даже когда это глупо, даже когда это опасно, даже когда все вокруг кричат тебе остановиться. Вот именно это сделает наше «разочарование» правдоподобным. Мы устали от того, что ты вечно геройствуешь и подставляешь всех вокруг. Гарри хмыкнул. — Значит, я приманка, — сказал он, и это прозвучало почти буднично. — Значит, ты повод, — поправил его Драко. В его голосе неожиданно мелькнуло что-то, чего Гарри никогда раньше от него не слышал, что-то похожее на уважение, — а мы те, кто использует этот повод, чтобы оказаться там, где нас ждут, чтобы быть рядом с ним и знать его планы изнутри, чтобы иметь возможность что-то изменить, когда придёт время. Гермиона смотрела на него и впервые за шесть лет видела не Малфоя, с которым они обменивались оскорблениями, как проклятиями, и не парня, который несколько дней назад признался, что она стала для него проблемой, а кого-то совсем другого, кого-то, кто знал, что делает, и это знание делало его спокойным даже сейчас, когда у любого нормального человека дрожали бы руки. От этого спокойствия становилось одновременно и страшно, и почему-то легче, будто кто-то наконец взял штурвал в шторм, и теперь можно было не притворяться, что она сама справится, что она вообще понимает, куда плыть и где находится берег. — Ну вот, — протянул Тео, его голос прозвучал почти сонно, хотя глаза смотрели остро и внимательно, — Малфой раздаёт роли, как будто мы фигуры на его личной шахматной доске, а я-то, наивный, надеялся, что сегодня обойдётся без генеральских замашек и пафосных речей. Он наконец оторвал затылок от подлокотника и посмотрел на Драко со своей полуулыбкой, которая могла означать что угодно, от искреннего одобрения до тщательно замаскированной насмешки. — Должен признать, стратег из тебя выходит вполне приличный, почти не хочется спорить и вставлять едкие комментарии, хотя ты знаешь, как я это люблю. Драко не ответил, даже не повернул головы в его сторону, но уголок его губ едва заметно дрогнул вверх. А Гермиона вдруг осознала, что всё это время задерживала дыхание, и выдохнула. Слишком шумно для этой густой тишины, слишком резко для той маски спокойствия, которую она так старательно удерживала на лице. Тео тут же перевёл взгляд на нее. — Дыши, Грейнджер, — сказал он тихо, — мы ещё даже не начали, а ты уже синеешь. Так не пойдёт, я не согласен терять единственного человека, который понимает мои шутки раньше, чем я их заканчиваю. Она коротко кивнула, не доверяя собственному голосу, и почувствовала, как что-то внутри, какой-то узел, затянутый туго-натуго ещё там, в Большом зале, когда шляпа выкрикнула «Слизерин», чуть ослаб, самую малость, ровно настолько, чтобы можно было сделать следующий вдох и не подавиться им. — Если мы уже закончили расставлять фигуры на доске и обсуждать, кто в какой момент делает ход, — начал Блейз своим обычным тоном, в котором ирония и серьёзность смешивались в равных пропорциях, — может быть, кто-нибудь всё-таки расскажет мне, кого именно я должен изображать перед людьми, которые знают меня с пелёнок и видели, как я рос, как менял голос и как впервые наколдовал чайник на втором курсе? Потому что врать незнакомцам легко, а вот обманывать тех, кто помнит тебя младенцем, это уже совсем другой уровень сложности, и я предпочёл бы подготовиться заранее. — Себя, — ответил Драко. Его голос прозвучал почти буднично, словно он говорил о чём-то очевидном, — просто себя, Забини, только ту версию себя, которая боится разочаровать отца и выбирает привычное, потому что привычное безопасно, а безопасность, это то, что все мы сейчас якобы ищем. Это будет несложно, ты уже играл эту роль половину своей сознательной жизни, причём довольно убедительно, я бы даже сказал, с талантом. Блейз хмыкнул, и в этом коротком звуке смешались удивление от того, что Драко говорит такие вещи вслух, и неохотное согласие с тем, что он, в общем-то, прав, как это ни неприятно признавать. — А если кто-то из нас не выдержит, если сорвётся и скажет лишнее, если просто не справится с давлением, которое будет только расти с каждым днём? Что тогда, Драко? Что нам делать с тем, кто сломается? Драко наконец повернулся к ней. — Тогда мы прикроем, Пэнс, все вместе, потому что если мы не прикроем одного, сорвутся все, и ты это знаешь не хуже меня, а может, даже лучше, — он сделал крошечную паузу, и его голос стал ещё тише, — мы теперь связаны, нравится нам это или нет, и обратной дороги нет ни для кого из нас. — Ты правда веришь, что это сработает, Малфой, что мы сможем обмануть его и выжить, что всё это не закончится нашей общей могилой в безымянном лесу? — Я верю, что другого пути у нас нет, Поттер, — ответил Драко, и в его голосе впервые за весь вечер мелькнуло что-то похожее на усталость, — а это, знаешь ли, почти одно и то же, потому что когда выбора не остаётся, вера приходит сама. Рон шумно выдохнул, потёр лицо ладонями с такой силой, будто пытался стереть с него все сомнения и страхи разом, и наконец произнёс, глядя куда-то в потолок: — Ладно, уговорили, демоны и змеи, я в деле, но если меня убьют, я торжественно обещаю вернуться в виде призрака и преследовать вас всех до конца ваших жалких жизней. Имейте это в виду и не говорите потом, что я не предупреждал. — Призрак Уизли в слизеринской гостиной, — протянул Тео. Чувствовалось, как удовольствие от собственной шутки смешивалось с искренним весельем, — бедный Кровавый Барон, он же не выдержит такого соседства и уйдёт в запой. — Заткнись, Нотт, — проворчал Рон. — Обязательно, Уизли, непременно заткнусь, но позже, когда перестану находить эту ситуацию до смешного абсурдной, что, боюсь, случится не скоро. Кто-то фыркнул, кажется, Джинни, кто-то позволил себе короткую усмешку, и напряжение в комнате чуть ослабло, словно воздух вновь стал пригодным для дыхания. — Значит решено. Мы не бросаем своих, что бы ни случилось, даже если весь мир будет считать нас врагами и тыкать пальцами, даже если нам самим будет казаться, что мы предали всё, во что верили, мы не предаём друг друга, потому что это единственное, что останется настоящим, когда всё остальное вокруг превратится в ложь. — Красиво сказано, Уизли, — протянул Блейз, но в его голосе не было и тени иронии, только что-то тёплое и почти благодарное, — почти как в моих любимых книжках, тех самых, где герои произносят пафосные речи перед решающей битвой, а потом, вопреки всем законам жанра, действительно выживают и побеждают. — Заткнись, Забини, — отозвалась Джинни, но её губы дрогнули в улыбке, едва заметной. — И ты туда же, — вздохнул он с притворной обречённостью, — что за манеры у современных девушек, никакого почтения к тонкой душевной организации творческого человека. Но он улыбнулся в ответ. Вдруг стена за спиной Драко пошла едва заметной рябью, и в ней проступил дверной проём, которого секунду назад не было. Неожиданно для всех вошёл Снейп, даже не потрудившись постучать. Дверь за его спиной снова исчезла, растворившись в камне. Он обвёл их всех взглядом и остановился у края стола. — Я искренне надеюсь, что сентиментальная часть вашего маленького собрания завершена, — произнёс он,— потому что у меня нет ни времени, ни желания выслушивать ваши клятвы в вечной дружбе и прочие сопливые излияния, которыми вы, судя по выражениям лиц, занимались последние полчаса. Никто не ответил, и он, очевидно, не ждал ответа. — Сегодня, в восемь вечера, вы все будете ждать меня в классе для занятий по Защите от Тёмных Искусств. Я настоятельно рекомендую не опаздывать, потому что второго шанса научить вас тому, что может спасти ваши головы, у меня не будет. Он развернулся, чтобы уйти, сделал пару шагов к тому месту, откуда только что вошёл, но остановился. — И да, постарайтесь хотя бы немного поспать перед этим. Судя по синякам под глазами у половины присутствующих, с этим у вас очевидные проблемы. А теперь, марш по спальням, и чтобы до завтрака я вас не видел и не слышал.***
Большой зал гудел привычным утренним шумом - звон посуды, смех и хлопанье совиных крыльев под зачарованным потолком. Драко сидел за столом Слизерина с прямой спиной и пил чай, но взгляд его то и дело скользил к дверям Большого зала, выхватывая из толпы входящих студентов то одну фигуру, то другую, и каждый раз, не находя той, кого искал, он возвращался к своей чашке с едва заметным разочарованием, которое он сам себе не хотел признавать. Тео, сидевший рядом, конечно же, всё замечал, но благоразумно молчал, ограничиваясь ковырянием тоста и редкими комментариями, на которые никто не отвечал. Блейз, напротив, выглядел на удивление бодрым и с видимым удовольствием потягивал кофе из своей фарфоровой чашки, которую он, кажется, привёз из дома и никому не доверял. Гарри уже сидел напротив, подперев щёку рукой и рассеянно наблюдая за тем, как за соседним столом первокурсники спорят о чём-то, отчаянно жестикулируя. Рон только появился в дверях и, заметив своих, решительно направился к ним, обходя студентов с грацией человека, который ещё не до конца проснулся. Он плюхнулся на скамью рядом с Блейзом с таким энтузиазмом, что стол качнулся, и из чашки Блейза выплеснулось несколько тёмных капель, упавших прямо на безупречно чистую мантию. Блейз замер, опустил взгляд на пятна, потом посмотрел на Рона. — Рон, я, конечно, знал, что твоё появление редко обходится без жертв, но обычно страдают абстрактные понятия вроде тишины или здравого смысла, а не моя одежда. Ты решил расширить свой репертуар? Рон усмехнулся и, даже не пытаясь достать палочку или салфетку, откинулся на спинку скамьи. — Это не жертва, Блейз, это благословение. Теперь твоя мантия выглядит так, будто ты в ней живёшь, а не хранишь в сундуке для особых случаев. — Моя мантия и без этого выглядит так, будто я в ней живу, — парировал Блейз, но уголки его губ уже дрогнули. — Просто я живу в ней аккуратно. — Скучно живёшь, — хмыкнул Рон. — Ладно, — сдался он наконец, убирая пятна взмахом палочки, — один-один. Драко, который всё это время слушал их перепалку вполуха, снова бросил взгляд на двери и на этот раз наконец увидел то, что ждал. Гермиона вошла в зал вместе с Пэнси, и на секунду их взгляды встретились поверх гула и суеты. Драко не улыбнулся, не кивнул, даже не изменился в лице, просто чуть расслабил плечи и снова опустил глаза в чашку. Пэнси и Гермиона подошли к столу и сели. Пэнси приземлилась рядом с Джинни, которая тут же наклонилась к ней и что-то зашептала, а Гермиона опустилась на свободное место между Тео и краем стола. — Доброе утро, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь, и потянулась за чайником. — Доброе, Грейнджер, — отозвался Тео. — Ты пропустила захватывающее представление: Рон и Блейз только что разыграли сцену «кофе и мантия» в двух действиях. — Я всё слышу, Нотт, — подал голос Блейз. — Я на это и рассчитывал, — не оборачиваясь, ответил Тео. Гермиона улыбнулась, наливая себе чай, и вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Она подняла глаза и встретилась с Драко, который сидел напротив и смотрел на неё. Всего секунду, не больше, но в этой секунде было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Он не отвёл глаз первым, просто моргнул и снова уставился в свою чашку. Будто ничего не произошло, но Гермиона почувствовала, как к щекам приливает тепло. Она сделала глоток чая, который оказался слишком горячим, и обожгла язык, но это было даже кстати. Боль отрезвляла и возвращала в реальность, где не было места глупым мыслям о том, что значил этот взгляд и значил ли он вообще что-то. — Ладно, — сказала Пэнси, поднимаясь из-за стола, — с вами, конечно, весело, но у нас зельеварение через пятнадцать минут, а я не собираюсь выслушивать от Слизнорта очередную лекцию о пунктуальности. — О, нет, только не лекция о пунктуальности, — протянул Тео, тоже вставая. — Это пострашнее Круциатуса будет. Они двинулись к выходу из Большого зала всей компанией, и Гермиона, шагая рядом с Джинни, всё ещё чувствовала где-то под рёбрами отголосок того взгляда. Горячий, пульсирующий, совершенно неуместный. Она запретила себе об этом думать, но запретный плод, как известно, сладок. Кабинет зельеварения встретил их привычным полумраком и тяжёлым запахом ингредиентов, который, казалось, въелся в каменные стены ещё во времена основателей и с тех пор только набирал силу. Слизнорт уже стоял у своего стола, поглаживая внушительный живот, и с довольным видом оглядывал входящих студентов. — Проходите, проходите, рассаживайтесь, — пропыхтел он. — Сегодня у нас Умиротворяющий бальзам. Зелье не самое сложное, но капризное, требует внимания и точности. Надеюсь, вы хорошо выспались. Студенты начали рассаживаться. Блейз, недолго думая, ухватил Рона за рукав и потянул за свой стол с таким видом, будто делал ему одолжение, хотя на самом деле просто не хотел сидеть с кем-то другим. Пэнси, бросив быстрый взгляд на Гарри, кивнула ему на соседнее место, и он принял приглашение без лишних слов. Джинни устроилась отдельно, через проход от них, а Тео занял стол в углу, откуда ему было удобно наблюдать за всеми сразу, почти не привлекая к себе внимания. Драко сел за свой обычный стол у окна один, но так, чтобы видеть Гермиону, которая устроилась через ряд от него, тоже одна. Он не оборачивался к ней, не искал её взгляда нарочно, но всякий раз, когда она наклонялась к котлу или тянулась за ингредиентом, его глаза сами собой скользили в её сторону. — Итак, рецепт на доске, ингредиенты перед вами, можете приступать, — объявил Слизнорт и, сложив руки на животе, двинулся между рядами. Первые несколько минут прошли в относительной тишине, нарушаемой только звоном котлов и шипением огня. А потом у Блейза и Рона что-то пошло не так. — Ты добавил настойку пустырника до того, как зелье стало однородным? — спросил Блейз, заглядывая в их общий котёл, где жидкость подозрительно пузырилась и меняла цвет с нежно-голубого на болотно-зелёный. — Я добавил её, когда ты сказал, — огрызнулся Рон, тоже глядя в котёл с растущим беспокойством. — Я сказал когда начнёт закипать, а не когда тебе показалось, что оно закипает. — Ну так в следующий раз говори точнее, — Рон схватил черпак и начал яростно мешать зелье, отчего оно забулькало ещё громче и приобрело совсем уж неприличный оттенок. — Стой, стой, не мешай, — Блейз перехватил его руку. — Ты его сейчас добьёшь окончательно. Дай я. Он аккуратно добавил щепотку измельчённого корня и плавно, почти медитативно, провёл палочкой над поверхностью, что-то шепча. Зелье неохотно, но все же вернулось к голубоватому оттенку. — И как ты это сделал? — выдохнул Рон. — Магия, Уизли, магия, — отозвался Блейз, но без ехидства, скорее устало. Тем временем за столом Пэнси и Гарри царило куда большее взаимопонимание. Пэнси отвечала за точность измерений, а Гарри за последовательность добавления. Их котёл мирно булькал, источая лёгкий аромат лаванды и чего-то свежего, почти морского. — А ты не так безнадёжен, как я думала, Поттер, — заметила Пэнси, не отрываясь от нарезки корня. — Спасибо, Паркинсон, — улыбнулся он. — Взаимно, наверное. — Наверное, — эхом отозвалась она, но уголок её губ дрогнул. Гермиона работала одна, сосредоточенно и быстро, её движения были отточены до автоматизма, и зелье в её котле уже приобрело ровный, почти идеальный серебристо-голубой оттенок, когда она вдруг заметила, что у неё закончилась настойка лунного камня, а добавить нужно было ещё пару капель. Она нахмурилась, оглядела свой стол, потом заглянула в ящик. Было пусто. И в этот момент рядом с её локтем, будто сам собой, появился маленький пузырёк с перламутровой жидкостью. Она подняла глаза. Драко сидел всё так же, не глядя на неё, и помешивал своё зелье с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела его жизнь. Но его правая рука только что вернулась на место, и пузырька на его столе больше не было. Гермиона на секунду замерла. Она хотела что-то сказать, хотя бы одними губами, но он уже отвернулся к своему котлу, и только кончики его ушей, казалось, чуть порозовели. Она быстро добавила две капли, и её зелье засияло ровным, спокойным светом, как и должно было. Слизнорт, проходя мимо, остановился и восхищённо всплеснул руками: — Мисс Грейнджер, великолепно, просто великолепно! Образцовая работа, как всегда. Десять баллов Слизерину! Гермиона выдавила благодарную улыбку, но мысли её были далеко. Она запретила себе оборачиваться и смотреть на Драко, но кожей чувствовала, что он всё ещё там, за её спиной. Тео со своего места в углу наблюдал за всей этой сценой с ленивым интересом, и в его глазах мелькнуло что-то, чего он не позволил себе выразить словами. Он просто отвёл взгляд и вернулся к своему котлу, где зелье упрямо не желало принимать нужный оттенок, сколько бы он его ни мешал.[саундтрек к этой сцене: Marilyn Manson — In the Air Tonight]
После зельеварения они вышли в коридор всей компанией, и воздух сразу показался свежее, легче, хотя на самом деле он был всё тем же. — Ну и что теперь? — спросил Рон, потягиваясь так, что хрустнули плечи. — До вечера ещё куча времени, а делать нечего. — Можно пойти в библиотеку, — машинально предложила Гермиона и тут же получила несколько возмущённых взглядов. — Ладно, молчу. Гарри, который шёл рядом с Пэнси, вдруг замедлил шаг и бросил быстрый взгляд на Драко. Тот поймал этот взгляд и чуть приподнял бровь. — Малфой, — сказал Гарри, — у тебя метла в раздевалке сейчас? Драко остановился. Остальные прошли ещё несколько шагов вперёд, не сразу заметив, что двое отстали. — Допустим, — ответил он медленно, и в его глазах зажёгся азартный огонёк, который появлялся всегда, когда речь заходила о полётах. — А у тебя? — Тоже допустим. Они посмотрели друг на друга, и между ними повисло что-то невысказанное, понятное только им двоим. — Поле свободно до вечера, — сказал Драко. — Слизерин тренируется только завтра. — Может сыграем? Один на один. — Ты серьёзно, Поттер? — Вполне. Или боишься? — Я боюсь? Ладно, идём. Только не жалуйся потом. Гарри усмехнулся и, повернувшись к остальным, сказал громче: — Мы с Малфоем на поле. Кто хочет посмотреть, идёмте. Рон тут же оживился, Джинни кивнула, Блейз хмыкнул и подтолкнул Рона плечом, а Пэнси вздохнула с видом человека, который смирился с неизбежным. Тео, прислонившийся к стене, вдруг оттолкнулся от неё и сказал, ни на кого не глядя: — Я, пожалуй, пропущу. У меня ещё дела. Гермиона бросила на него быстрый взгляд, но он уже развернулся и пошёл в противоположную сторону, и что-то в его походке показалось ей странным — Гермиона, ты с нами? — голос Джинни вырвал её из мыслей. — Да, я с вами, — ответила она, отводя взгляд от пустого коридора. На поле было пусто и тихо. Ветер лениво трепал флаги у вышек, и солнце, уже не такое яркое, как утром, заливало газон мягким светом. Драко и Гарри ушли в раздевалки за мётлами, а остальные расселись на нижней скамье трибуны. Рон забрался повыше, Джинни устроилась рядом, Пэнси села чуть поодаль, скрестив ноги, а Блейз привалился спиной к перилам с видом знатока, готового судить. Гермиона села рядом с Пэнси и почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она сто раз видела, как Гарри летает, и Драко тоже, но сейчас всё было по другому. Сейчас они вышли на поле не как соперники, не как враги, а просто как два человека, которые любят одно и то же. Они взлетели почти одновременно, Гарри чуть раньше, Драко на долю секунды позже, будто нарочно давая ему фору, и в этом жесте было что-то почти рыцарское. Снитч, выпущенный Блейзом, мелькнул золотой искрой и тут же исчез из виду, растворившись в небе. Они гонялись друг за другом, закладывали виражи, от которых захватывало дух даже у зрителей, и в какой-то момент стало невозможно понять, кто из них ведёт, а кто догоняет. Они двигались как одно целое, и в этом была странная, почти болезненная красота. Рон свистел и что-то кричал, Джинни хлопала в ладоши, Блейз комментировал каждый манёвр с видом эксперта, а Пэнси просто смотрела на Гарри, и на её лице застыло выражение, которого Гермиона раньше не видела. Гермиона же смотрела только на одного человека. Когда Драко, уходя в крутой вираж, на секунду завис в воздухе прямо напротив трибуны, их взгляды встретились. Он не улыбнулся, ничего не показал, но в этом взгляде было всё. Он знал, что она смотрит, и, что хуже всего, ему это нравилось. Ему нравилось, что она видит его именно сейчас, в воздухе, там, где он чувствовал себя по настоящему живым. А потом он рванул вниз, и она увидела, что золотая искра мелькнула у самой травы, и Драко, вытянувшись в струну, поймал её. Снитч затрепетал в его пальцах, и на секунду всё замерло. Он выпрямился на метле, тяжело дыша, посмотрел на Гарри, который завис в нескольких футах от него, и вдруг, так просто, будто делал это каждый день, протянул ему снитч. Гарри замер. С трибуны донёсся удивлённый возглас Рона, но ни Гарри, ни Драко этого уже не слышали. Драко ничего не сказал. Просто держал снитч в раскрытой ладони и смотрел на Гарри. Помедлив лишь секунду, Гарри протянул руку и взял его. Они встретились глазами. Драко коротко кивнул и Гарри кивнул в ответ. И в этом молчаливом обмене было больше, чем в любых словах, которые они могли бы сказать друг другу за все эти годы. — Что это сейчас было? — выдохнул Рон, но Блейз пихнул его локтем, и тот осёкся. Они начали снижаться. Когда оба приземлились, Гарри сказал: — Ничья — Ничья, — согласился Драко. Он откинул со лба влажные волосы и, не глядя на Гарри, направился к трибуне. День догорал, и замок постепенно погружался в вечерние сумерки, когда они всей компанией вернулись с квиддичного поля. Рон и Блейз о чём-то негромко переговаривались, идя чуть позади, и по обрывкам фраз можно было понять, что речь снова шла о шахматах и о том, кто кого разгромит вечером. Джинни молча шагала рядом с Пэнси. Гарри шёл чуть впереди, засунув руки в карманы мантии, и о чём-то сосредоточенно думал. Драко держался чуть поодаль, а Гермиона, шагавшая последней, смотрела под ноги, считая трещины в каменных плитах. У входа в замок они остановились. — Встречаемся в восемь у кабинета, — сказал Гарри. — У нас ещё пара часов. — Я, пожалуй, пойду приведу себя в порядок, — сказала Пэнси, поправляя волосы. — Не хватало ещё, чтобы Снейп увидел меня в таком виде. Он и так найдёт к чему придраться. — Он всегда находит, — хмыкнул Блейз. Они начали расходиться, кто в спальни, кто в гостиную. В кабинете Защиты от Тёмных Искусств царил непривычный полумрак. Снейп, очевидно, не любил яркий свет, и единственным источником здесь служили несколько оплывших свечей на преподавательском столе да бледное пламя камина, отбрасывавшее на стены длинные, дрожащие тени. Парты были сдвинуты к стенам, освобождая центр комнаты, где теперь стоял одинокий деревянный стул с высокой спинкой. Тот самый, на котором когда-то сидел Гарри, пока Снейп безжалостно копался в его воспоминаниях. Они вошли все вместе без опозданий, и Снейп, стоявший у камина спиной к двери, не обернулся на звук шагов. Он заговорил только тогда, когда последний из них переступил порог и дверь сама собой закрылась, отрезая их от коридора и от всего остального мира. — Я не буду тратить время на долгие вступления, — произнёс он своим обычным тоном, — потому что времени у нас нет, а то, чему вы должны научиться, обычно осваивают годами, а не за один вечер. Но выбора, как вы понимаете, никто вам не оставил. Он наконец повернулся и обвёл их цепким, ничего не упускающим взглядом. — Окклюменция, — продолжил он, — это искусство защиты разума от вторжения. Легилименция, соответственно, искусство вторжения. Тёмный Лорд владеет легилименцией в совершенстве, и если вы предстанете перед ним с открытыми, как книга, мыслями, он прочтёт вас за секунду, и тогда всё, что вы пытались скрыть, всё, ради чего вы здесь, станет известно ему. А это, как вы понимаете, будет стоить жизни не только вам. Он сделал паузу, давая словам осесть, и перевёл взгляд на Гермиону. — Мисс Грейнджер, как мы уже выяснили, обладает врождённой защитой, которая не требует обучения. Поэтому сегодня она будет наблюдать. Остальные по очереди. Гермиона молча кивнула и отошла к стене, где уже стоял свободный стул. Она села, чувствуя себя странно. С одной стороны, облегчение от того, что ей не придётся проходить через это, а с другой, тревога за остальных, которым предстояло открыть свои самые уязвимые места перед человеком, которого они ещё недавно считали врагом. — Мистер Поттер, — произнёс Снейп, — вы уже имели удовольствие испытывать на себе мои методы. Надеюсь, с тех пор вы хоть чему-то научились. Садитесь. Гарри молча подошёл к стулу и сел, сжимая подлокотники с такой силой, что побелели костяшки. Он знал, что его ждёт, и всё равно был готов. — Легилименс, — произнёс Снейп взмахнув палочкой, и Гарри провалился в собственные воспоминания. Это было так же болезненно, как и в прошлый раз, но теперь он хотя бы знал, чего ожидать. Перед глазами замелькали образы. Дурсли, кричащие на него из-за какой-то ерунды, Хагрид, вручающий ему первый в жизни торт, Рон и Гермиона, смеющиеся над чем-то в общей гостиной, Сириус, падающий в арку. На этом моменте он попытался вытолкнуть Снейпа, но тот держал крепко, безжалостно, вытаскивая на поверхность всё, что Гарри пытался спрятать даже от самого себя. — Достаточно, — произнёс Снейп, и Гарри вынырнул обратно в реальность, хватая ртом воздух и чувствуя, как по вискам стекает холодный пот. — Вы всё ещё держите свои эмоции слишком близко к поверхности, Поттер. Он почувствует это за милю. Учитесь их прятать. Гарри ничего не ответил, только кивнул, поднимаясь со стула на ватных ногах. — Мистер Малфой, — Снейп перевёл взгляд на Драко, и в его голосе появилась едва уловимая нотка, которую можно было бы принять за беспокойство, если бы речь шла не о Снейпе. — Вы знаете, что делать. Драко сел на стул с той особой, холодной грацией, которая всегда была его защитой, его бронёй против всего мира. Он выпрямил спину, положил руки на подлокотники и посмотрел прямо на Снейпа. — Легилименс. Снейп вошёл в его разум, и Драко встретил его холодными, выверенными, выстроенными годами тренировок под руководством отца и Беллатрисы, стенами. Снейп давил, искал трещины, и на какое-то время Драко держался безупречно, не пропуская ничего лишнего. Но потом Снейп ударил сильнее, и на секунду перед внутренним взором Драко мелькнуло что-то. Что-то, что он прятал глубже всего, что-то, что заставило его сердце пропустить удар. Он вытолкнул Снейпа резко, почти грубо, прежде чем тот успел разглядеть больше, и вернулся в реальность, тяжело дыша и чувствуя, как кровь стучит в висках. Снейп посмотрел на него долгим взглядом, но ничего не сказал. Он едва заметно кивнул, будто подтверждая что-то, что знал и без этого. — Мистер Нотт. Тео не было среди них с самого квиддича, и Гермиона не заметила, когда он вернулся, но вот он стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на происходящее. Он оттолкнулся от стены и подошёл к стулу. Теодор сел, не глядя на Снейпа, и приготовился. — Легилименс. Тео защищался иначе, чем Драко. Не стенами, а туманом, ускользая, путая следы, заставляя Снейпа гоняться за призраками вместо настоящих воспоминаний. Это было умно, это было красиво, и Снейп, кажется, оценил, потому что вышел из его разума быстрее, чем из остальных, позволив себе короткое: — Неплохо, Нотт, но не обольщайтесь. Тёмный Лорд будет настойчивее меня. Тео кивнул, поднимаясь, и его взгляд на секунду встретился с взглядом Гермионы. Всего на мгновение, но она успела заметить в нём что-то, чего не видела раньше, что-то тёмное, тяжёлое и запрятанное глубоко. — Мистер Забини. Блейз сел на стул с таким видом, будто его пригласили на чай, а не на допрос с пристрастием. Он даже улыбнулся уголками губ, прежде чем Снейп поднял палочку. Но когда заклинание сработало, улыбка исчезла. Снейп потратил на него больше времени, чем на остальных. Разум Блейза оказался лабиринтом из музыки, теней и воспоминаний, в которых он прятал то, что не хотел показывать никому. Снейп шёл по этому лабиринту, раздвигая стены, и Гермиона видела, как лицо Блейза становится всё более напряжённым, как на висках выступает испарина, как пальцы сжимаются в кулаки. Наконец Снейп вышел. — Неожиданно, Забини, — произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на уважение. — Продолжайте в том же духе, и, возможно, у вас есть шанс. Блейз выдохнул и поднялся, чуть пошатываясь. Рон, сидевший рядом с Гермионой, подался вперёд, будто хотел поддержать его, но Блейз только мотнул головой и отошёл к стене, где уже стояли остальные. — Мисс Паркинсон. Пэнси села, вздёрнув подбородок. — Легилименс. Она защищалась яростно, как дикая кошка, и Снейп отступил быстрее, чем планировал. В её разуме он наткнулся на что-то, что заставило его замедлиться, но он не стал давить. Не было ясно, было ли это проявлением странной заботы или просто расчётом. — Вы готовы, мисс Паркинсон, — сказал он, опуская палочку. — Но помните, что ярость это топливо, которое быстро сгорает. Он будет ждать, пока вы выдохнетесь. Не дайте ему этого шанса. Пэнси кивнула, поднимаясь, и её лицо было бледнее обычного. — Мистер Уизли. Рон вздрогнул, услышав свою фамилию, и бросил быстрый взгляд на Гермиону, прежде чем подойти к стулу. Он сел, ссутулившись, и сжал подлокотники с такой силой, будто от этого зависела его жизнь. — Легилименс. Рон провалился почти сразу. Его разум был открыт, как книга на самой болезненной странице, и Снейп без труда вытащил наружу его самые глубокие страхи. Лицо Молли, искажённое разочарованием, крик «предатель», звучащий снова и снова, Гарри, отворачивающийся от него, Гермиона, глядящая с жалостью. — Достаточно, — резко сказал Снейп, выходя из его разума, и Рон вылетел обратно в реальность, хватая ртом воздух и дрожа всем телом. Он поднялся со стула, не глядя ни на кого, и отошёл к стене, где Блейз молча положил руку ему на плечо и не убрал, пока Рон не перестал дрожать. — Мисс Уизли. Джинни села последней. Ее лицо было бледным. Когда Снейп поднял палочку, она посмотрела ему прямо в глаза. — Легилименс. Она держалась лучше, чем Рон, но хуже, чем Драко или Тео. Её разум был полон огня и ярости, и это одновременно помогало и мешало ей. Снейп легко обходил её защиты, но не задерживался надолго, будто не хотел причинять больше боли, чем необходимо. Когда он вышел, Джинни выдохнула и поднялась, чуть пошатываясь. Снейп опустил палочку и обвёл их всех холодным и оценивающим взглядом. — Это было начало, — произнёс он. — Только начало. Вы все ещё слишком открыты, слишком уязвимы, и если вы предстанете перед Тёмным Лордом в таком состоянии, он сломает вас за минуту. Мы продолжим завтра. Тренируйтесь друг на друге, это лучший способ научиться. А пока запомните то, что я сказал каждому из вас. Это может спасти вам жизнь. Он отвернулся к камину, давая понять, что разговор окончен, и они начали выходить. Каждый наедине со своими мыслями и тем, что Снейп вытащил на поверхность. Гермиона задержалась в дверях. Снейп, не оборачиваясь, произнёс: — Вы будете их якорем, мисс Грейнджер. Не утоните сами. Она не ответила. Просто вышла, аккуратно притворив за собой дверь, и его слова остались с ней.***
Коридор был пуст, и только факелы бросали на каменные стены дрожащие тени, когда Драко свернул за угол, направляясь к слизеринским подземельям. Он не сразу понял, что кто-то идёт за ним. Тео всегда умел двигаться бесшумно, когда хотел, а сегодня он хотел. — Малфой. Драко обернулся. Тео стоял в нескольких шагах от него, и что-то в его позе, в том, как он держал палочку, заставило Драко насторожиться. — Что, Нотт? Решил прогуляться перед сном? Тео не ответил. Он смотрел на него, и в его глазах было что-то, чего Драко никогда раньше не видел. Что-то тёмное, отчаянное, почти голодное. — Ты весь день на неё смотришь, — произнёс Тео тихо, почти без интонации. — Думаешь, никто не замечает? Драко открыл рот, чтобы ответить, но не успел. — Легилименс. Это было так неожиданно, так стремительно, что он не успел выставить блок. Палочка Тео была направлена прямо на него, и в следующую секунду Драко провалился в собственный разум, чувствуя, как чужое присутствие врывается туда, куда он не пускал никого и никогда. Он пытался вытолкнуть его, строил стены, но Тео был уже внутри, и он видел. Видел то, что Драко прятал глубже всего. Зелёный полумрак слизеринской гостиной, рассыпанные по плечам кудри, взгляд карих глаз, устремлённый прямо на него, и то, как внутри что-то переворачивалось каждый раз, когда она оказывалась рядом. Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Тео опустил палочку и отступил на шаг, тяжело дыша, будто это он только что пережил вторжение, а не совершил его. Драко стоял, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрел на него. В его глазах не было ярости, только тяжёлое потрясение, смешанное с чем-то, что он сам не мог назвать. — Зачем? — выдохнул он. Тео не ответил. Он просто смотрел на него, и в этом взгляде было всё. Ревность, боль, отчаяние и странное, горькое облегчение, будто он наконец узнал то, что и так знал всегда, но боялся подтвердить. Он развернулся и ушёл, не сказав ни слова. Его шаги затихли в конце коридора, а Драко остался стоять, чувствуя, как внутри что-то трещит по швам. Что-то, что он считал нерушимым.
Примечания:
Пишите отзывы, пожалуйста 😭 Мне очень интересно, что вы думаете
