Я слишком люблю его глаза, чтобы смотреть в чужие

Дмитрий В последнее время я чувствую тревогу. Ночами не сплю, да и вообще не могу себе найти место даже днем. Шура утверждал, что это перед экзаменами, нервотрепка все дела, я успокаивал себя этим. До последнего. 14 ноября. У Саши сегодня день рождение! Я приготовил ему подарок, а точнее расписал весь сегодняшний день. Мы гуляли по лесу и делили одну шаурму на двоих. Романтика. А после забрели в самую чащу, где смогли уединиться и, не отрываясь друг от друга, долго говорить глупые, местами наивные и стереотипные комплименты. — Теперь то я могу вручить тебе подарок? — произнес я, а Шура легонько кивнул мне в ответ. Достав из рюкзака небольшую коробку, я протянул ее вперед, с нетерпением ожидая, когда он ее откроет, — Ну же! Открывай! — Да погоди ты, — рассмеявшись, сказал Саша и разрывал упаковку, — ухты… Ты сам сделал? — внутри лежало много открыточек с пожеланиями и красивыми цитатами, а на самом дне я положил кольцо, которое вырезал из дерева, а также стих. — Ага, — гордо подняв голову, произнес я, — и стих написал сам. — Ты же вроде бросил это дело? — Ну, раз в жизни можно сделать исключение. — А кольцо вообще красота, — он долго вертел его в руках, рассматривая и изучая, — это ты так мне предложение сделал? — Глупости какие, — засмущавшись, сказал я, — если бы хотел, то сделал стоя на колене и не с деревянным кольцом в руках! Просто…Ну, я сначала хотел сделать фигурку овечки, но у меня не получилось, поэтому сделал кольцо. — А почему овечка? — широко улыбаясь, спросил Шура. — А почему нет? Когда я тебя вспоминаю, у меня в голове образ овечки рисуется, — Саша громко рассмеялся. Он прижал меня к себе поближе и обнял, нежно водил рукой по моим щекам, прежде чем притянуть мое лицо, и поцеловал. Это первый и последний раз, когда я по-настоящему забылся, чувствуя себя в полной безопасности и… Желая, чтобы этот день никогда не заканчивался. 12 декабря. Я ночую у Шуры и вдруг меня охватывает паника. Не знаю почему и с какого перепугу, но уснуть у меня не получается. Саша давно спит, а я мечусь с одного угла комнаты в другой. Пытаюсь улечься, но ничего не выходит. Верчусь из стороны в сторону, тем самым разбудив Сахарова. — Ты может уже уляжешься? Или тебе особое приглашение нуж- Мить... — тихо обронил он, а после на секунду замолчал, — Ты что, плачешь? — Нет, просто уснуть не могу. Погода, наверное, — оправдывался я, заикаясь, с дрожью в голосе старался собрать все свои мысли в одну кучу. — Митя, — прошептал он и положил свою ладонь, на которой красовалось ранее подаренное мной кольцо, мне на лицо, — что случилось? — Я-я не знаю, мне страшно! Не знаю почему, я-я. Не могу, я…я… Я разревелся и проплакал практически всю ночь, Саша успокаивал меня, говорил, что все хорошо. Вымаливал сказать ему, что случилось, но я сам не был в курсе. 22 декабря. Сегодня пришли результаты сочинения по русскому. У меня зачет с наивысшим баллом, я даже не сомневался. Все похвалили и в школе, и дома, даже вечером я смог немного почитать перед сном, что мне редко удавалось из-за вечной подготовки к экзаменам. Довольный, с хорошим настроением я лег спать. — Дима, вставай! Дима проснись! — звучал голос сестры, и я сквозь сон услышал ее просьбу. Как только открыл глаза, все тело онемело, и легкая дрожь пробежала с ног до головы. Смотря на обеспокоенную сестру, я все больше терялся. Что? Как? По щекам опять текут холодные слезы, а заледеневшие пальцы не могут распознать даже друг друга. — Что случилось? — тихо пробормотал я. — Ты кричал, — с дрожью в голосе сказала она, — кошмар? Странно, я ничего не помню. Спал себе спокойно, даже очень сладко. Но после слов Веры, меня снова окатила волна тревоги и уже сестра успокаивала меня все оставшееся время до зари. 1 января. Я закрылся у себя в комнате, как только прозвучал бой курантов. Уже неделю с лишним не могу выкинуть из головы дурные ведения, что пятнают мой разум и заставляют испытывать страх. Все будто сжимается, а я нахожусь в середине эпицентра, без возможности сделать шаг или лишний вдох. Семейка у меня шумная, поэтому я и не надеялся, что меня оставят в Новый год один на один с тишиной, так что вскоре ко мне забежал веселый, немного прибухнувший Сережа. — Митя, ну ты че такой кислый? Там холодец твой любимый, и бутеры с красной рыбкой! Все как ты любишь, брат! Пошли скорее. А и то папа все сожрет. — Не хочу, — перебил того я, укрываясь с головой под одеяло, — я что-то устал, лягу пораньше. — Да ладно тебе, Митек! Харе шутить так, — сказал он, стараясь стянуть с меня одеяло, но я крепко вцепился в него обеими руками. — Да отвянь ты! — кричал я, и на наши крики прибежала мама. — Что за ругань в Новый год! Сереж, отстань от брата, иди лучше встречай гостей! Они дверь не могут в парадной открыть! — Сережа ушел, а мама подсела ко мне поближе, — голова болит? — Угу, — пробубнил я, прежде чем повернуться к ней лицом, — а гостей много будет? — Тетя Света, муж ее, Ленка с детьми и Сахаровы. Хочешь, я попрошу, чтобы они не шумели? — Да ладно, Новый год же. Просто, пусть Ленкины спиногрызы ко мне не пристают, ладно? — мама рассмеялась, а после одобрительного кивка вышла из комнаты. Я закрыл глаза и постарался уснуть, но через минут двадцать, тридцать, сорок, мои очи так и не сомкнулись. Вскоре, ко мне кто-то зашел, подумав, что это дети, я зажмурился и притворился спящим. Некто укрыл меня с головой, а после поцеловал в щеку. По небольшой щетине я понял –это Саша. — Ну ты соня конечно, — сказал он, чуть оглядывая меня сверху вниз. Я улыбнулся. — Могу себе позволить, — Шура, прикрыв дверь, поцеловал меня прямо в губы, от чего я обомлел; а после прикрыл мое лицо одеялом и громко рассмеялся, — Сашка, ты дебил? А если кто-нибудь… — Да плевать на «кто-нибудь»! У меня для тебя есть подарок! — он отвернулся и из-под кровати достал пакет, — думал, если ты взаправду уснул, то обнаружишь его утром. Но раз такое дело, теперь могу лично его подарить. — Дурак ты, — произнес я и, вывалив все на кровать, удивился, когда обнаружил белый халат и плюшевого барашка. — Знаю-знаю, до поступления в мед еще далеко, но я заранее уже все прикупил! По крайней мере халат! А барашек так, от себя, — я рассмеялся и, крепко обняв его, прошептал: «спасибо», — примерь. — Уже не терпится увидеть меня в костюме мед. брата? — кокетливо произнес я, а Саша лишь прикусил губу. Я накинул на себя халатик, — ну как? — Супер, тебе очень идет, правда…— он подошел чуть ближе, — если бы под ним ничего не было, выглядело бы куда лучше. — Намек понят, именно так я в следующем году буду ходить в институт. Халат и не более того, — Шура, неоценимы моей шутки, недовольно изогнул бровь, а я рассмеялся, — ладно, шучу-шучу! Барашек вообще крутой, назову его Саша 2.0, — Он рассмеялся, а я демонстративно поцеловал плюшевого друга в носик, косо смотря на реакцию Саши. Шура же лишь мило улыбнулся. — Теперь мой подарок! — я выдвинул ящик комода и достал свитер. Сахаров наложил на себя вязаный мешок и стал корчить мордочки, мол изучает и примечает детали. Он смеялся, рассказывал мне про этот свитер, будто его связал он, а не я. Его улыбка сначала радовала меня, но вскоре начала сильно тревожить и пугать. Опять триггер. Снова чертов образ сжатой комнаты! Мне стало не хорошо, и Шура это заметил. — Мить, ты бледный какой-то, все хорошо? — я стал кивать головой, стараясь сею же минуту не зарыдать, — по-моему, нет. Ложись-ка ты спать, — он уложил меня в постель и пошел к выходу. Я из-за всех сил старался уснуть, но в тот вечер снова разрыдался, правда уже рядом никого не было. 26 января. Я закрылся. Перестал отвечать на звонки, смс, даже пропускал мимо ушей вопросы учителей и родителей. Каждый день, каждый вечер, все повторялось раз за разом. Я сжимал плюшевую овечку, и это придавало мне какие-то силы, правда на время. Я представлял, что мой плюшевый друг –это Саша, становилось спокойнее. На время. Сказать Саше я боялся. Сказать маме или отцу я боялся. Я боялся всего, и не понимал ничего. 4 февраля. Мне нечего сказать, кроме того, что сегодня был пробник по биологии. Я написал его на 90+, опять похвала. Опять радость родителей и знакомых. Правда я не был рад. Мне было все равно. Я готовился к вечеру, а именно к последующим паническим атакам, которым нет объяснения. 6 февраля. Не выдержал. Я дозвонился до старого знакомого и приобрел ЛСД. Закинул на язык, а после постарался не дышать. Так быстрее чувствуется его действие на кору головного мозга. Ничего. Пустота. Я не чувствую ничего! Наконец, Боже, спасибо! От радости я забыл, что нахожусь не в лучшем состоянии и решил оповестить Сашу о своём подвиге. — Сашенька, любимый, привет! — кричал я ему в трубку, чуть проглотив пару слогов. — Ух ты, неожиданно, — он рассмеялся, — любимый мой, привет! Что звонишь? — Я смог, Шурочка, смог! — Что смог? — говорил он, и по голосу я понимал, что тот улыбается. — Я-я нормальный, Боже! Я нормальный! Я ничего не чувствую! — Что ты имеешь виду? — сказал Шура, — Что значит «нормальный»? — Комната больше не двигается, Сашенька. Я так рад, ты бы знал, как я рад. — Что значит не движется? Ты где? — даже по голосу можно было понять, что он перестал улыбаться. На пару секунд мы оба замолчали. — Дома я, дома. Меня ничего больше не мучает! Боже, как я рад, как я рад. Я-я просто, любимый! — Ты под чем? — строгим тоном спросил Шура и на заднем фоне послышался звук мотора. — Я? Под крышей, ха-ха! И самое главное, она не двигается. Шура, она стоит! — Саша сбросил трубку. Я постарался набрать еще раз его номер, но тело не слушалось. В глазах все затуманилось, а я полностью ушел в астрал. Закрыл глаза и с улыбкой смог сказать своим страхам прощай. — Митя, ебать тебя! Что ты принял!? — через какое-то время в комнату вбежал Саша и стал меня тормошить из стороны в сторону. — Сашенька, любимый, — шептал я. — Хватит меня так называть! Пиздец, Митя! Ты видишь сколько я пальцев показываю? — он протянул руку перед глазами, растопырив пару пальцев, я засмеялся, — чего смешного? — У тебя палец на сосиску похож! — Шура, недовольно цокнув отстранился от меня, закрыв лицо руками, — Шурочка, ты чего? Я же ничего не чувствую, Сашенька. Я ничего не чувствую, я-я…— все-таки что-то я чувствовал. Как только увидел, что Саша, закрыв лицо руками, не шевелится, меня охватил страх. Руки задрожали, снова все тело бросило в дрожь, а вместе с принятым ЛСД я и вовсе потерял контроль. — Саша, я-я…Мне страшно, я не знаю, что со мной. Сашенька, помоги! — Я упал на него, а он, крепко сжав меня к своей груди, стал легонько гладить по голове, будто боялся лишний раз навредить. — Тихо, я рядом, тш… Не помню как, но я уснул, под тихие слезы, стекающиеся из глаз Саши. 8 февраля. Психотерапевт сказал, что у меня пошатана нервная система из-за экзаменов и прописал специальные успокоительные. Они были мощнее любого наркотика. После них я становился овощем, не в силах контролировать себя и свои поступки. Конечно, они помогали, но я не чувствовал себя живым. 10 марта. Я проснулся и стал отходить после очередной принятой дозы таблеток. Повернув голову в сторону, я заметил отца, он сидел и читал мою записную тетрадку. Не успев что-либо сделать, тот отложил ее, и с грустью в глазах посмотрел на меня. — Митя, сынок, — тихо говорил он, — почему ты молчал? — Что? — недоумевая, спросил я, а папа подошел ко мне ближе. — Я же просил тебя, если буду проблемы, то говори мне. Не скрывай ничего. — Ты не должен был этого читать. — Должен, я твой отец! — закричал он и от неожиданности я слегка подпрыгнул, — Если мой сын ничего не говорит, ни про своего парня, ни про новые попытки нажраться, ни про проблемы, как мне по-твоему об этом все узнать!? Что это за рисунки!? Что за стихи о смерти!? Митя, объясни мне хоть что-нибудь. — Я-я не знаю, — прошептал я, чувствую горький ком, подступающий к горлу, — правда, я не знаю. Отец был зол, а самое главное огорчен. Он отвернулся от меня в прямом и переносном смысле. После мы не разговаривали, и у меня снова случилась паничка, но уже основательно. Из-за ссоры с отцом. 20 марта. Скоро будет день икс, а пока, я стараюсь играть роль хорошего сына, прилежного ученика и влюбленного дурака. Я лежу голый на кровати и тихо наблюдаю, как Саша старается натянуть на себя трусы. Невольно смеюсь, тем самым привлекаю его внимание. — Чего такое, милый? Я растолстел, аж в трусы не влезаю, — он демонстративно потер руками свои булочки, и мы рассмеялись, — а ты чего не одеваешься? Простудишься. — Может я еще хочу, — тихо произнес я, так и не пошевелившись. — Не думаю, я нормально поработал, с тебя достаточно. Ну, на сегодня достаточно, — он ехидно улыбнулся, а после издал наигранный смешок, — как труп лежишь, ей Богу! Накинь что-нибудь. — Не могу. — Почему? — Не знаю, — с досадой произнес я, — руки не поднимаются. — Это я тебя так умотал? — постарался отшутится Шура, помогая мне одеться, — А если серьезно. Ты какой-то сегодня вялый. Опять? — Да. — Таблетки пьешь? — Они не помогают. — Блять, — тихо выругался он, поправляя мне футболку, — Ну ничего, я знаю как тебя вылечить! — Неужели? Как? — улыбнувшись, спросил я. — Своей любовью, — он нежно поцеловал меня, а после, чуть отстранившись, продолжил, — Щас напишем экзамены и уедем. В Питер. Ты же давно туда хотел, да? Только мы вдвоем. Ты будешь слушать, как я читаю твои стихи: «Закончим пока, пусть стакан наливает» или «Еще бы, стоит средь прекрасных цветов»! На две может три недели! Да на сколько скажешь! — я рассмеялся, громко, как не смеялся уже давно и стал шатать головой, — почему нет, — улыбнулся он. «без меня» — сказал мысленно я, а на самом деле просто поцеловал его еще раз.

***

Я оттягивал до последнего. Верил и желал что-то изменить. Наивно и глупо, не правда ли? Сейчас я в прямом и переносном смысле строю на краю. 15 июня. 9:00. Я резко врываюсь в кухню, где мама с сестрой нарезали очередной салат, мыли посуду, и с азартом заглядываю в холодильник. От неожиданности они подскочили, а мама даже громко охнула. — Иж ты, стрелец-сорванец! Куда спешишь так? — спросила мама, вытирая руки об фартук. — Вот, перекусить решил! — с улыбкой до ушей ответил я, достав огурец, помидор, майонез да кетчуп, колбасу, сыр и буханку хлеба. — Тихо-тихо ты! Все же не съешь! — спохватилась Вера, — давай я тебе сама бутерброд сделаю? — Было бы славно, — с добротой в голосе сказал я и выложил все содержимое на стол, — А что вы готовите? — На ужин сделаем крабовый салат да пирожки. А ты чего такой веселый? — Спросила мама, приложив тыльную сторону ладони ко лбу, — не заболел? — Мне что грустным ходить, мам? — ответил я, а после взял бутерброд из рук сестры, — спасибо Верочка! Я поцеловал их напоследок, а после скрылся в коридоре. Послышался громкий хохот на кухне, пока я обувал кроссовки. Вдруг ко мне подошел в одних трусах сонный Серега; потирая глаза, он встал возле тумбочки, где лежали ключи. — Ты че такой энергичный с самого утра, Мить? — Да так, день сегодня хороший, - все так же улыбаясь, произнес я и потрепал волосы на голове брата. Он, тихо улыбнувшись, подкинул мне ключи. — Вечером с библиотеки забрать? — Нет, у меня планы. — Ах вот почему ты такой веселый. Передай «планам» привет! — Обязательно, — рассмеялся я и скрылся из квартиры. После я в нее не заходил. 12:00. — Я тебя прям не узнаю, экзамены все сдал и веселый теперь ходишь? — спросил меня Саша, пока мы шли вдоль улицы. — Типа того. Слушай, Шур, нужно поговорить, — сказал я на пару секунд умолкнув, — Ты в МГУ будешь подавать документы? — Ну я планировал с тобой поступить, а так, куда примут, — подмигнув, произнес он. — Пообещай, что не будешь подавать документы в мой институт. — Это еще почему. — Пообещай, — твердо произнес я. Саша, видимо понял, что я не шучу, поэтому, немного помявшись, вскоре согласился. — Но это не значит, что я не решусь поступить рядом! Это можно то сделать? — Не думаю, но дело твое, — сказал я, тяжело вздохнув. — Хей, точно все нормально? — обеспокоено спросил Саша, а я натянул улыбку. — А что может быть не так? Я сдал экзамены и гуляю сейчас беззаботно с любимым человеком, — поглядев по сторонам, я быстро поцеловал его в щеку, а после рассмеялся. Сашино внимание затуманилось, и он больше не задавал вопросов. 14:00. И снова мы вместе, мы лежим практически голыми, а я бегаю глазами из стороны в сторону, стараясь изучить каждую деталь его тела. — Съесть хочешь, — тяжело вздыхая, спросил Саша. На его лице расцвела малозаметная улыбка. — Хочу еще раз посмотреть на то, что люблю, — пристав, я навис над ним и продолжал рассматривать. Скулы, губы, небольшая щетина и густые брови. Щеки горели розовым пламенем, а сам он смотрел на меня детским взглядом, будто я что-то величественное и загадочное. — Ты пахнешь миндалем, — сказал я, поправляя волосы за ухом, — мне нравится. — Странно, я использую духи с запахом «гепарда», — пошутил он, а я улыбнулся. — Да нет, дурак, я про твой запах. Твоя особенность, которую я люблю, — я примолк на секунду, — а у меня есть особенность, которую любишь ты? — Глаза, — без лишних сомнений произнес он, — твои глаза. — А что в них такого? — улыбавшись, расспрашивал я его, но он так и не дал ответа. 17:30. Для всех я в библиотеке, но на самом деле мне открывается изумительный вид с двадцатиэтажного дома. Я долго думал над этим, еще в том году планировал все до мелочей. Главной причиной своего поступка я считал сначала предательство Саши, но после его признания этот день я и вовсе хотел вычеркнуть из календаря. Правда с каждым днем все ухудшалось. Я хотел все. Жить. Умереть. Дышать. Задыхаться. Падать и взлетать. Не было четкой цели и пугало то, что в конечном итоге я все разрушил. Сначала зависимость пошатнуло доверие отца ко мне, затем признание в любви добили мою веру в лучшее, а после ужасные кошмары и вечный подсчет времени. Сколько осталось? Как давно я не спал? Через сколько вставать? Когда конец? Конец через пятнадцать минут. 17:35. Уведомление от Саши:

«Я подъеду через 5 минут, как договаривались» «Не надо, езжай сразу ко мне» «Ок»

17:41. Уведомление от мамы:

«Сынок ты где?» «Скоро буду. Сейчас Саша должен приехать, вы его угостите пирожками» «Уже все сделали. Мы ждем!)»

17:44. Уведомление от отца:

«Мить, ты дома?» «Нет еще» «Я хочу с тобой серьезно поговорить, уделишь старику минутку, когда я приеду с работы?» «Не успею.» «Ты куда-то уйдешь?» «Надолго. Я тебя люблю»

17:45.

….......... …........ ....... .... ... .. . .. ... .... …..... .......... .............

17:58 Уведомление от отца:

«И я тебя, очень.»

***

Александр Прошло уже три дня. Я сижу в комнате Мити в черном одеянии, так до конца не верив в случившиеся. Верчу на пальце кольцо, оставленное им, стараясь уложить все в голове по своим местам. Смотрю по сторонам, где он жил, и стараюсь понять, как он жил. Вечером 15 июня, когда я был в гостях у семьи Щеткина и те угощали меня свежеиспеченными пирожками, никто ничего не подозревал. Тете Наташе пришло письмо, затем Сереже, Вере и мне. В одно время от одного и того же абонента –Митя. Три коротких слова: «Я люблю тебя» и все. Мы постарались ему позвонить, но номер был отключен. Через десять минут трубку берет незнакомая женщина и холодно отвечает: «Он спрыгнул с крыши двадцатиэтажного дома». Дальше все как в тумане. Как только закрываю глаза, перед мной встает образ веселого Димы, что, улыбаясь, делает мир вокруг лучше и красочнее. А сейчас я его похоронил. Так и не в силах сказать ничего, просто наблюдал, как гроб с его юным, чистым и холодным телом опускают на глубину не меньше двух метров. Пустота. Ничего не чувствую. — Саш, можно? — тихо спросил Петр Иванович, стучась в комнату. Я сначала хотел выйти, но он меня остановил, — нет, посиди со мной. Сердце у меня больное, вдруг что. Он сел на кровать, а я рядом с ним. Долгая тишина прервалась смехом дяди Пети, который сопровождался его слезами. — Он мне говорил, что все эти стены сжимаются. Я, дурак, не верил. Говорил: «Глупости все!», а сейчас смотрю. И правда. Давит. — Дядь Петь, могу ли я вам предложить воды? — осторожно спросил я, он пошатал головой. — Я все знаю. — Что? — Я все знаю… про вас, мальчишки. Про роман ваш, — меня бросило в холод и стало как-то неловко, — не бойся, я никому не сказал. — Дима успел вам рассказать? — с дрожью в голосе уточнил я. Произносить его имя мне выходило с трудом. — Нет. Я невольно прочел его записи, где он писал о «вас». Представляешь, мы даже из-за этого поругались, не говорили друг с другом больше двух месяцев! — я удивился, ведь Дима мне не рассказывал об этом. Почему он молчал? — В тот вечер я хотел приехать и извинится. В ответ получил смску со словами: «Люблю тебя» и все. Он еле держался, чтобы не заплакать. Я сам был на грани и после слов Петра Ивановича не становилось легче. Получается, Митя мне врал? Все это время он скрывал от меня ссору с отцом, желание покончить с собой. Что же он еще скрывал? Не выдержав, по моим щекам скатились слезы. — Ну ты что, Саша, иди сюда, -дядя Петя обнял меня, и его руки стали нежно поглаживать мою голову, будто Дима, через касания отца, старается быть ближе. Я разрыдался еще сильнее. Мы просидели так минут пятнадцать, в тишине рассматривая комнату и изредка подавая звуки жизни, больше напоминающие на всхлипы. Петр Иванович вскоре ушел успокаивать тетю Наташу. Хуже всего смотреть на родителей, что потеряли ребенка. Особенно такого как Митя. До сих пор не отпускает его образ, в голове все видится его силуэт, доносится звук его чудесного звонкого голоса. Как он смеется, как улыбается, как грустит или даже сердится. Я просто хотел увидеть его. Мог ли я его отговорить? Не знаю, но скорее всего мог бы предотвратить. Из-за своего бессилия над ситуацией я лишь сильнее корил себя за произошедшее. Мне было тяжело без него, зная, что он рядом, а сейчас просто невыносимо. Я буду идти дальше, знаю, так бы хотел он. Правда больше, боюсь, то место в моем сердце, которое по праву принадлежит Мите, будет пустовать на вечно.

«Да ты мне правда нравишься, А может быть люблю, Ведь ты во снах являешься, И очень часто наяву»

Его стихи. Думаете, я могу что-то забыть? До конца жизни буду помнить эти детские, но такие глубокие глаза, что одним лишь взором в мою сторону прожигали насквозь. Эти чудные глаза, на солнце переливающиеся изумрудом. Когда они наполнялись слезами, казалось, будто весь мир может пасть. Будто водопадами и громами обрушились на меня все беды, когда я увижу, как они плачут. Когда густые ресницы, словно крылья стараются порхать, взгляд становится более живым и тягучим. Наполняясь каплю азарта или похоти, они будто оковами яда или жгучего пара пленяли меня, а я не сопротивлялся. Не было смысла. Рано или поздно я снова впаду в них и уже не выберусь. Никогда и ни у кого не загорится тот огонь в глазах, как у Димы. Ведь он был способен сжечь не только внутреннее леса и прелестный изумрудный перелив, но и еще зажечь искру в каждом, кто хоть раз сможет увидеть моего Митю. Находясь в полной тишине, я мог услышать его голос. Да-да просто смотря в глаза! Сумасшествие, но это так. Они могли меня вымаливать о прощении, просить обнять или поцеловать, олицетворять радость и смех, а иногда злиться и кричать. Все это было бесценно. Мой Дима был бесценен. Мой Мить, навсегда будет моим, а я его. Он был удивителен во всех противления: хороший друг, замечательный сын, прилежный ученик и талантливый писатель. Для меня многое останется загадкой, но я наверняка знаю, что каждый день буду задаваться лишь одним вопросом: «могу ли я ещё раз посмотреть в его глаза?»