Часть 1
2 августа 2022 г., 06:00
Кара должна была это предвидеть.
Она должна была знать, после всех лет, которые еë кузен провëл в любви и сражениях с Лексом Лютором, что присутствие последнего в еë жизни в конечном итоге приведëт к краху. Так или иначе. Если бы она могла держать его на расстоянии вытянутой руки, возможно, она могла бы быть ближе с его сестрой, но факт в том, что он вторгся в каждый дюйм еë личного пространства, в еë личную жизнь, пока не оказался достаточно близко, чтобы приставить этот метафорический пистолет к еë голове и одновременно повернуть рукоятку ножа, который он вонзил ей в спину.
Кара должна была знать, что судьба никогда не согласуется с её планами.
И это почти поэтично, что она оказывается здесь, окровавленная и поверженная, на крыше L-Corp, чувствуя себя странно сроднившейся с ядом криптонита, проникающим под кожу, и пурпурными синяками, расцветающими на щеках и скулах. Это было бы похоже на борьбу с самой собой, однако ненависть в глазах Лекса маниакальна, а от его злой ухмылки по спине Кары болезненно ползут мурашки, когда она видит, как потрясена Лена, увидев его без шлема.
Лена держит пистолет. Держит неустойчиво, еë руки дрожат, когда взгляд останавливается на избитом инопланетянине, которого Лекс бросил к еë ногам.
— Спустя столько времени, — говорит он, и в ушах Кары это звучит нечëтко: то ли из-за угрозы потери сознания, что мелькает на краю еë зрения, то ли из-за крови, скопившейся у неë в ухе после того, как он ударил еë по голове, — и она до сих пор не знает?
Он смотрит на Лену, но разговаривает с Супергёрл — Кара это чувствует, хотя тоже смотрит на Лену.
Это глупый вопрос, Кара понимает. Потому что, конечно, Лена ещë не знает. И, разумеется, Лекс знает об этом, и, естественно, он сказал это со своим самодовольным злорадством, демонстрируя перед ними собственное знание, как ценного выставочного жеребца. С насмешкой, которая проникает глубоко и смертельно в кости Кары, пока она задыхается у ног Лены.
И Лена заглатывает наживку со своим прищуренным взглядом, на еë ресницах блестят слёзы, а плотно сжатая челюсть обнажает злые белые зубы.
— Чего я не знаю? — спрашивает она тихим голосом, произнося слова с настороженностью. Все присутствующие на крыше прекрасно осведомлены, как могущественный Лекс Лютор красуется под пристальным вниманием, которое он привлекает к себе благодаря висящим вне досягаемости секретам, и Лена лучше всех знакома с этим — она выросла под этим давлением, под инсинуациями и провокациями, предназначенными исключительно для того, чтобы сместить еë с пьедестала.
Только на этот раз Кара понимает, как глубоко вонзится лезвие этого секрета, и Лекс использует его с такой вопиющей демонстрацией фальшивой озабоченности, что она чувствует, как остриë этого лезвия всë глубже вонзается в еë грудь.
— Она тебе ещë не сказала, дорогая сестра? — спрашивает он, и притворное удивление в его тоне никого не обманывает. Кара чувствует, как ботинки костюма Лекса касаются бетона, когда он приземляется, но она по-прежнему не поворачивается, чтобы посмотреть на него. Супергёрл просто смотрит на Лену, с трудом дыша. — Я имею в виду, вы двое кажетесь такими… близкими. Но, полагаю, я не удивлëн. Кто после всего мог бы доверять тебе, Лена, моя младшая сестричка?
Глаза Лены не отрываются от Лекса, но Кара видит неуверенность, мелькающую в еë пылающем взгляде, в том, как двигается еë горло, когда она сглатывает и обдумывает предположение, лежащее в основе речи еë брата.
Лекс подходит ближе, затем останавливается.
— Однако мне кажется странным, что я узнал об этом раньше тебя. Даже мама знает. — Лена напрягается. — Ты жалкая, Лена, но не идиотка.
Кара открывает рот, чтобы возразить, изо всех сил пытаясь перекричать его оскорбления, но всë, что слетает с еë разбитых губ, — это хриплый вздох. Криптонит светится под еë кожей, но этого недостаточно, чтобы убить еë… пока ещë нет.
— Может, я и жалкая, — отвечает Лена, почти шипя сквозь слëзы, — но, по крайней мере, я не чудовище, как ты или мать. Я буду жалкой в любое время, если это означает, что я никогда не буду такой, как ты.
— Жаль, — говорит Лекс. — Ты всегда была намного благороднее меня. Но, возможно, это только ослепило тебя в конечном итоге. Когда-то я был таким, как ты. Потом я узнал правду. И теперь… — наступает пауза, и Кара сотрясается, лëжа на крыше, сопротивляясь каждому вопящему от боли мускулу в попытке оторваться от пола, — теперь ты увидишь, что происходит, когда кто-то предаëт Лютора.
Лена смотрит на Супергёрл. Явный блеск в еë глазах пронзает лëгкие Кары, и она чуть не падает обратно на бетон под тяжестью этого зрелища, под обнажëнным ожиданием и беспокойством.
— Супергëрл не предала бы меня, — тихо, почти шëпотом говорит Лена, задетая сомнениями, которые Лекс сеет с каждой секундой, словно ей приходится убеждать себя в этом. Не снова. Повисает звенящая тишина.
Кара, поднявшись, качается на сапогах, и теперь слëзы принадлежат ей, стекающие по щекам, свежие и обжигающие.
— Ой ли? — возражает Лекс, и ядовитое выражение его лица становится похожим на мурлыкающего кота. — Если не Супергёрл, то как насчëт…
— Позволь мне. — Супергëрл кашляет, достаточно громко, чтобы Лекс отвлëкся, и он делает паузу. Зловещая тишина ночи кажется ещë тяжелее из-за надтреснутых звуков еë хриплого голоса. — Позволь мне… позволь мне сказать ей.
Лена переводит взгляд с одного на другого, сжимая пистолет так сильно, что костяшки пальцев белеют, а сухожилия на руке напрягаются и дрожат.
Кара поворачивает голову ровно настолько, чтобы посмотреть на Лекса краем опухшего глаза. Тот стоит мгновение в задумчивости, глядя на Супергëрл с умеренным интересом. Затем он разводит руки и поднимает ладони вверх, приглашая еë с ещë одним жестоким изгибом улыбки.
— Милости прошу, — говорит он.
У Лены всë ещë широко раскрыты глаза с застывшей болью в них, когда Супергëрл медленно поворачивается к ней лицом: ей мешают травмы, усеивающие еë тело. Когда Кара наконец встречается с ней взглядом, в нëм есть что-то тëмное — что-то напряжëнное и ноющее, словно она уже видит нож, который Супергëрл держит в руке, и дыру, которую та собирается вырезать в еë сердце.
Кара делает вдох, сдавленный из-за криптонита, однако он успокаивает еë в достаточной мере.
— Я не сказала тебе сразу, — начинает она хрипло и надломленно, — потому что говорила себе, что это для того, чтобы защитить тебя. Если бы ты знала, кто-нибудь мог бы причинить тебе боль. — Кара выдыхает с высоким, пронзительным звуком, который со свистом вырывается из еë груди, как вздох. — Я не могла… я не могла допустить, чтобы ты стала мишенью. Или кто-то, кого ты любишь. — Из-за еë спины раздаëтся мрачный смешок. — Я говорила себе, что это лучший способ обезопасить тебя.
Лена пристально смотрит на неë.
— Но это была не вся правда, — продолжает Супергёрл, — даже для меня самой. Я не могла это признать. И, возможно, сейчас это и не имеет значения. Но я… я боялась тебе сказать. Боялась того, что ты обо мне подумаешь из-за того, что я держала это в секрете. После того, что я сделала, я знала… Я знала, что это будет конец, и я не… — Супергёрл сильно кашляет, и окровавленная струйка вылетает изо рта ей в руку. Ей требуется время, чтобы прийти в себя и прохрипеть: — Я не была готова отпустить тебя. Это было эгоистично. Я знаю.
— Поторопись, — командует Лекс.
Супергëрл закрывает глаза. Она пытается сосредоточиться на том, чтобы втянуть воздух в лëгкие, прежде чем он покинет еë навсегда.
— Прости меня, Лена. Это несправедливо по отношению к тебе, — говорит Супергëрл так мягко, как только может, и когда она снова открывает глаза, пустое выражение лица Лены — лишëнное прежних эмоций, будто на неë натянули маску, пока Супергëрл не смотрела — разрушает решимость Кары, и теперь за сжимающей еë одышкой следует прилив волны рыданий. — Мне очень… очень жаль.
— Какое твоë настоящее имя? — шепчет Лена.
— Меня зовут, — говорит Супергёрл с дрожью и отрывисто, слова словно разлетаются на части, как только срываются с её губ, — Кара Зор-Эл. Ты… ты меня знаешь, — она обхватывает себя, чтобы держаться прямо, едва в состоянии разглядеть силуэт Лены сквозь кровь и слëзы, которые затуманивают еë зрение, а затем свободно стекают по щекам, — как Кару Дэнверс.
Кара слышит, как из груди Лены вырывается воздух: резко, болезненно и прерывисто. Она видит, как еë глаза наполняются влагой. Но в мимике еë лица нет ничего, кроме краткого вздрагивания, которое могло бы быть началом ярости, после чего это растворяется за непроницаемой стеной. Лицо Лены становится нечитаемым. Пустым.
Мгновение тишины — это всë, что получает Кара, прежде чем его нарушает звук аплодисментов.
— Красиво, — говорит Лекс, — просто прекрасно. На самом деле, я бы не смог сделать это лучше.
Зрение Кары по краям становится чëрным, и она опасно качается на месте. Ей больше нечего делать: еë план остановить Лекса провалился, еë план рассказать Лене, как только всë будет завершено, потерпел неудачу, и, вероятно, все другие планы, которые она когда-либо строила, чтобы исправить все ошибки, были так же разбиты о камни, как и первые два. Она цепенеет от ошеломляющего чувства безнадëжности, и если бы не пронзающая боль от криптонита, всë ещë горящего в еë венах, она могла бы поддаться бездне, разверзшейся внутри неë самой.
Лекс вдруг оказывается очень близко. Кара едва поднимает голову, чтобы посмотреть на него, хотя он и стоит рядом с ней, но он не обращает особого внимания на полумëртвую криптонку, покачивающуюся всего в нескольких дюймах от себя. Кара наблюдает сквозь мокрые от слëз ресницы, как он вручает Лене что-то блестящее и металлическое. Это похоже на пистолет, и ей требуется несколько судорожных вдохов, чтобы понять, что он светится зелëным вдоль всего дула.
Ох.
— А теперь, сестричка, — говорит Лекс слащаво и мягко, держа в руке обычный револьвер, который до этого сжимала Лена, — ты знаешь, что делает Лютора Лютором?
Лена всë ещë смотрит на Супергёрл, на Кару, этим затравленным отстранённым взглядом.
— Предательство, — отвечает она тоном, отражающим безучастное выражение еë лица.
— А ты Лютор?
— Да, — выдыхает она.
— И что Лютор делает с предательством?
Кара слышит щелчок предохранителя, и сразу за криптонитом, уже пульсирующим в еë крови, проносится всплеск страха. Паника отдаëт кислотой на кончике языка, а дыхание прерывается неровно и быстро, как трепещущие крылья птицы, пойманной в ловушку в грудной клетке и чувствующей, что над еë головой нависла смерть. Она, пошатываясь, отступает на шаг от них двоих, всë ещë держа себя в руках.
— Лена, — выдыхает она, — пожалуйста, я…
Еë прерывает взрывная очередь из пистолета, и она точно чувствует момент, когда криптонит прожигает воздух. За те миллисекунды, что он вспыхивает на крыше, излучение всë глубже проникает в еë плоть, разъедая до мозга костей, пока не возникает ощущение, будто еë внутренности превращаются в пепел.
А затем всë исчезает, а Кара по-прежнему стоит на месте, тяжело дыша и дрожа.
Она моргает. Пелена боли и замешательства отступает ровно настолько, чтобы она смогла сосредоточиться на Лене, всë ещë находящейся в шаге от неë.
Лена, смотревшая на своего брата, неподвижно лежащего на крыше, медленно поворачивается к ней лицом. Неоново-зелëные вены паутиной тянутся от дыры в груди Лекса вверх по горлу и вниз по рукам, пока не исчезают под кожей, превращаясь в болезненно-чëрный цвет. Такое ощущение, что мир накренился под еë сапогами, и не потому, что Кара изо всех сил пытается удержаться в вертикальном положении; вид Лекса выбил остатки воздуха из еë грудной клетки и заменил его низким гулом безжалостного потрясения. Она смотрит, открыв рот.
— Даже после всего этого, — ровно говорит Лена, — ты считаешь, что я стану такой же, как он.
Кара переводит ошеломлëнный взгляд на Лену, которая безучастно смотрит на неë, пока еë внимание не возвращается к распростëртому перед ними телу Лекса. Его костюм повреждëн, отсутствуют части, которые Супергëрл оторвала от него во время битвы. По странному совпадению, защитная пластина его груди была последней деталью, которую Каре удалось от него оторвать, прежде чем он заставил еë врезаться в крышу, выстрелив криптонитом в живот.
— Нет. — Кара шатается, затем спотыкается и опускается на колено из-за слабости, дрожащей в мышцах, но не падает полностью. Шок до сих пор гудит прямо под её кожей, смешанный с чем-то вроде облегчения и холодными струйками вины. — Я никогда так не считала. И никогда не буду. Но я причинила тебе боль, и я… я боюсь того, что это значит для тебя. — Чем дольше она смотрит, тем сильнее чувство вины оседает у неë в животе. — Того, что я с тобой сделала.
Лицо Лены искажает что-то, похожее на насмешку, прежде чем скрыться за холодным взглядом. Она смотрит на Супергëрл, а затем резко отводит взгляд, словно увидела слишком много чего-то болезненного. Как будто смотреть на Кару тяжелее, чем на своего мëртвого брата.
— Не обольщайся, — говорит Лена, и гнев, который Кара уловила за несколько мгновений до этого, вливается в еë голос, как лëд и пламя одновременно. — Ты ничего для меня не значишь. И я не собираюсь расстраиваться по пустякам. — Она бросает пистолет, и он с грохотом падает на цемент рядом с костюмом Лекса.
Спазмы боли сжимают грудь Кары.
— Лена, — пытается она, в слезах и причитая, всë ещë стоя на коленях, — пожалуйста.
Эти светлые глаза снова смотрят на неë, резко. Непреклонно. На секунду Кара замечает разбитое сердце в этих глазах — шлюзах, которые угрожают прорваться прямо здесь и сейчас, но Лена стала слишком сильной, слишком привыкла к этому урону, чтобы позволить ему снова еë поглотить. Она слишком истощена пулей, которую только что всадила в собственного брата. Кара видит, как слëзы отступают, как боль превращается во что-то жалкое и неестественное, и Лена поворачивается, чтобы уйти.
Это ужасно.
Но прежде чем эмоции полностью исчезнут, Лена останавливается и говорит так тихо, что Кара могла бы и не расслышать:
— Кто угодно, только не ты, Кара. Это мог быть кто угодно, только не ты и я… — Она на мгновение запинается, и Кара затихает достаточно, чтобы уловить: — Я могла бы это пережить.
А затем она уходит.
***
Эти слова не оставляют Кару. Они отдаются эхом, отдалëнным воспроизведением прошлого каждый момент, который Кара проводит без сна, и постоянным кошмаром, когда она спит. Не только сами слова разрывают пустое место в еë груди, но и всë воспоминание: сжатые челюсти Лены, грубый, хриплый звук еë голоса, опасная тень в еë глазах, которая будто выжигает клеймо на коже груди Кары, где Супергëрл носит герб Дома Эл. Это холодность, на которую, как знала Кара, способна Лена, но глубина еë поразительна, непостижима в своëм охвате, когда обращена на неë. Она думает об этих словах всякий раз, когда потеря Лены становится ощутимой. Например, когда Кара входит в офис генерального директора L-Corp впервые после смерти Лекса. Кара почти ожидала, что он окажется заброшенным, покрытым пылью и нетронутым — или, может быть, она найдëт там Лену, и это будет ещë хуже. Но вместо этого за пластиковым столом, точно таким же, каким его оставила Лена, какое-то безымянное лицо, которого она не знает. Та же новая ассистентка, улыбающаяся ей из вестибюля, впускает Кару только для того, чтобы обнаружить незнакомого ей человека в кресле Лены, болтающего по телефону в кабинете Лены и пьющего из хрусталя Лены. Ламберт, как ей кажется, говорит он, и когда он предлагает ей приветственное рукопожатие, она просто разворачивается и уходит. Или, например, когда Алекс наконец убеждает еë провести вечер игр. Присутствуют все, кроме Лены, и, несмотря на то, что она не приходила на многие из вечеров, Кара не может перестать смотреть на место на диване, которое несколько месяцев назад занимала Лютор. Никто не сидит там, словно они тоже чувствуют призрачное присутствие лучшей подруги Кары, до сих пор витающее там, как злобный дух. В лучшем случае это некомфортно, и Кара проводит весь вечер, погружëнная в собственные жалкие воспоминания. После этого Кара не устраивает у себя вечеров с друзьями. Она чувствует это, когда идёт в «У Нунана». Когда она переходит улицу, и любимая забегаловка Лены, где продают чайный гриб, заполнена полуденной толпой. Всякий раз, когда она открывает список своих текстовых сообщений и видит, как имя Лены медленно продвигается вниз, неиспользуемое и стареющее с каждым днëм. Когда она на закате пролетает мимо здания отеля Лены, и пентхаус пуст — до тех пор, пока в него снова не заселится какой-нибудь другой миллионер, приехавший из другого штата. Иногда, несмотря на то, что Ламберт — или кто бы там ни был — занимает кабинет Лены вместо неë, Кара ночью пробирается к зданию L-Corp и, прислонившись к перилам балкона, пытается ухватиться за оставшиеся частицы воспоминаний о Лене, которые связаны с этим местом. Когда в последний раз она стояла там с Леной до этой язвительности, до недоверия, до того, как эта чëрная метка омрачила их отношения как Супера и Лютора на всë оставшееся время. Кара считала возможным стереть эту метку при наличии достаточного терпения и доброй воли — и теперь она видит это как каньон, разорванный на части правдой, которую не смогла вынести Лена, и навсегда расколовшийся между ними. Кара проводит эти минуты с ломотой с головы до ног, с ворохом шипов в животе и горячими слезами, безмолвно стекающими по лицу. Она стирает их рукавом костюма, но они всë равно возобновляются.***
Кара еë не ищет. Она не идиотка. Она не ожидает, что где-то обнаружит почтовый адрес или номер телефона, или какую-либо информацию, которая подскажет, куда Лена уехала или чем она занимается, хотя Кара и предполагает, что она вернулась в Метрополис, чтобы возглавить первое подразделение L-Corp, которое осталось после Лекса. В какой-то момент проходят похороны, но СМИ их не освещают, и никто не осмеливается разыскивать младшую Лютор для комментариев. Состоится только возведение большой усыпальницы в честь Лекса на частном кладбище Люторов, которая всего две недели спустя подвергается акту вандализма. По какой-то причине Кара решает его посетить. Она всегда следит за тем, чтобы никого рядом не было, когда спускается с облаков: ни садовника, ни посетителей, ни вандалов — хотя иногда она прячется от тех немногих, кого находит, — потому что худшим из возможных сценариев было бы показать своë лицо, пока Лена скорбит. Лилиан, похоже, не из тех, кто открыто оплакивает своего сына, но Кара не может представить, что столкнëтся лицом к лицу с матерью человека, который в конечном итоге погиб из-за неë. В некотором смысле, по крайней мере. И всë же она посещает могилу. Кара не делает ничего больше, кроме как проводит несколько минут, глядя на мемориальную доску или на дверь гробницы. При этом она никогда не входит внутрь, а стоит снаружи, спокойно обдумывая всë случившееся с миром с тех пор, как Люторы и Суперы встретились. Иногда она молится Рао: о прощении, о свете; о том, чтобы в любой загробной жизни, в которой бы ни оказался Лекс, направить его к чему-то более мирному, чем мир, который он покинул. Возможно, тогда его разбитая душа обрела бы покой, думает Кара. Это самое меньшее, что она может сделать после всего произошедшего. Ради Лены. А однажды с ней приходит Супермен. Он долгое время ничего не говорит, а просто смотрит на могилу, положив руку на плечо Кары, пока они оба стоят в тишине. Затем тихо, как ветерок, он спрашивает: — Как Лена? Сначала Кара не понимает вопроса. Она поворачивает голову, не глядя на него, но приветствуя его движением. — Я не знаю, — отвечает она так же тихо. — Я не имею права спрашивать. — Ты скучаешь по ней? При мысли об этом в еë груди вспыхивает тупая боль. Ей требуется некоторое время и, возможно, несколько размеренных вдохов, прежде чем она хрипло бормочет: — Всем своим сердцем. Ветер бросает на их сапоги несколько сухих листьев с соседнего увядающего дуба. Кара наблюдает, как листья танцуют, подхваченные вялым вихрем, лениво кружащимся над камнем. Он шелестит их плащами, дëргая за алые подолы, словно и их может разбросать по земле. — Здесь нет цветов, — спустя мгновение замечает Кэл. Смена темы заставляет Кару моргнуть, и когда она снова смотрит на гробницу, то тоже понимает это. Насколько она может видеть, нигде нет никаких подношений, и Кара осознаëт, что их не было с момента еë первого посещения. — Возможно, они внутри, — отвечает она. — Возможно, — отзывается Кэл. До конца визита они стоят в тишине, погружëнные в свои мысли и воспоминания.***
В следующий раз она приносит цветы. Сначала Кара думает, что розы были бы уместны: они простые, скромные, стандартные. Но это кажется слишком… безличным. И, возможно, цветы не столько для Лекса, потому что Кара не может смириться с мыслью, что жалела бы об уходе такого безжалостного человека, но ей жаль разбитую семью, которую он оставил. Особенно того члена семьи, который забрал его жизнь, чтобы пощадить еë. Кара не может понять, как правильно выразить такие чувства, поэтому в итоге приносит белые плюмерии — они напоминают ей о Лене и о любви, и кажутся ей самым близким к извинению, которое она могла бы принести. Она смутно задаëтся вопросом, сделала бы Лена то же самое, если бы вместо неë правду ей сказал Лекс. Или если бы ни один из них этого не сделал, и Супергëрл осталась бы Девушкой из Стали, а не девушкой, на поддержку и честность которой Лена полагалась на протяжении многих лет. Или, если бы Кара рассказала ей чуть раньше, у Лены было бы достаточно времени, чтобы еë возненавидеть и сделать другой выбор? Она откладывает цветы в сторону, подальше.***
Кара время от времени приносит ещë плюмерии, когда у неё появляется возможность слетать в Метрополис и навестить могилу. В еë сердце это не столько могила Лекса, сколько место упокоения еë прошлого с Леной и Кары Дэнверс, которую, как думала Лена, та знала и любила. Возможно, это несправедливо по отношению к Лексу, но Кара примирила себя с мыслью, что она ему ничего не должна, кроме небольших молитв, которые она возносит у его мраморной башни. И, возможно, даже это она делать не обязана. Этим вечером воздух всë ещë тëплый после целого дня палящего солнца. Кара прижимает руку к гладкому камню памятника и остаëтся стоять, наслаждаясь нежной лаской раннего осеннего ветра, пока небо тает от яркого мандаринового до тëмно-розового оттенка. Это время суток больше всего напоминает ей Криптон и красное солнце, окрашивавшее еë родной мир в такие же цвета ржавчины. Кара думает о своëм старом доме. Своей семье, своих близких. Небольшое утешение — знать, что некоторые всë же выжили где-то во Вселенной на осколке их планеты, и что ребëнок Кэла получит возможность познакомиться с частью их инопланетной культуры, которую она когда-то считала потерянной навсегда. Она думает о том, что еë альтернативной версии было бы лучше вернуться на Арго и изучать обычаи, которые она должна была знать, вместо жестокости, от которой она страдала на Земле. Она думает, что Лене понравилось бы посетить Арго, если бы раскрытие секрета Супергëрл закончилось иначе. Возможно, Лексу тоже могло бы понравиться там — в другое время, в другой жизни, когда он не был бы так полон решимости уничтожить все следы пришельцев на Земле. Еë грудь снова пронзает острая боль, и всë, что Кара может сделать, — это проглотить еë. После ещë нескольких минут созерцания Кара опускается на колени, чтобы прислонить букет плюмерий, который держит в руке, к внешней стене могилы Лекса. Некоторые из еë предыдущих цветов до сих пор там, сморщенные и высохшие, а другие вообще отсутствуют — вероятно, их разнëс по кладбищу ветер или утащили вандалы, или съели какие-то ночные существа, снующие вокруг, когда она уходит. Кара нежно касается лепестков. С еë губ слетают несколько слов, произнесëнных шëпотом на криптонском, и молитва уносится по ветру, а Кара по-прежнему низко склонена над цветами. Часть еë надеется, что любовь, заключëнная в этих инопланетных словах, каким-то образом найдет путь к Лене сквозь всю тьму, преследующую младшую Лютор, а другая часть надеется, что Лена сможет почувствовать, насколько сильно Кара скорбит по ней в каждом слоге. Она очень скучает по Лене. Тоска всегда рядом, как ноющая, глубокая рана, которая болит всякий раз, когда у Кары бывают такие спокойные моменты, как этот. Интенсивность этой боли никогда не ослабевает, и теперь она понимает, насколько глубоко — насколько близко — Лена проникла в еë сердце. Размышления Кары прерывает отдалëнный хлопок дверцы машины. Молитва застывает у неë на губах, и она привстаëт, чувствуя чьë-то присутствие в конце частной подъездной дорожки сразу за дорожкой кладбища. Она одета как Кара Дэнверс — волосы уложены в пучок, коричневый кардиган поверх бежевой водолазки и узкие джинсы — так что, по крайней мере, на ней нет плаща, как чëртова маяка, но она всë равно паникует. Любая фигура, поднимающаяся из-за могилы Лекса, была бы достаточно подозрительной. И, как и в любой другой раз, когда Кара сталкивается с необдуманным, вызванным паникой принятием решений, она делает первое, что приходит на ум: Она ныряет в усыпальницу Лекса. «О, Рао, я идиотка», — выдыхает она про себя, как только за ней закрывается дверь. С вершины гробницы спускается небольшой луч света, освещая маленькое внутреннее пространство, как прожектор. Он падает на приподнятый свод в самом центре с выгравированным на камне полным именем Лекса. На мгновение Кару удивляет, насколько необычным всë это кажется, насколько только может выглядеть усыпальница для одного человека, однако она задерживает дыхание и спокойно рассматривает внутреннюю обстановку. Она не украшена богато или роскошно. Здесь всë просто: серый камень, вероятно, гранит, составляет стены и свод. Часть из них инкрустирована тëмным железом, но большая часть голая. Ухоженная, отполированная, но… пустая. Здесь тоже нет цветов, отмечает она. Кара старается не морщить нос от затхлого воздуха гробницы и отходит в сторону, надеясь, что кто бы это ни был, идущий по тропинке — она слышит лëгкий хруст песка под приближающимися шагами — не собирается заходить внутрь и обнаружить там репортëра CatCo, спрятавшегося рядом с Лексом. За пределами усыпальницы становится тихо. Кара прислоняется к камню, сдерживая себя, стараясь дышать как можно тише и ровнее. Только когда солнечный свет начинает полностью исчезать, она понимает, что кто-то всë ещë там. Слышится ровное сердцебиение и тихий вздох, который смешивается с лëгким ветерком. — Я знаю, что ты там. Кара чуть не пробивает кулаком гранит. Конечно же, это Лена. Разумеется. Она должна была знать. — Выходи, Кара. Это почти так же больно, как стоять лицом к лицу с Леной на крыше и говорить ей правду. Прошли недели — месяцы, если считать правильно, — с тех пор, как она в последний раз видела Лену. Одного звука еë голоса достаточно, чтобы на глаза Кары навернулись слëзы, и она прикрывает рот рукой, чтобы сопровождающие звуки не просочились в тишину. Она закрывает глаза и прижимается спиной к холодному камню. — Кара. Медленно, смирившись, Кара снова открывает глаза. Она вытирает лицо краем кардигана и переводит дыхание. Нечестно отказывать Лене, она знает. И, наверное, несправедливо, что Кара здесь — в последнем месте, которого, вероятно, могла ожидать Лена, — вторгается во что-то личное, когда Лена совершенно ясно дала понять, что хочет, чтобы Кара держалась подальше. Кара не знает, что ей ещë делать, кроме того, что просит Лена, поэтому неохотно отстраняется от гранита и осторожно открывает дверь гробницы. Днëм ещë оставалось немного солнечного света, но теперь он бледнеет на горизонте, оставляя золотистую полосу, освещающую далëкие холмы. Лена стоит у подножия лестницы в знакомом фиолетовом пальто. Она выглядит так же, как еë помнит Кара — элегантная фигура, прямые тëмные волосы, красивые глаза — но образ всë равно достаточно поразителен. Кара втягивает воздух, отводит взгляд и делает шаг на верхнюю ступеньку лестницы. — Извини, — слишком быстро произносит Кара, переводя взгляд из пустоты обратно на лицо Лены, чтобы оценить реакцию. — Мне жаль, я просто… я принесла… я имею в виду, я просто хотела… Лена ничего не говорит и не двигается, за исключением резкого поднятия брови, которое тут же останавливает остальные слова, срывающиеся с языка Кары. Кара поджимает губы, колеблясь и совершенно не зная, что делать дальше. Так как Лена по-прежнему молчит, Кара медленно спускается по ступенькам, пока не оказывается на земле. Взгляд Лены перемещается с Кары на вершину усыпальницы. Она куполообразная и, пожалуй, является самым изысканным штрихом во всëм памятнике, с маленьким золотым шпилем на самом верху. «Лекс» — единственное слово на внешней стороне гробницы, высеченное в камне крупным жирным шрифтом. — Сперва, — начинает Лена, снова чуть не напугав Кару, — я думала, что цветы от Евы. Они появились из ниоткуда. Я знала, что она как-нибудь навестит его. Кара молчит. — Я не обращала внимания, что это за цветы, пока еë не нашли и не приговорили, — продолжает Лена. Еë тон лëгкий, практически непринуждëнный, как будто она делится некоторой любопытной мыслью, а не вонзает ледоруб в живот Кары. — Но потом я поняла, что это плюмерии. Единственным человеком, который знал о плюмериях, был Лекс, и он мëртв. — Прости, — тихо говорит Кара. Это автоматический ответ, почти инстинктивно вырвавшийся из неё ещë до того, как она осознаëт, что сказала. Тогда Лена смотрит на неë. Этот взгляд отличается от того, как в последний раз она смотрела на Кару на крыше, когда они стояли лицом друг к другу, как Супер и Лютор. Он не пустой или тëмный, или наполненный презрением и горем. Что-то изменилось. Но Кара всë равно не уверена, что с этим делать. Лена достаëт из кармана пальто что-то плоское и чëрное. Предмет блестит твëрдым пластиком в угасающем свете. Кара рассматривает его и видит повреждение в центре, как будто его пыталась пробить пуля. — Мой диктофон, — удивлëнно говорит она. — В ту ночь, когда мы сражались с Евой в Казнии, — говорит Лена, и если её голос звучит немного жёстче, это не отражается на стоическом выражении, которое она по-прежнему сохраняет, — он спас мне жизнь. Она пыталась заколоть меня, и твой диктофон был единственным, что остановило еë от того, чтобы проткнуть меня насквозь. Кара отшатывается от этой мысли и быстро моргает. Она не знает, что на это сказать, учитывая все обстоятельства. Лена убирает диктофон в карман. Она даже не предлагает его обратно Каре, а Кара не просит его вернуть — он больше ей не принадлежит, она знает, и он должен что-то значить для Лены, если она сохранила его спустя всë это время. Затем Лена достаëт телефон и, без предисловий введя код, чтобы что-то воспроизвести, поворачивает динамик к Каре. Она слышит голос Кэла, который эхом доносится из устройства. — Ты скучаешь по ней? Тишина. — Всем своим сердцем. Кара смотрит на телефон. К горлу подкатывает тошнота, глаза заливает жаром, но она сдерживает слëзы так долго, как только может. Еë собственный голос на этой записи звучит более надломленно, чем она помнит, когда она говорила эти слова Кэлу. — Думаешь, я не знала? — говорит Лена, и на этот раз глаза у неё красные, щëки порозовели, голос больше не прячется за притворным недовольством. Он дрожит, как и сердце в груди Кары. — Думаешь, я бы не заметила, что Супергёрл на закате пришла на могилу моего брата и оставила плюмерии? Влага стекает с ресниц Кары и попадает на оправу очков. Она смотрит на землю, надеясь, что еë это успокоит, тогда как остальная часть еë чувствует, что она может просто развеяться на ветру. Ветерок кажется холоднее, проносясь между ними и неся с собой опавшие листья. — Скажи мне, почему, — говорит Лена. Это не гневное требование, которого Кара могла бы ожидать от кого-либо в данной ситуации. Но оно всë равно заставляет узел скрутиться внутри еë живота. — Это правда, — отвечает Кара, снова глядя на Лену. Она прочищает горло и смахивает остатки слëз, которые жгут еë глаза. — Это так и есть. Я не… я не знаю, что ещë ты хочешь, чтобы я сказала. Я скучаю по тебе. Я… я не могу компенсировать ничего из того, что произошло. Я не могу вернуть то, что я сделала. Но я всë равно скучаю по тебе. — У неë перехватывает дыхание, и она добавляет: — Отчаянно. Яркий нефритовый блеск глаз Лены исчезает, когда они закрываются. Она кивает, вроде как принимая ответ за чистую монету, и отворачивается. Кару окутывает холодный страх, что Лена может уйти — как она это сделала на крыше, — но спустя мгновение Лена всë ещë стоит рядом, засунув руки в карманы и повернувшись спиной к Каре. Она слышит: — Сними очки. Чëрные очки легко ложатся в руку Кары, она складывает их, стараясь не погнуть оправу, и кладëт в карман. Когда Лена оборачивается, Кара ждëт, крепко сцепив руки перед собой. Проходит долгий момент, прежде чем кто-либо из них шевелится. Лена неожиданно подходит ближе. Медленно, осторожно, словно вид Кары без очков может разрушиться, если она подойдëт слишком быстро. Только когда Лена оказывается практически рядом с ней, Кара поднимает взгляд от каменной дорожки, на которую она смотрела до этого. Лена изучает еë, бегая глазами взад и вперëд, впитывая всë, что она видит на лице Кары. — Ты и правда она, — едва слышно шепча, произносит Лена. Она достаточно близко, чтобы Кара почувствовала лëгкое прикосновение еë дыхания и дрожь в нëм, когда она говорит. — Да, — так же тихо отвечает Кара. Повисает пауза. Затем: — Кара… Зор-Эл. В груди Кары что-то вздрагивает. — Да, — повторяет она. Во взгляде Лены появляется твëрдость. — Ты когда-нибудь собиралась мне рассказать? — спрашивает Лена, и вопрос поражает Кару, как кремень. Боль тлеет в еë лëгких, в еë дыхании и отражается в стальном свете глаз Лены. — Или ты собиралась притворяться вечно, пока тебя не заставил он? Кара сглатывает и пытается подобрать правильные слова. — Если бы ты спросила меня до всего этого, я не знаю, — осторожно говорит она, отводя взгляд к темнеющему небу позади Лены. — Думаю, я бы сказала, в конце концов. Всякий раз, когда казалось, что ты, возможно, не… возненавидишь меня. — Сделав вдох, она радуется, что он не дрожащий. — Но после Евы, Лекса и всего, что произошло, я пообещала себе, что расскажу тебе, когда всë закончится. Ты заслуживала знать. — Выдох получается не таким уж ровным. — Я пыталась один раз. В самолëте, на обратном пути из Казнии. Я почти сказала тебе. Ты пыталась извиниться передо мной. Но когда ты начала говорить о Еве и предательстве, и о том, как ты мне доверяешь, я… Когда она замолкает, то видит, что рот Лены вытягивается в тонкую линию. — Я никогда не хотела причинить тебе боль, — заканчивает Кара, и на этот раз еë голос звучит тихо. Лена мнëтся на месте, мышцы еë челюсти напряжены. Они всë ещë близки, хотя Кара не может понять, почему или по какой возможной причине Лена должна была решиться снова заговорить с ней. — Однажды я сказала Алекс, что еë работа в DEO — это еë секрет, который она должна хранить, как и Сэм — секрет о Рейне. Что это также не моë дело, разоблачать подобное, — говорит Лена. — Я сталкиваюсь с секретами каждый день. Я родилась от них. Была воспитана в них. Они — вторая сущность для таких, как я. Кара смотрит на неë в замешательстве. Лена проводит кончиком языка по нижней губе. — Лекс всегда использовал секреты как оружие. Чтобы сломить меня, превратить меня в свой инструмент. Это практически его подпись. Это то, что он сделал с Евой и с нашей матерью, и со всеми теми дневниками, которые он оставил в тюрьме. — Она делает паузу, мгновение что-то обдумывая. — Полагаю, предательство Евы послужило своей цели. Но я до сих пор не могу, — еë зубы разочарованно щëлкают, — я до сих пор не могу понять твою позицию. — Я… извини? — запинаясь, произносит Кара. Лена устремляет на неë любопытствующий взгляд. — Очевидно, он хотел причинить мне боль, это я знаю, — говорит она. — Сломить меня в последний раз. Но ты не… ты не… — Она замолкает и тяжело вздыхает. — Ты всë ещë… ты. Ты здесь, на могиле моего брата, оставляешь ему цветы, ради всего святого. И я не могу понять почему. Кара открывает рот, затем закрывает его, перебирая слова в уме, пока нечто непонятное не встаëт на место. — Ты думаешь, я всë это время притворялась? Во взгляде Лены вспыхивает ярость. — Почему бы ещë тебе было оставаться так близко? — рявкает Лена, и это оглушительно, еë голос надламывается от боли, которую Кара раньше не слышала. Эта боль проникает в еë тело и остаëтся там, сияя, как звезда. — Что, потому что ты хотела быть моим другом? Потому что я тебе нравилась? Поэтому? Кара делает шаг назад, подальше от опасной близости Лены, прижав одну руку ко рту, словно пытаясь остановить поток мыслей, вырывающихся из неë гейзером. Еë переполняют страдание, гнев и горечь, прожигая до тех пор, пока она не чувствует тошноту, пока не ощущает, что вот-вот разорвëтся по швам. Она разворачивается всем телом, готовая взлететь, но затем поворачивается обратно к Лене, словно одержимая силой собственных бурных эмоций. — Потому что я люблю тебя! — кричит Кара, раскидывая руки, чтобы выплеснуть остатки самоконтроля. — Хочешь знать, почему? Почему я торчала рядом с тобой, почему лгала, почему никогда не была в силах сказать тебе раньше? — Еë слова звучат на грани истерики, подчëркнутые слезами и прерывистым дыханием. — Потому что я люблю тебя, Лена Лютор, каждой частичкой себя, которая у меня есть. Я не могла смириться с мыслью, что потеряю тебя. Не после всего, что я уже потеряла. Но я всегда верила в тебя, даже когда мне было страшно. Так что вот последний из секретов, который мне оставалось раскрыть. Хочешь верь, хочешь нет. Впервые с той ночи на крыше Лена застывает, широко распахнув глаза и приоткрыв губы от явного, дикого шока. Кара не знает, какого ответа ожидала Лена, если она вообще его искала, но по дрожи, пробежавшей по телу Лены, она может сказать, что это определëнно был не тот ответ. Кара торопливо вытирает лицо и смотрит на последние следы заката на западе. Наступление ночи приносит с собой унылый, успокаивающий ритм стрекотания сверчков и очередное понижение температуры. Лунный свет освещает кладбище, окружая каждую каменную поверхность бледным сиянием, отбрасывающим достаточно света, чтобы пройти. Кара провела здесь гораздо больше времени, чем когда-либо планировала, и желание сбежать домой разгорается всë ярче с каждой секундой, прошедшей после еë эмоционального всплеска. Она пытается, но безуспешно, стабилизировать своë дыхание, хотя оно больше не угрожает еë сломить. От Лены слышится тихий шум. Когда Кара смотрит на неë, она замечает блеск слëз на щеке Лены. Наверное, это неправильный поступок. Ей следовало подумать лучше. Но вместо того, чтобы повиноваться голосу в своей голове, который предостерегает еë от этого, Кара подходит ближе, ближе, энергично и решительно, к девушке, крепко прижимающей руки ко рту. Кару как будто тянут за цепь и тащат туда под звуки приглушëнных рыданий. К еë удивлению, Лена не отстраняется. Как только Кара оказывается рядом, нерешительно её обняв, Лена прижимается к ней и кладëт голову ей на грудь. Их тела подстраиваются друг под друга, и Кара обнимает еë, как будто она хрупкая вещь, которая может разбиться от малейшего прикосновения. Лена плачет. И Кара еë обнимает. Гробница Лекса — их единственный свидетель, пока всхлипывания наконец не стихают и дрожь в плечах Лены прекращается. Кара позволяет ей отстраниться, и этого достаточно, чтобы между их грудными клетками образовалось пространство на вдох, пока Лена устраивается поудобнее. — Когда я ушла, — бормочет она, — единственным способом справиться с этим было убедить себя, что всë это фальшиво. Что ты лгала мне не только о своëм имени. Если бы всë это было ложью, тогда я могла бы покончить со всем этим и начать всë сначала. Кара не уверена, чувствует ли Лена, как болезненно сжимается еë сердце при этом признании. — Но я не могла просто выкинуть тебя из головы, — продолжает Лена. — Я пыталась тебя ненавидеть. И, возможно, так оно и было, какое-то время. А потом я… — Она быстро касается своего кармана, того, в котором лежит повреждëнный диктофон. — Я снова нашла это. Я слишком много думала о тебе, пытаясь понять цель всего этого и почему ты появлялась здесь. Возможно, я свела бы себя с ума своими догадками, но даже я не могу так долго лгать себе. Кара делает вдох, задаваясь вопросом, должна ли она приготовиться к ещë большей душевной боли. Лена издаëт тихий и продолжительный вздох. Еë пальцы касаются влажной кожи шеи Кары, потом щеки, затем уголка рта. — Тебя труднее всего в мире ненавидеть, Кара Дэнверс, — бормочет она. — Не для некоторых, — тихо отвечает Кара, думая о Лексе, Лилиан, Максвелле Лорде и обо всëм американском народе, который отвернулся от неë во время нападения Красной Дочери. О том, как смотрела на неë Лена на той крыше. — Меня легче всего ненавидеть. Лена постукивает пальцем по еë щеке. — Супергëрл — возможно, — признаëт она, — но не тебя, Кара. Кара встречается с ней взглядом. — Значит, это… Я имею в виду, ты не?.. Лена прикусывает губу, на мгновение отводит взгляд и пожимает плечами. — Не знаю. Иногда да, иногда я… — Она качает головой. — В большинстве случаев трудно сказать. Но когда ты начала появляться на записях с камер наблюдения, — она кивает в сторону гробницы, — не знаю, что-то изменилось. Может, это были плюмерии. А может, я просто схожу с ума. — Я могу принести тебе ещë плюмерий, — говорит Кара. — Все плюмерии в мире. Лена одаривает еë слабой улыбкой сквозь слëзы. Вид этого успокаивает рваные раны в сердце Кары, совсем немного. — Взяточничество тебе не к лицу, Супергëрл. — Пионы? Гвоздики? Маргаритки? Я засажу целое поле прямо здесь. Всë, что ты хочешь, Лена. Всë, что я могу сделать, чтобы помочь, я… — Заткнись, Кара, — перебивает Лена. Она кладёт руку на кардиган над ключицей Кары и впивается ногтями в ткань. — Заткнись и поцелуй меня. Мысли Кары резко обрываются. — Я… подожди… ты… — Кара делает резкий вдох, еë глаза округляются и выражают непонимание. — Ты уверена? — Нет, — говорит Лена. — Нисколько. Большой палец Лены скользит по еë губе, вызывая прилив электрического тепла от прикосновения к самым глубинам в животе Кары. Она притягивает Лену ближе, еë руки поднимаются, чтобы обхватить идеально вылепленный край челюсти девушки, и прижимается ртом к мягким, дрожащим губам. Поцелуй робкий и целомудренный, пока Лена грубо не прижимается к ней и не наполняет чувства Кары ничем иным, кроме как вкусом своего языка. То, как тяжело дышит Лена, желающая и голодная, посылает жар по еë позвоночнику и расцветает в груди. В конце концов Лена выдыхается и проводит зубами по еë распухшей нижней губе, прежде чем отстраниться. Это вызывает у Кары головокружение. — Теперь, — говорит Лена, слегка запыхавшись, — я уверена. Кара моргает. — В чëм? Лена не отвечает, и, возможно, это слишком много, чтобы признать это вслух, выразить это словами так скоро после признания борьбы, которую она пережила и продолжает испытывать. Может, она не готова, думает Кара. Но ей достаточно, когда Лена притягивает еë обратно, целует глубоко, нежно и медленно, ни разу не колеблясь при каждом прикосновении. — Я скучала по тебе, — шепчет ей Кара. Лена слегка поворачивается и смотрит на надвигающуюся тень гробницы своего брата, по-прежнему молчаливо стоящей перед ними. Кара утыкается подбородком в тëмные волосы, и Лена, положив голову ей на плечо, закрывает глаза. — Я скучала по тебе, Кара, — отвечает она хрипло и приглушëнно, — всем своим сердцем.
