Мадам Грейнджер

Ноябрь приносит с собой ранний снег. Дворы покрыты льдом и мокрым снегом, мосты и дорожки покрыты инеем. Ели за окном выглядят призрачными. Зима протягивает свои руки повсюду. Гермиона сидит в кресле, прижав колени к груди. Большой халат, которым она укуталась, спадал на пол бордовыми складками. Жизнерадостный цвет мало помогал развеять ее мрачные мысли. Возможно, возвращение в Хогвартс было ошибкой. Она смотрит на остатки чая в своей кружке. Она помнит те бесполезные уроки гадания, на которых ей говорили, что случайное расположение листьев и произвольно разбросанные семяна трав предсказывают особенно драматичную судьбу. Незабываемо, как Мадам Ваблатски однажды заглянула в ее чашку и «увидела» большую змею, которая, казалось, пожирала человеческие души. Ее вывод, естественно, заключался в том, что Гермиона либо станет жертвой зверя, либо сама станет зверем, если не откроет свой разум для возможностей будущего. Справедливости ради, Гермиона имела довольно пренебрежительное отношение к этому уроку, так что, возможно, эта женщина хотела чуть-чуть отомстить. Теперь, глядя в кружку, Гермиона разражается мерзким смехом. Все, что она может видеть, — это маленькие зеленые и черные точки пустоты. Возможно, они означают бомбы, падающие на Лондон. Возможно, это похожие на муравьев солдаты, умирающие на пляжах. Или, возможно, точки предсказывают, что на завтрак будет икра. В Хогвартсе хорошо кормят по сравнению с другими местами. Если ей повезет, профессор Дамблдор появится за столом, хотя она не сильно надеется. На прошлой неделе он несколько раз покидал Хогвартс и по вечерам занимался делом Аргоса, которое теперь распространяется на всю семью Лавгудов. Медея находится под домашним арестом, хотя Дамблдор, кажется, думает, что это всего лишь карательная мера, чтобы брат заговорил. Гермиона боится думать, что может случиться дальше. Она знает, что сейчас не время вспоминать Тома Реддла. Никогда не будет подходящего времени. Опасные молодые люди живут по всему миру. Реддл лишь по какой-то случайности живет в непосредственной близости. И он опасен, странен и одержим. Но он все еще подросток. Было бы хорошо, если бы он остался в Хогвартсе навсегда, если бы его безобразные наклонности были под контролем школы, но он выйдет на свободу в ничего не подозревающий мир, и это гораздо более тревожащая перспектива. — Он сделает отличную карьеру в Министерстве, если ничего другого, — кисло подумала Гермиона. Но пока он здесь, она понимает, что он будет пытаться залезть ей под кожу. Игнорировать его, вероятно, неразумно, противостоять ему — тем более. Она не может полностью осознать его поведение. Он хочет впечатлить и запугать ее в равной степени. Он не говорит своим друзьям публично не обзывать ее, но он наказывает их втайне. Гермиона заметила, что с момента инцидента с Эйвери слизеринцы, приходящие в библиотеку всегда предельно вежливы. Они опускают глаза в ее присутствии. Если они бормочут за ее спиной, то убеждаются, что находяться вне пределов слышимости. Они все еще сплетничают и презирают тех, кого считают ниже себя, но о ней больше нет никаких упоминаний. Словно она вышла за рамки их интересов. И тем не менее, Реддлу ничего нельзя предъявить. Кажется, он зачищает свои следы во всем. Должно быть, он был шокирован, когда она сделала ему замечание перед всем классом, потому что он не привык, чтобы его ловили. Вероятно, он был очень зол. Однако, один лишь гнев его не мотивирует. Он жаждет власти и других вещей, о которых она не хочет думать. Утренняя тьма перешла в мягкий серо-молочный цвет. Гермиона с тоской смотрит на свою кровать. Она хотела бы погрузиться в нее и проснуться только тогда, когда все умрут. Она представляет себя, разгуливающую по руинам Хогвартса в одиночестве, единственное живое существо, обладающее магией, прячущее ее в своей сумочке. Внезапно она была потрясена этими образами. Как ужасно. Почему она должна думать о чем-то столь болезненным? И все же, эта мысль крутится в ее голове все утро.

…

Днем Реддл появляется перед ее столом с новым пропуском от профессора Слизнорта. Он — образец спокойствия, когда одаривает ее кроткой легкой улыбкой. Гермиона осматривает листок и даже не здоровается. — Боюсь, подпись профессора Слизнорта недостаточно четкая. Должно быть, он отдал вам записку в спешке, потому что забыл проверить ее на подделку, — холодно говорит она ему, отбрасывая листок бумаги. Том наклоняет голову набок. — О, я полагаю, что он не всегда утруждает себя этим, потому что безоговорочно доверяет мне. — Я не сомневаюсь в качестве ваших отношений, но вы все равно должны предоставить надлежащий пропуск в Запретную секцию. Она видит раздражение в подергивании его губ, но его глаза полны провокации. Он смотрит на нее, как кот, наблюдающий за птицей, сидящей на высокой ветке. — Тогда я вернусь к профессору Слизнорту и попрошу новую справку, хотя, я полагаю, ему не понравится, что его беспокоят во второй раз. Гермиона дерзко пожимает плечами. — Полагаю, это только ваша проблема, мистер Реддл. На мгновение он открывает рот, чтобы что-то сказать. Но затем он возвращает свою улыбку, лёгкий изгиб губ, улыбку хлыста. — Да, наверное, так и есть.

…

Гермиона не ожидает увидеть его до конца дня. Она думает о последнем письме Медеи, приседая около шкафа, пытаясь снять заклинания с двух книг, которые переместились (как иногда делают волшебные книги), когда она чувствует рядом чье-то присутствие. Сидя на корточках, она выдыхает. — Вы можете выйти, мистер Реддл. Том поворачивает из-за угла ближайшего книжного стеллажа. — Я не хотел прерывать вас, мадам Грейнджер. Гермиона встает, держась за полку для равновесия. — Надеюсь, вы не стояли там, ожидая меня. — Нет, разумеется. — Говорит он, делая шаг навстречу. Конечно, нет. — Я принес вам новый пропуск от профессора Слизнорта. Гермиона внимательно смотрит на него. — Библиотека скоро закроется. Слишком поздно для посещения Запретной секции. Вам придется вернуться завтра в другое время. — Да, я знаю. Я только хотел, чтобы вы убедились, что этот пропуск легален. Он отдает листок бумаги. Гермиона протягивает руку и берет его. Его указательный палец касается ее, совершенно случайно. Гермиона подавляет лёгкую дрожь, пробежавшую по ее позвоночнику. Она проводит палочкой по листу бумаги. — Это легально, — она подтверждает, слегка разочарованная. — Я рад это слышать, — говорит он с улыбкой. — Я хочу заверить вас, что, несмотря на то выступление во время экзамена, я стараюсь быть честным в своих отношениях. Его маленькая речь звучит так неубедительно для ее ушей, что она не может не фыркнуть. — Вам не стоит так сильно стараться. Том пожимает плечами. — Мы все склонны время от времени совершать ошибки. — Проникновение в чей-то разум — это большая ошибка. Он опускает глаза. — Я не верю, что причинил много вреда. Гермиона знает, что этот разговор нужно прекратить здесь, но эта невероятная игра между ними требует от нее ответа. — Ваши коллеги, конечно, не бросали вам вызов в этом вопросе. Вы загнали их в идеальное подчинение. На его лице отразилась полуулыбка. — Вы даете мне слишком много ответственности. Я едва могу держать их цивилизованными, лишь половину времени. У них есть некоторые отвратительные наклонности для волшебников. Гермиона складывает руки. — Я думаю, что некоторые из этих наклонностей легче развить, чем обуздать. — Надеюсь, вы не думаете, что я делаю первое. Как староста, я делаю все возможное, чтобы улучшить их манеры. — Тогда, возможно, вам стоит улучшить свои манеры, чтобы достичь нужного результата, - резко отвечает она. Том делает еще один шаг вперед, опираясь рукой на один из стеллажей. — Мои манеры? Я чем-то обидел вас? Гермиона делает шаг назад. Она чувствует твердость дерева за спиной. Она понимает, что в какой-то степени она загнана в угол, потому что он умело заблокировал ей выход. Но она не чувствует страха. С ней была ее палочка, и даже без нее она сможет сбить его с ног. Она почти тоскует по свободе. Ее пальцы нетерпеливо дергаются вокруг палочки. Она так давно не колдовала, всегда нуждаясь в осторожности. Она скучает по тому, как накладывает на все вокруг проклятие и смотрит, как оно настигает цель. Должно быть, он замечает опасный огонек в ее глазах, потому что его собственные глаза темнеют, и он испускает мягкий вздох. Она прочищает горло. — То, что случилось с мистером Эйвери, безусловно, оскорбило меня. Мальчик просил меня лично передать вам, как он сожалеет. Мне не нравится получать такие неприятные сообщения. Том изображает удивление. — Должно быть, он сказал вам сказать мне, потому что знает, как сильно я вас уважаю, и как сильно я не люблю невежливое поведение. Гермиона усмехается. — Вы более изощренный задира, мистер Реддл. Надо отдать вам должное. Но вы все еще задира. Вы просто лучше скрываете это. Том смотрит на нее из-под опущенных ресниц. — Жаль, что вы так думаете, потому что я искренне желаю быть вашим другом. — Искренность в сторону. Вы студент, и по определению не можете быть моим другом. — Холодно указывает она. В течение долгого времени Том размышляет. — Да, вы правы. Вероятно, друзья — слишком узкое понятие для тех, кем мы могли бы быть. Он достаточно близко, чтобы она чувствовала его дыхание на своих волосах, нарушая несколько замков, которые вырвались из ее узла. Гермиона прижимает кончик палочки к его груди. — Какие бы иллюзии вы ни питали, вы должны держать их при себе. Я не хочу иметь с вами ничего общего за исключением моих профессиональных обязанностей. Он изображает улыбку. — И все же, я верю, что мы могли помочь друг другу. — А я нет. — Пока нет, но если вы позволите показать вам... — Я бы предпочла, чтобы вы ушли. Том хихикает. — Должен признать, никто прежде мне не отказывал. Не так. Не как вы. — Его взгляд падает на ее губы. — Это уникальный опыт. — Вы справитесь с этим, я уверена. — Протягивает она, переходя на сарказм. — Нет, я так не думаю. Я все еще думаю о метке, которую вы мне оставили. — Он поднимает руку к ее щеке, показывая место, которое она обожгла, но не дотрагивается до нее. Гермиона наблюдает за движением его руки. Она не вздрагивает. — Никто не знает, что вы сделали это, кроме меня. Я полагаю, я мог бы рассказать профессору Слизнорту, но... Я не стану. Гермиона ненавидит то, как ее дыхание перехватывает. — Почему нет? — Потому что я не хочу, чтобы кто-то еще знал. Я хочу держать это при себе. — Его пальцы танцуют в воздухе, почти касаясь ее горла. — Вы знаете, я все еще чувствую вашу магию на моей коже. Это очень отвлекает. Она сжимает палочку. Она могла бы избавить себя от этого. Она знает, что могла бы. Но... Ей любопытно. — Особенно ночью, — шепчет он, наклоняя голову. — Я лежу в постели без сна и заново переживаю этот момент. Это должно быть унизительно. Я бы хотел размозжить вам череп, и все же это возбуждает меня больше, чем что-либо. Я почти хочу, чтобы вы сделали это снова. Разве вы не хотите сделать это снова? Гермиона судорожно сглатывает. Да. Да, она хочет этого. Она бы с радостью сделала это снова. Она бы с радостью причинила ему боль, что... Что неправильно. Это то, чего он хочет: чтобы она потеряла контроль. Она опускает палочку и бросает на него уничтожающий взгляд. — Честно говоря, мистер Реддл, вы не стоите беспокойства. Библиотека закрылась на вечер. Том делает шаг назад. Его глаза сверкают почти красным от ярости. Он сжимает полку над собой. Его костяшки белые от напряжения. Он страдает от ее сопротивления, но он также очарован ее отнекиваниями. Он выпрямляется. — Понимаю. Я полагаю, вы не пойдете со мной на рождественскую вечеринку Слизнорта? — Что? Она так озадачена внезапной сменой темы, что почти теряет равновесие. — Нет. Думаю, нет. Студенты и работники не должны смешиваться. — Бормочет он, засовывая руки в карманы. — Но вы же будете там, не так ли? — Я... Конечно, нет. У меня нет никаких причин пойти. Вечеринки Слизнорта частные. Том Реддл удовлетворенно улыбается. — Я знаю. Увидимся там, мадам Грейнджер. Он поворачивается на каблуках, не произнося больше ни слова. Она долго прислушивается к его удаляющимся шагам.

...

Гермиона не может вынести напряжения в животе. Она крутится и вертится между одеялами, пытаясь убрать изображения, которые ее преследуют: дымящиеся руины Хогвартса, едкий запах пота в переполненных залах суда, глухой стук тюремных камер, скрежет перьев по пергаменту, уголок его рта, когда он спрашивает ее, не хочет ли она сделать это снова. Она протягивает дрожащие пальцы руки между ног и стыдливо трогает себя. Я бы хотел размозжить вам череп. Она кончает так быстро, что почти падает. На самом деле, ей приходится зарыться головой в подушку и кусаться.

...

На следующее утро, маленький зеленый конверт с ее именем ждет ее к завтраку. Через несколько сидений от нее сидит Слизнорт, который сияет и машет ей, пытаясь поймать ее взгляд. — Я буду ждать тебя, Гермиона! — Кричит он, грозя пальцем. — Ответ "нет" не принимается! Гермиона опускается на свое место с покрасневшим лицом. Неважно, что этот человек настолько бестактен, что заявил о себе на весь стол. Он также назвал ее по имени, как будто они друзья. Она чувствует себя абсолютно униженной. На этот раз, однако, она не избегает смотреть на слизеринский стол. Том кладет подбородок на ладонь. Она видит улыбку на его губах. Он дружелюбно поднимает кубок. Гермиона крутит конверт между пальцами. Ей бы ничего так не хотелось, как поджечь его. И Тома, если это возможно. Она вытаскивает книгу из сумочки и зарывается в нее с головой, не читая ни слова.