Монстр из старого дома

      Джоан никогда не думала о смерти. Та представлялась ей чем-то далеким, почти несуществующим. Просьба Лили убить её ввела её в настоящий ступор. Это было самое странное и страшное, что ей довелось слышать в жизни. Она искренне не понимала, как можно просить о смерти, будучи практически бессмертным? В жизни ведь так много всего неизведанного и интересного, как можно добровольно лишать себя этого?       Безусловно, где-то в глубине души она понимала, почему девочка не хочет жить, вернее, существовать так, как сейчас, ведь безумие — это страшно. Действительно сложно не осознавать себя, творить то, за что потом тебе невероятно стыдно, и знать, что ты ничего не можешь изменить. Но ведь всегда можно было бороться и пытаться что-то изменить. Влад ведь борется и старается. Так почему Лили не хочет? Её было невероятно жаль, и Джоан, безусловно, хотела бы ей помочь, но только не так, как она предлагает. Может Джо и стала монстром, но она не готова убивать, даже если это будет считаться эвтаназией.       Для неё всё это слишком. Она не хочет думать о чужой смерти, решать чью-то судьбу. Она хочет быть обычной и в очередной раз жалеет об упущенных возможностях. Если бы она могла вернуться в прошлое, то никогда бы не полезла в этот дурацкий дом из старых легенд. Иногда не стоит искать сокровища, ведь ты можешь найти ящик Пандоры, и всё человечество будет обречено. Скелеты не просто так прячут глубоко в шкаф.       Джоан тяжело вздохнула и вздрогнула. Влад смотрел на неё, как на врага. Поймав его взгляд, она отчетливо прочла, что ей не стоит слушать Лили. Если она хотя бы подумает об этом, то он убьет её и даже не испытает муки совести. Она растеряно отрицательно машет головой, на что он довольно кивает, обращая всё своё внимание на сестру. Ласково ей улыбается и дает лекарство, наблюдая, как Лили медленно проглатывает невкусный напиток, и строго следит за тем, чтобы она не пропустила ни капли.       Джоан стоит около входа и с опаской наблюдает: обычно спустя несколько секунд Лили становилось хуже. Но в этот раз все по-другому: на лице появляется румянец, и, кажется, она начинает чувствовать себя значительно лучше. Это похоже на настоящее чудо, и хочется верить, что этот эффект закрепится навсегда и вопрос с убийством потеряет свою актуальность.       — Как ты себя чувствуешь? — с опаской спрашивает Влад, — Я немного доработал лекарство.       — Хочу мороженное, — неожиданно с хитрой улыбкой говорит Лили, осторожно подымаясь с кровати, — Мне хорошо, правда, давно не чувствовала такого прилива сил.       Джоан выдыхает. Ей не показалось, и лекарство помогло. Влад ласково треплет сестру по волосам и оборачивается к Джоан. Она буквально читает в его глазах классическое: «Я же говорил». Вот только Джоан, не собирается так рано радоваться. То, что Лили впервые чего-то захотела, может ничего и не значит. Безусловно, хочется верить в лучшее, но в последнее время все надежды и мечты Джоан с треском разбиваются о жестокую реальность. Чудо если и случается, то каким-то неправильным путем, и после этого обязательно случается что-то плохое.       — Сейчас будет, я схожу в ближайший магазин, — сразу же соглашается Влад, стремясь порадовать сестру.       — Никто не будет задавать вопросы? — тут же обеспокоенно спрашивает Джоан. Влад постоянно твердил, что им опасно выходить на улицу днем, что кто-то может заинтересоваться, и у них возникнут проблемы.       — Сейчас много туристов, и никто не обратит на меня внимание. Я не слишком часто выхожу в мир. Тут недалеко пригородный магазин, со сверхскоростью дорога туда и обратно займет не больше получаса.       — Ура, я буду есть мороженное, — сказала Лили, радостно подорвалась с кровати и бросилась в объятия Влада, казалось, она не могла нарадоваться тому, что снова чувствует себя живой, энергия так и плескалась в ней.       — И я тоже хочу, — поддержала её Джоан, впервые за несколько месяцев пребывания в старом доме чувствуя себя ребенком. Энтузиазм Лили оказался заразен. Она все еще не верила, что все хорошо, но ей отчаянно хотелось это сделать.       — Хорошо, сегодня мы все будем его есть, — улыбается Влад, и добавил, — Тогда я пошел. Не шалите.       — Спасибо, ты самый лучший брат на свете, — говорит Лили и еще раз крепко обнимает его.       Настроение, которое только что улучшилось, сразу упало. У Джоан никогда не будет так же, от этого становится больно. Она обречена на вечное одиночество. Она совершенно лишняя здесь: и в этой семейной сцене, и в этом доме. Ей хочется вернуться к себе и не видеть всего этого.       — Подожди, посиди со мной, — мягко просит Лили, а потом, видя испуганный взгляд Джоан, добавляет, — обещаю больше никаких просьб.       — Присмотри за ней, — просит Влад, видя нерешительность и растерянность Джоан. Видно, что это предложение ему не нравится, он бы не хотел, чтобы девочки общались, но не может отказать сестре. Судя по всему, никогда не мог.       — Ладно, — выдыхает Джоан, возвращаясь. Влад же направляется к двери и, проходя мимо, заглядывает в глаза Джо и одними губами говорит, — Не вздумай соглашаться выполнить её просьбу.       Джон остается лишь кивнуть. Резкая смена настроение и самочувствия Лили немного пугает. Девочка просит рассказать Джоан о её жизни вне этого дома и много улыбается. Энергия просто плескается в ней, будто и не было тех дней, проведенных в кровати.       Джоан казалось, что то, с кем она общалась до принятия лекарства и после, это два разных человека. Лили интересовалась современной модой, тенденциями, рассказывала о том, что мечтала рисовать. Её картины всегда завораживали людей. Лили даже предложила показать рисунки, на что Джоан с радостью согласилась. Рисунки были разнообразные: лесные пейзажи, озера, их дом и множество незнакомых Джоан людей. Лили с грустью сказала, что все они уже умерли. Джоан удивилась, что среди них не было ни одного портрета Влада, самой Лили или их родителей.       — А ты никогда не рисовала свою семью?       — Рисовала, — задумчиво сказала Лили, — но брат запрещает мне смотреть эти картинки.       — Почему?       — Не знаю, говорит, что это может вызвать ненужные воспоминания.       — А они остались? — с удивлением спросила Джоан. По идее, если они так не нравились Владу, то он должен был их выбросить. То, что он их оставил, может говорить о том, что не так уж они и опасны.       — Да, в этой папке. Хочешь посмотреть? — спросила Лили. Соблазн ответить «да» был слишком велик. Но Джоан вовремя вспомнила, к чему приводит любопытство.       — Нет, не думаю, что это хорошая идея, — всё же сумела взять себя в руки Джоан. Риск может и дело благородное, но не благодарное, а любопытство имеет крайне плачевные последствия. Этот урок она уже усвоила и больше не готова снова столкнуться с ним.       — А я хочу, — с улыбкой сказала Лили, резво метнувшись в комнату Владу. Джоан осталась сидеть на кровати, чувствуя смутное беспокойство. То, что Лили чувствовала себя хорошо, безусловно радовало, но все происходило слишком быстро. Как-то неправдоподобно быстро: еще несколько минут назад ей сложно было даже голову поднять, а тут она смогла встать, сбегать в комнату Влада, открыть тайник и достать синюю папку.       — Ты уверенна, что нам стоит их смотреть? — недоверчиво спросила Джоан.       — Конечно, я точно хочу посмотреть, я их больше пятидесяти лет не видела.       — Ну ладно, — сдалась Джоан, понимая, что та их в любом случае посмотрит с ней или без. Ей же было интересно посмотреть на мир глазами Лили.       Лили довольно улыбнулась. Они сели рядышком, и девочка открыла папку, доставая первый рисунок. На нем была изображена сама девочка, которую легко узнать по чертам лица и слегка вьющимся рыжим волосам. Она крепко прижимала к себе мишку и выглядела несколько потерянной.       — Это мой день рождения, — грустно сказала Лили, — Мне тут восемь. Влад подарил мне альбом с карандашами и мишку. Родители же очередную книгу по высшей математике. Мы пол дня решали сложные головоломки, и мне даже не дали попробовать торт, который принесла Софи.       — Софи? — аккуратно спросила Джоан, чувствуя, как сердце сжимается от жалости к этой маленькой, но многое пережившей девушке.       — Да, она была моей единственной подружкой, — улыбнулась Лили и перевернула страницу. На следующей была изображена та же рыженькая девочка, в которой без проблем можно узнать Лили, и вторая темненькая, улыбающаяся искренней улыбкой и крепко держащая свою подругу за руку. Они стояли напротив этого дома. За много лет он не сильно изменился.       — Это она?       — Да, — ответила Лили и перевернула страницу.       Следующие несколько страниц были отданы Софи. Где-то она была одна, где-то с Лили, где-то с невероятно похожей на неё женщиной, судя по всему, мамой. Все картины были разные, но лица на них живые и узнаваемые. Частички истории, судя по улыбке Лили, счастливой. Эта девочка и правда была дорога Лили, это можно было понять и по тому, как она нежно поглаживает странички, или рассматривает картинку, стремясь хотя бы мыслями вернуться в то время, когда все было относительно просто.       — Что с ней стало? — не выдержав, спросила Джоан.       — Ничего, она прожила счастливую жизнь и умерла, окруженная внуками и детьми. Но я все равно скучаю по ней.       — Ты следила за ней?       — Да, — а потом ответила на незаданный вопрос, — Я бы никогда не причинила вред ей и её семье. Она единственная, кто видела во мне меня, а не подопытного кролика. Софи была лучшим человеком, которого я знала.       Сердце снова сжалось, и Джоан обняла Лили, позволив ей поплакать у неё на груди. Альбом был отложен в сторону. Они несколько минут просидели в тишине, пытаясь осмыслить и успокоиться.       — Может, закончим вечем воспоминаний?       — Нет, я хочу досмотреть до конца, — уверенно заявила Лили и перевернула страницу.       На следующей был Влад. Внешне он практически не изменился, те же темные волосы, разве что на картинке чуть длиннее, такой же острый профиль, вот только глаза совершенно другие, они какие-то добрые, честные, ласковые. Возможно, это восприятие Лили, но Джоан кажется, что раньше они горели огнем, а сейчас из него выкачали всю радость.       — А Влад почти не поменялся, — добавила Джоан.       — Ага, все такой же высокомерный придурок, — ласково сказала Лили, несмотря на грубость фразы в ней было множество любви. Видимо, она с детства была с ним особенно близка. С другой стороны, если бы это было не так, вряд ли бы он положил свою жизнь на алтарь спасения сестры.       — Ты очень хорошо рисуешь, люди получаются, как живые.       — У меня много талантов, вот только ни один их них мне не пригодился.       Джоан не знала, что на это ответить, поэтому просто перевернула страницу. На следующем рисунке были изображены двое. Как на старых картинах мужчина сидел на стуле, а женщина за его спиной. Он был высокий, темноволосый, с хищным профилем и уверенным, но каким-то безразличным взглядом. Она — словно фарфоровая статуэтка с неестественно бледной кожей, яркими рыжими волосами и зелёными колдовскими глазами. Казалось, её глаза смотрели в душу и говорили о том, что ты ничтожество. Взгляд сверху пробирал до мурашек даже на рисунке, и Джоан очень не хотелось встретить такую женщину в реальности.       — Кто это? — растерянно спросила Джоан и только в этот момент обратила внимание на Лили. Девочка сидела ни живая, ни мертвая, взгляд её был направлен в пустоту, а тело била мелкая дрожь.       — Всё в порядке? — спросила Джоан.       Вот только ответ она не услышала, Лили сидела неподвижно. Джоан попробовала перелистнуть страницу, но Лили не позволила ей это сделать. Тяжело дыша, она схватилась за руку Джоан, впиваясь в неё своими звериными когтями. Было нереально больно, и Джо почувствовала, как из раны начала стекать кровь. Лили же этого даже не заметила, неотрывно смотря на рисунок, будто зачарованная. Невольно вспомнились слова Влада о их родителях, что именно они сделали Лили такой, из-за них она стала монстром и первое, что она сделала после обращения, это убила их.       Неужели даже просто изображение действует на девочку, как красная тряпка для быка?       Неужели Влад снова оказался прав, и не стоило смотреть альбом и ворошить прошлое?       Страх буквально сковал Джоан, но она сумела взять себя в руки и как можно жалобнее попросила:       — Пожалуйста, отпусти меня, мне больно. Давай перелистнём. Давай уберем альбом обратно.       Но Лили не слышала её просьб, казалось, она вообще не слышит её, пребывая в своем страшном мире. Джоан даже не знала, кто перед ней: милая девочка или монстр, захвативший её тело. Паника с головой накрыла Джоан, и она резко выдернула руку из стальной хватки Лили, заливая страницу с родителями девочки собственной кровью.       Часть кожи осталась под ногтями Лили. Испорченная картинка привела Лили в бешенство.       — Зачем ты это сделала? Это ты во всем виновата, — хрипло сказала Лили и после этого начала меняться. Её глаза горели красным, тело обрастало шерстью, зубы становились больше, а клыки острее. В алых глазах полыхала самая настоящая ненависть.       Джоан отошла в дальнюю часть комнаты, находиться рядом с такой Лили было опасно. Она не знала, что ей делать: бежать или пытаться достучаться до разума девочки. Джоан находилась в шоке, не понимая, как простой рисунок превратил довольную девочку в монстра. Джо буквально приросла к стене.       — Это вы сделали её такой. Вы пытаетесь её убить, а я защищала. Я единственная, кому не все равно, — произнесла Лили не своим голосом.       Джоан поняла, что ей довелось познакомиться с монстром, тем самым, который обращал людей и пугал округу. Тем, о ком говорил Влад, и в существование, которого она до последнего отказывалась верить.       — Я не хотела, я не трону тебя, — мягко произнесла Джоан, стараясь достучаться. Даже в таком состоянии она не хотела причинять Лили вред, перед глазами всё еще стояла картина девочки, оплакивающей свою подругу.       — Ты нет, а я да, — улыбка на лице Лили стала поистине пугающей.       Джоан попыталась сделать шаг, убежать, но ноги будто приросли к полу, и даже дышать она стала через раз. Сейчас ей хотелось разозлиться, испугаться, сделать что угодно, чтобы тоже обратиться. Но сил не хватало даже на это.       В прошлый раз все было по-другому.       Она не знала, кто перед ней, и защищала Влада.       Сейчас же перед ней была его маленькая сестренка, девочка, которая еще несколько минут назад просила мороженое и рассказывала о своей семье. Девочка, которая почти стала её другом. Девочка, которая с любовью говорила о своей подруге и брате.       Она была человеком, а не обезличенным монстром.       И сейчас она будто в замедленной сьёмке приближалась к Джо, явно не с дружелюбными намерениями.       — Лили, очнись, ты ведь не такая, — в панике крикнула Джоан.       — Ты не знаешь меня, ты не знаешь, какая я, — уверенно говорит Лили, и монстр впивается в шею.       Боль отрезвляет, и Джоан находит в себе силы оттолкнуть девочку. Хочет бежать, но та стоит в проходе.       Мозг отказывается соображать.       Лили охотится за ней, словно кошка за маленькой беззащитной мышкой, и сейчас Джоан чувствует себя именно такой.       Она берет стоящий под рукой старинный подсвечник и удивляется тому, откуда у неё силы хотя бы просто его приподнять.       Лили делает рывок, бросаясь на жертву. Джоан отклоняется, выставляя вперед его.       — Тебе никуда от меня не деться, — говорит Лили.       Джоан понимает, что она права, но ей не хочется сдаваться. В этот момент Джо отчаянно хочется жить.       Лили обходит её по кругу, и бросается на Джоан, напарываясь на автоматически выставленный острый подсвечник всем телом.       — Ты всё-таки выполнила мою просьбу, спасибо, — хрипло говорит Лили, падая на пол.       Джоан отталкивает подсвечник и растерянно смотрит на девочку. Со всей возможной силой прижимает рану, чувствуя, как кровь из её рук смешивается с кровью Лили.       Влад говорил, что Лили практически невозможно убить, так почему ей удалось это сделать?       Она ведь не хотела, не собиралась.       Ей страшно, она пытается что-то сделать, как-то остановить кровотечение, но ничего не помогает.       Лили хрипло дышит, и Джо уже не знает, кто перед ней.       Оставаться рядом с ней слишком больно и невыносимо.       Джоан поддается инстинктам, забегает в подвал и прикрывает дверь, по опыту зная, что выбить её не так просто.       Круг замкнулся.       Ей страшно, больно непонятно.       Осознание, что она стала тем монстром, которого так боялась, убивает.