Piamen

Много света. Берт постоянно это твердил, когда пытался что-то рисовать. Поэтому снял этот полуразвалившийся лофт, который еще каким-то чудом не считался аварийным. Помещение задумывалось студией, в которой он мог бы творить, но все чаще мы просто лежали на матрасе, растворяясь в эйфории, или занимались сексом. Сегодняшний день стал исключением. Берт что-то рисовал, я стояла у окна и смотрела на тучи, затягивающие небо все плотнее. Ветер усиливался, поднимая листья и пыль, разнося их над землей, а мне захотелось, чтобы окно исчезло. Захотелось почувствовать ветер. После новой дозы я и сама ощущала себя не человеком, а порывом, способным снести все на своем пути. Развернувшись, я закружилась по комнате. Когда-то подобное поведение казалось мне глупостью, но под действием героина можно позволить себе все. Мысль, которая успокаивала. Которая напоминала, ради чего потом тело как будто ломали по косточке борцы ММА, а в волосах засыхала рвота. Берт не обращал на меня внимания, продолжая что-то выводить. Его темные волосы уже блестели от сальности и грязными паклями обрамляли лицо, на подбородке и голой груди — краска, движения рукой казались очень резкими. Настолько, что концы повязки на ней как будто бы жили своей жизнью. Казалось, что он просто рассекал кистью холст перед собой, как самурай. — Мне скучно, Берт! Я знала, что его раздражает мой капризный голос, но сейчас было абсолютно плевать. Ожидание реакции, но ничего не происходило. А ведь это он все время твердил мне, что с моей работой надо уметь расслабляться. Что нельзя жить только ею. Показал этот способ, однажды крепко затянув на руке кусок ткани и вколов в вену иглу. Злость сразу дала о себе знать, прошлась ядом по каждой клеточке, оставляя за собой опаленный след. Я не заметила, как подошла к холсту. Во время прихода мне все время кажется, что я парю над полом. Передвигаюсь, не касаясь. Наверное, поэтому мои ноги вечно в грязи, дерьме и ранах. Чудо, что я умудрилась до сих ничего не подхватить. Сотни мыслей пронеслись в голове за те секунды, пока я сокращала расстояние. Еще доля секунды, и резким движением я просто опрокидываю холст, обращая на себя внимание. Берт замер с кистью и тюбиком краски, его взгляд сосредоточился на мне. Мне казалось, что я видела лишь его зрачки. Что тонула в их черноте. Что сейчас же и задохнусь в этой темной жиже, засасывающей меня, как болото. — Селена… Берт произнес так холодно, что кровь как будто заледенела в жилах, превратилась в кристаллики и теперь царапала изнутри. Я не могла понять, что от него ждать и очень удивилась, когда он сильнее надавил на тюбик краски, запачкав меня. Вскоре мы оба засмеялись. Загоготали так, что нам бы позавидовали черти, если бы Ад существовал. Мы тут же поцеловались, забыв обо всем. Губы Берта сухие, шершавые, кажется, что целуешься с наждачной бумагой, но в такие моменты я быстро об этом забывала. Я что-то сшибла, во что-то вляпалась, к счастью, это всего лишь краска. Хотелось большего, абсолютного обладания. Наверное, поэтому я стала целовать агрессивнее, кусая губу, оттягивая ее, буквально впивалась, не заботясь о его чувствах. Пальцы рисовали непонятные линии на его теле. Вокруг все было словно в тумане. Я не поняла, как оказалась без одежды. В нос ударил соленый запах пота и пыли от матраса, и только тогда я поняла, что оказалась на нем. — Нам пора его вышвырнуть. Даже я заметила, что мой тон слишком серьезный для данных обстоятельств. Берт только рассмеялся. — Ты даже сейчас не можешь расслабиться и забыться, — осуждающе произнес он и поднял мой шприц, внимательно его осмотрел. — И теперь понятно почему. Берт затянул повязку на моей руке крепче. Ввел иглу, вколол остаток, заставив меня зажмуриться от удовольствия. Наверное, стоило забыть про изрезанные ступни, странно, что я еще ничего не подхватила из-за игл. Но мысль быстро забылась. Краска уже и на моем теле. И ее намного больше. В руках Берта тюбик с фиолетовой. Его пальцы уже того же цвета. Как и губы. Как и лицо. На миг мне кажется, что все это лишь в моем воображении, но я почувствовала, как слишком длинные ногти царапали мое тело, оставляя за собой фиолетовые полосы. Как губы целовали грудь, язык лизал ложбинку, а зубы покусывали соски, причиняя мне ответную боль. Я лишь откинула голову и шире расставила ноги. Казалось, что вокруг нас симфонический оркестр. Что где-то совсем рядом играла третья симфония Баха, а над нами парили ангелы и аплодировали нашей страсти. Я сразу почувствовала Берта в себе. Его жадные движения, трение его члена. Он двигался так быстро и хаотично, что я не удивилась бы, если почуяла запах паленого. Казалось, что внутри меня огонь, пожар, который поглощал влагалище, стремительно разъедая его огнем, чтобы остались лишь угольки. Тело била дрожь, ноги ощущались ватными, тело не моим. Абсолютная эйфория, которая растворяла на атомы. В такие моменты я теряла счет времени. Казалось, что мы занимались сексом часами, и я охотно верила в это, забывая о всем. Смысл имело лишь ощущение, что скоро станет очень хорошо, лишь движение внутри, лишь рваное дыхание и пальцы, сжимающие бедра. Огонь пойдет дальше, кожа взмокнет, мышцы сократятся, а потом накроет так, что все остальное уйдет на сотый план. Даже тот факт, что во время работы над картинами Берт вел видеозапись, которая снимала все…