Piamen

Два с половиной года спустя — Это нехороший дождь, — тоскливо протянула Мэри, смотря, как по окну в кафе стекали капли. Признаться, произнеси это кто-то другой, я бы закатила глаза и презрительно хмыкнула, но Мэри это шло. Даже в спортивном топе, штанах и ветровке она походила на ведьму. Темная идеальная кожа, черные кудрявые волосы, забранные в хвост, красивые черты лица. Но главное — приятный мелодичный голос, который как будто успокаивал, уносил в другие миры. Наверное, я поддалась его магии, когда согласилась впихнуть в свой ненормальный график не только йогу, но и посиделки в кафе со здоровой пищей в выходной. А, может, просто понимала, что не стоило разбрасываться подругами. Общение с которой еще и расслабляло. — Дождь всегда невовремя, — ответила я и поднесла чашку ко рту. Зеленый чай не был среди любимых, но из всего меню казался самым безопасным. Начать доверять чему-то с названием «матча» или «масала» я так и не смогла. — Не люблю его. Мэри ударилась в рассуждение, что природе нужны все явления, даже самые страшные и неприятные, а я невольно в очередной раз задумалась: она всегда была такой или безработная жизнь брака по расчету сделала свое дело? Может, и я бы просто нашла дзен, варя свечи и пробуя странную еду за чужой счет, если самым неприятным в жизни было бы лишь терпеть на себе пыхтение старика в два раза старше? — В некоторых культурах дождь — это очищение, — важно произнесла Мэри. — Но об этом я бы такого не сказала. Я кивнула. В Тотпстеле постоянно шли дожди. И они ассоциировались только с ним. Пусть с переезда уже и прошло больше двух лет. Пусть я жила с любимым мужчиной и устроилась в небольшое, но перспективное архитектурное бюро, стоило пойти дождю, я снова возвращалась воспоминаниями туда. И они мне не нравились. К счастью, тему дождя мы закрыли, как только Мэри принесли печенье из семян льна. Прошло несколько часов. Я уже заехала за продуктами, почти доехала до квартиры, но слова Мэри о дожде так и не выходили у меня из головы. Я ненавидела моменты, когда мозг упрямо не отпускал какую-то мысль, продолжая меня мучить, и сделала музыку громче, надеясь заглушить голос. Дождь разошелся, когда я оказалась около дома. В октябре в этом не было ничего необычного, но неприятность промокнуть факт не отменял. Пока я бежала от машины до подъезда, то успела промокнуть так, что необходимо было выжимать и волосы, и одежду. — Роб! Я догадывалась, что он все еще в участке, но все равно, пытаясь одновременно и сбросить промокшую ветровку, и закрыть входную дверь ногой, и поставить бумажный пакет с продуктами так, чтобы из него ничего не выпало, и оповестить его о возвращении. Тишина. Ничего удивительного. Горячий душ, теплый махровый халат, нормальный черный чай со вкусом обычного чая. Я вдохнула аромат бергамота и нажала «позвонить». Некоторым людям нравится дождь, когда они дома. Им кажется, что так больше уюта, когда ты в теплой квартире, с любимым горячим напитком и так далее по списку банальных пунктов, но мне не помогали даже стены квартиры. Вскоре Роб ответил. — Как раз собирался звонить тебе. Я освободился, — начал он, от чего я шире улыбнулась. — Лучше поторопись, а то душ и чай меня сильно не согрели. Еще немного и придется все брать в свои руки, — тише продолжила я, отпивая из чашки. — Селена… — наигранно негодующи произнес Роб, но я знала, что ему такое нравится. — Что? — невинно спросила я, накручивая мокрую прядь на палец. — Надеюсь, что рисуешь в своем воображении грязные картинки? Роберт Штицхен казался рыцарем, образ которого нам навязывает медийная культура. Красивый, но не смазливый, мужественный, но без перегибов. Даже наши отношения — итог его синдрома рыцаря, которому нужно вытянуть девушку из беды. И, наверное, поэтому мне так нравилось дразнить его в неподходящее время, смотреть, как во взгляде возникает желание, пока лицо оставалось невозмутимым, словно со средневекового портрета. — Скоро буду, — пообещал он. — Жду, — как можно более соблазнительно протянула я и завершила вызов. Настроение улучшилось. Я решила немного привести себя в порядок: сменить халат на футболку Роба, расчесать волосы. Я максимально успешно к этому шла, пока внимание не привлекла пачка писем, которая так и лежала со вчерашнего вечера. Я решила быстро проглядеть их, чтобы удостовериться для отчистки совести, что ничего важного там нет. Без интереса просматривая адреса, я индицировала счета с рекламой и с чувством исполненного долга уже хотела отложить их, как увидела странный конверт, адресованный мне. Кинув все остальные на тумбочку, я внимательнее посмотрела на адрес. Только мой, обратного нет. Все выглядело довольно странно, кто-то, кто мог бы писать мне письма, на ум не приходил. Быстро разорвав конверт, я заглянула внутрь и увидела снимки. Качество среднее, но рассмотреть все можно. Лофт, матрас, жизнь, которую я уже больше двух лет пытаюсь забыть. — Твою мать! Твою мать! Твою мать! Постепенно начинает доходить происходящее. Чертова навязчивая мысль Берта, что во время прихода он уничтожит какую-нибудь картину. Чертова его камера, которая снимала все из-за этого. Чертова моя беспечность! Я с ужасом просматривала фото. В нос как будто бы снова ударил запах матраса, грязного тела, этой студии с вечно спертым воздухом. Кадр, где я расставив ноги, как кошка лапы при течке, а Берт сверху, фото, где он вкалывал мне новую дозу героина. Но самое ужасное — я понимаю, что кадры из записи. Если не хочешь, чтобы весь полицейский отдел, твоя контора и тысячи незнакомцев смотрели это видео, то приезжай в Долину. Долго ждать не буду. — Берт? Я сама удивилась тому, как испуганно произнесла его имя. Неужели он способен на такую подлость? Жестокость? Быстро убрав фото в конверт я направилась в спальню. — Хотя чему я удивляюсь? — вслух спросила я, вспомнив, как подписывала бумаги, обещающие иммунитет, понимая, что пора выбираться со дна, на котором я оказалась. — Твою же мать! Я не дошла до спальни. Казалось, что конверт прожигал руку, оставляя волдыри на коже. Миллион мыслей закрутился в голове. На дворе двадцать первый век — запись секса не так уж и страшна. Но что будет с Робом, когда начальство узнает, что его девушка бывшая наркоманка, с которой он познакомился на службе? Из-за которой пришлось переехать и перевестись? Так отблагодарить его за черные дни реабилитации и поддержку, которую он оказал? Мне казалось, что комната сжималась. Что дождь долбил в голове. Что я снова задыхалась в вони того места. — Успокойся, Селена. Если бы он хотел серьезно навредить, то уже бы просто опубликовал запись, — вслух сама себе сказала я. — Ему нужен рычаг, чтобы я приехала. Вот и все. Захотелось вина. Или чего-то крепче. Но от алкоголя я тоже отказалась. Не придумав ничего лучше, я подошла к зеркалу. Волосы почти высохли, темная футболка Роба закрывала тело, а от ткани все еще исходил аромат его одеколона. Казалось бы все такое уютное, родное, но в отражении я снова видела себя прежнюю, себя в возрасте двадцати трех лет, когда жизнь бурлила и горела, как героин под пламенем на грязной ложке. — Я возьму себя в руки. Встречусь с ним. И все будет нормально. Я произнесла как можно тверже, убедительнее. Пыталась вдолбить себе эту мысль, чтобы она крутилась в голове так же, как слова Мэри про дождь. Когда Роб вернулся, то я уже лежала в кровати и лихорадочно думала, хорошо ли спрятала конверт, стоило ли ему все рассказывать. Не надо уметь видеть будущее, чтобы знать наверняка — узнай он о шантаже, то поедет со мной. Но что-то мне подсказывало, сейчас ему в Тотспеле будут не рады еще больше, чем мне. — Значит, раздразнила меня, а теперь укуталась, как сама невинность? — сев на кровать, спросил Роб. Я уже и забыла о нашем телефонном разговоре, но напоминание заставило искренне улыбнуться. Приподнявшись, я уткнулась Робу в грудь, крепко обняла, а затем поцеловала. — Все хорошо? — обеспокоенно спросил Роб, внимательно осмотрев меня. — Да, — ответила я. — Просто… мне надо будет уехать по работе на пару дней. Очаровать одного перспективного партнера. — Очаровать? — уточнил Роб, заваливая меня на спину. Я громко рассмеялась от наигранной строгости в голосе и начала расстегивать пуговицы его рубашки. — Покорить своим профессионализмом, — исправилась я. — Это более подходящий способ. Роб многозначительно покивал, я потянулась к его пряжке и довольно стянула джинсы с трусами. Порой раздевая его, мне казалось, что я разворачиваю подарок. Кажется, Роб действительно был таким. И мне стало еще более стыдно от того, что только что я так нагло его обманула. Но думать еще и об этом я себе позволить не могла. Крепко уцепившись за Роба, я перевернула нас и уселась уже сверху. Он даже не попытался оказать сопротивления. — Я скучала по тебе, — призналась я, проводя пальцами по его торсу, спускаясь ниже к паху. Член уже стоял, Роб был готов, но все мои мысли, видимо, мешали расслабиться мне. Моему телу. И на это я не была согласна. Если в моей жизни больше нет наркотиков и алкоголя, то должен был остаться секс. Я облизнула свои пальцы и медленно провела рукой по телу, специально не снимая футболку, чтобы еще больше раззадорить Роба. Завела руку между ног и провела пальцами по малым половым губам, раздвигая их, нащупала складочку чуть выше клитора и начала ее поглаживать, дразня саму себя. Но терпения не хватило. Я коснулась клитора и круговыми движениями принялась надавливать то сильнее, то чуть мягче, чувствуя, как по телу прошла ощутимая приятная дрожь. Запрокинув голову на миг, я застонала в голос. Роб довольно смотрел на меня, я поняла, что пора приступать к главному действию. Будучи уже достаточно мокрой, чтобы насадить себя на член, я сделала это. Не жалея себя. С завидной самоотдачей. Думаю, он уже привык, что порой мне просто хотелось сделать ему приятно. Иногда это выливалось в панкейки по утрам, иногда в секс, где все делала я, а ему оставалось лишь стонать, подмахивать бедрами, чтобы всадить глубже, или гладить меня по волосам. Ноги болели, силы заканчивались, но я продолжала приседать, нехотя понимая, что сегодня тот вечер, когда оргазм придется имитировать. И проблема здесь только во мне. Можно попробовать ласкать грудь, можно смотреть на несуразное от удовольствия лицо Роба, напоминающие, что единственная причина, почему ему так хорошо сейчас, — это я. Но в глубине души я понимала, что в этом нет смысла. Почувствовав пульсацию члена внутри через некоторое, я застонала громче, без конца повторяя «боже мой». Вскоре Роб кончил и блаженно улыбнулся. Часть спермы оказалась во мне, часть стекала по бедрам, но я не обращала внимания и шумно плюхнулась рядом с ним. От нежелательной беременности давно защищали таблетки. Жаль, что нельзя так же просто защитить себя от всего остального. Особенно от своего прошлого.