Прелюдия

      Это была всего лишь тренировка, Кацуки даже не думал, что будет нападать с такой необузданной силой, но так вышло само собой. Он уже и не помнил, что такого сказал ему Изуку, что он потерял рассудок на время и совершил слишком серьёзный, слишком опасный выстрел. Он натурально перестарался. Паника накинулась на него сразу же в тот самый момент, когда Деку обессиленный упал на землю, закатывая глаза. Прямо сейчас он валялся перед Кацуки без сознания. И тот, глядя на него, некоторое время не понимал, что ему надо делать. Их класс уже обучали делать искусственное дыхание, это была немаловажная способность героя — оказывать первую помощь. Бакуго в порыве эмоций так и намеревался поступить, хотя у него не было причин считать, что Деку не дышит.       Бакуго действовал быстро, не задумываясь. Он сел рядом, положил Деку в правильное положение на спину, попутно думая, как бы ему так аккуратно сделать непрямой массаж сердца, чтобы не сломать при этом задроту пару рёбер. Он нагнулся, коснулся лица Изуку, направляя к себе, провел пальцами по его нежно-розовым губам, приоткрывая их.       И вдруг оторопел, всматриваясь в его лицо.       Его собственное лицо было максимально близко к Деку, он мог в подробностях рассмотреть каждую несчастную веснушку, каждую ресничку, тщательно изучить формы губ и бровей. Он видел всё. Так близко. Так желанно. Изуку не демонстрировал признаков сознания, он просто лежал. Спустя мгновение Кацуки услышал его медленное, спокойное дыхание. Искусственное не требовалось. То, что собирался делать Бакуго, потеряло всякий смысл. Сейчас он мог просто, например, похлопать Деку по щекам, попытавшись привести его в чувства, или толкнуть, накричать — что угодно, что могли от него ждать абсолютно все, но он этого не собирался делать.       На тренировочной площадке они были одни, за ними никто не наблюдал и никто им не мешал. Ничто не препятствовало Бакуго поступить так, как ему вздумается. В пределах своей смелости и испорченности, конечно. Эта мысль уже посещала его голову, но раньше он просто отмахивался от неё, но сейчас произошёл беспрецедентный случай: Деку лежал прямо перед ним, как на блюдечке, не сопротивлялся и самое главное — молчал. Нельзя было отрицать, что Кацуки это не нравилось.       Он нагнулся чуть ниже, довольно грубо провел рукой по щеке Изуку. Это всё эмоции, он был очень напряжен. Ощущение, что он делает что-то ужасно тупое, не давало ему покоя все время, пока он продолжал. Он подошёл ещё ближе, почувствовав тепло чужой кожи, и на мгновение замер, прежде чем сделать то, что не раз представлял себе.       Их губы соприкоснулись друг с другом. Кацуки боялся закрыть глаза всё это время, ибо полагал, что кто угодно в любое мгновение может показаться рядом и застанет его за непотребным занятием.       Губы у Изуку были мягкие, податливые, они никак не отреагировали на касание, что взбудоражило все нервные клетки Кацуки. Он отстранился, переводя дыхание, стиснул зубы, ненавидя себя с каждой секундой всё сильнее. Это расслабленное, безвольное тело вызывало в нем совсем не те эмоции, которые он от себя ждал. Это было неправильно. Он взглянул на раскинутые по земле волосы Деку, местами они были подпалены — очень некрасивый жест с его стороны. Он вдруг понял, что сделал что-то отвратительное, и с гневом в кровавых глазах толкнул Деку в бок.       — Эй, придурок, вставай! Поднимайся! Хватит валяться, я не так сильно тебя ударил. Вставай, блять!       Он толкнул его ещё несколько раз, пока Деку не разлепил свои зеленые, мутные глаза, он приподнялся на локтях и как-то странно застонал, чем взволновал Бакуго, но не в том смысле.       Деку, вспомнив, что только что произошло, возмутился:       — Каччан! Зачем ты меня ударил?! — Он схватил рукой затылок, щуря глаза. — Больно…       Бакуго не нашел что сказать и просто пробурчал ругательство себе под нос, отворачиваясь. Смотреть на Деку теперь, делая вид, что ничего более кроме неаккуратного выстрела не произошло, было очень трудно. Он поднялся и, глядя себе под ноги, спросил:       — Что последнее ты помнишь?       — То, как ты в меня выстрелил!       Бакуго почувствовал огромное облегчение. Как же хорошо, что задрот помнил только это.       — Медленно соображаешь просто, вот и попал под раздачу.       — Каччан!       Скинуть вину за произошедшее на Деку было самым простым способом избежать ответственности, что Кацуки сразу и сделал. Он осознавал, что ведёт себя неправильно в данном случае, но ему было всё равно. Сейчас первым делом стоило бежать от Деку подальше и забыть то, что он пытался сделать.       Никого он не целовал, он просто пытался сделать искусственное дыхание. Вышло неудачно, ну и что? Парень жив — а это самое главное.       Бакуго быстрым шагом покинул тренировочную площадку, игнорируя оклики Мидории позади себя.

***

      Выкинуть из головы воспоминания о безвольном, послушном теле в своих руках было невозможно. Обычные фантазии перед сном быстро перевоплотились в натуральные эротические сновидения. Бакуго и раньше бывало снилось что-то связанное с эротикой, но это было редко и не имело ничего общего с реальностью, и тут же забывалось. А вот то, что ему начало приходить во снах с того случая с Деку, уже не забывалось — наоборот, наутро оно было настолько чётким и ярким в своих подробностях, что вызывало жар во всем теле и наливало кровью член, с которым приходилось что-то делать.       Дрочить он начал как-то слишком часто. В этом не было ничего забавного, раньше он делал это весьма редко, ибо не было особо повода для этого, и его голову больше занимали мысли об учёбе и тренировках. В его мыслях находилось место и для Деку, конечно — так было раньше, так было и теперь, но имелось одно важное отличие: он не натирал свой член с такой яростью, представляя себе этого задрота, лежащего у его ног, который вдруг приходит в себя и начинает ему отвечать. В его снах Деку представал перед его глазами таким беззащитным и таким доступным. Он был полностью в его власти, Кацуки мог делать с ним, что угодно, и никто — даже сам Деку — не мог ему помешать. При мысли об этом начинали гудеть яйца и напрягаться член.       Уроки и тренировки порой спасали Бакуго от навязчивых мыслей, он мог сосредоточиться на своих обязанностях и немного отвлечься. Это было здорово, плохо только то, что ему по-прежнему приходилось проводить тренировки с Деку. Всемогущий от них не отставал, настаивал, чтобы Бакуго проявил ответственность и помог своему другу профессионально расти. Эти слова вызывали такой взрыв со стороны Кацуки, что рядом стоящим приходилось затыкать уши, чтобы ненароком не оглохнуть. Деку не был его другом. Бакуго яростно отрицал это, не обращая никакого внимания на снисходительную улыбку Всемогущего. Это была неправда.       Деку с того случая на тренировке, видимо, обиделся на Бакуго. Последний знал это наверняка, потому что поведение задрота показывало это настолько очевидно, что только полный идиот не поймёт. Тренироваться с Кацуки Деку так же не проявлял желания, что поначалу обрадовало, но вскоре начало раздражать. Изуку зачастую предпочитал тренироваться не с ним, а с другими одноклассниками — со всеми подряд, будто ему вообще без разницы.       Деку делал это нарочно: Кацуки хорошо видел, как этот придурок демонстративно отворачивался от него и дарил своё внимание первому, кто окажется рядом, обаятельно улыбаясь. Такое неуважение терпеть Кацуки не хотел, но и показывать своё несогласие он не мог, ведь это означало, что ему не всё равно.       Трудно было сознаваться в этом даже самому себе, но под гнётом собственных желаний он приходил к выводу, что ему и правда не всё равно, с кем проводит время Деку. Это он, Бакуго, должен был быть номером один в списке приоритетов Изуку. Только он должен был занимать всё его свободное время, а не кто-то другой.       Бакуго нужно было больше — больше этого парня. Он хотел чаще видеть его, упиваться его вниманием, наслаждаться восхищением в зеленых глазах. Он в полной мере ощутил в этом необходимость, от неё словно зависела его собственная жизнь. Он чувствовал себя пиявкой, которая не отстанет, пока не напьется вдоволь крови.       Со скрежетом в зубах он признавал эту слабость, которая поедала заживо, уже обгладывая его кости. Однако требовать от Деку этого самого внимания он не мог. Бакуго сам себе запрещал даже пытаться думать на тему того, чтобы подойти к задроту и предложить ему провести совместную тренировку, к примеру. Это просто унизительно. Деку должен сам к нему приходить, сам просить его компании, сам желать его, а не наоборот.       Бакуго, отвлекшись на свои размышления, с досадой наблюдал, как Деку тренируется с Двумордым и совсем не обращает на него внимания. Голос Киришимы привлек его, возвращая в обыденную реальность, и вскоре Бакуго принял решение, что делать дальше.

***

      Это было тупо и неправильно, но уже ничего не могло его остановить. Бакуго должен был вернуть себе свою собственность — уважение Деку. И его самого, конечно. Желание властвовать никуда не делось, и он был готов сделать для достижения этой цели многое.       Мысль просто ничего не спрашивать у Деку и овладеть им призрачной дымкой витала на краю сознания, но делать этого Бакуго не собирался. Это сойдёт для более поздней стадии отношений — и то в виде каких-то дебильных игрищ, а у них никаких отношений не было. Лишь изводящее напряжение, от которого зубы сводило. А лицо ломалось в гневе всякий раз, когда Деку отводил в сторону пренебрежительный взгляд, показывая свое равнодушие. Это просто отвратительно.       Но Бакуго не хотел давить. Нет, он сделает так, чтобы Деку сам к нему приполз и начал просить уделить ему хотя бы минутку внимания — и Кацуки бы дал это внимание. Ведь он настолько великодушен, что не оттолкнёт от себя глупого задрота, который жить без него не может. Эта сцена, возникающая перед глазами, будоражила его настолько сильно, что губы сами складывались в хищный оскал. Это представлялось так живо, будто уже произошло, но до этого еще предстояло дожить. И дотерпеть.       Кацуки не пытался выражать свою заинтересованность в Деку в виде разговоров, как все обычные люди, или как-то иначе — ненавязчиво, осторожно, уважительно. Нет, это придумали не для него, ему больше подходило выражать свою волю через физический контакт — явный, агрессивный, поэтому он стал чаще касаться Деку. Перед уроками, когда они приходили в класс, Бакуго норовил прижаться к нему так, словно им двоим не хватало места в дверном проеме. Удивленные глаза Деку и лёгкий румянец очень веселили его. На тренировках, где во время постановочных битв он, делая вид, что отталкивает Деку, касался его талии и задницы, получал в ответ вопросительные взгляды. А в кампусе класса 1-А у Бакуго вообще развязывались руки, ведь там было много возможностей для создания ситуаций со случайными прикосновениями, и он не мог отказать себе в таком удовольствии. Он пользовался каждым удачным моментом, чтобы прикоснуться к Деку, держался на ближайшем расстоянии от него, чем на самом деле вызывал вопросы у наблюдавших за ними одноклассников, которые находились поблизости, но только лицо Кацуки совершенно не выражало ничего подозрительного и даже близко не могло передать, какие на самом деле эмоции он испытывал в эти мгновения. Он был доволен своими актерскими навыками, практически никто не смог бы заподозрить истинную причину его поведения. Исключением являлся только Деку. И то, как менялся его взгляд, когда Бакуго будто случайно проводил пальцами по его руке, не могло оставить равнодушным. За мыслями об этом Бакуго частенько проводил вечера перед сном, довольствуясь тем, что получал. Хотя этого было очень мало, но он не собирался отступать, набираясь терпения. Добыча сама скоро запутается в его сетях.       В скором времени после очередного касания возле ванной комнаты Деку не выдержал:       — Каччан, что ты делаешь?.. — задал он вопрос, резко дернувшись, когда почувствовал мозолистую руку, что коснулась его живота, почти скользнув под футболку.       — С дороги свали просто, — ответил Бакуго, не глядя на него.       — Но я же не мешал тебе пройти! — не унимался Изуку.       Кацуки пришлось остановиться и одарить его невозмутимым, серьёзным взглядом. С чего это вдруг неудачник Деку подал голос? Так и хотелось задать этот вопрос вслух, но — нет, этого не нужно делать, ещё рано, он не все соки высосал из задрота.       Деку смотрел на него возмущенными и требовательными глазами, на щеках играл еле заметный румянец, губы сжались в одну линию. Невольно Кацуки коснулся их взглядом, тут же вспоминая тот далёкий вечер, когда Деку лежал перед ним без сознания, а он сам, воровато озираясь по сторонам, касался его губ.       — Мешал! Ты вечно топчешься у меня под ногами, как долбанная болонка. Соблюдай дистанцию, придурок.       — Но ты сам ко мне подходишь!.. — громко, но не совсем уверенно возразил Деку.       — Нихуя.       — Каччан, это ты ко мне жмешься, а не я… — на полтона тише произнес Изуку.       — Чё?       Бакуго прислушался к его голосу и проследил за тем, как поменялся его взгляд; он выражал всё то же возмущение и неуверенность, но к этому коктейлю прибавилось что-то другое, что-то, чего так ждал Бакуго на протяжении последних недель в попытках выкопать заинтересованность со стороны Деку в свой адрес — такую же, какую испытывал сам. Однако последний, по всей видимости, только предполагал, для чего Кацуки так поступал, и сам не верил в свои же собственные домыслы.       — И почему ты так решил?       Бакуго решил заметно сократить расстояние между ними и подошел ближе, но это действие напрягло Деку, и он тут же ретировался.       — Нет, не почему, я пойду, извини…       Рука чуть было сама не схватила его, останавливая и притягивая ближе, но Бакуго успел себя одернуть. Фигура быстро скрылась за углом, и Кацуки не смог унять чувство досады, возникшее в нем сразу же, стоило только остановить себя.       Воображая себе сцену, где он решает не отпускать Деку, а притягивает его к себе, мнет одежду, стаскивает ее, желая добраться до горячей плоти, слыша у себя над ухом тот же вопрос произнесенный томным голосом: «Каччан, что ты делаешь?» Со всем этим он проводил сегодняшний вечер, пытаясь унять собственное возбуждение и неудовлетворенность. Мысль, что ещё не пришло время, начала его угнетать, терпение стремительно заканчивалось. Чувство, что он не сможет продолжать так долго, усилилось в несколько раз. И его опасения были не беспочвенные.       Бакуго удавалось держать себя в руках еще несколько дней, его действия не стали более заметными для других, но были более настойчивыми и понятными для Деку. Истязающие попытки вызвать интерес продолжались. Но прелюдия слишком затянулась: Деку оказался непроходимым тупицей — это первое, что подумалось Кацуки, когда длительное ласкающее касание по его спине с очевидным намёком не вызвало практически ничего, кроме очередного румянца. В целом Деку был довольно холоден, и это настораживало. А позже возникла жуткая мысль, что он, Бакуго, просто не интересует Деку ни в каком виде. Но Кацуки быстро отмахнулся от нее. Это неправда, он не настолько тупой, чтобы не видеть очевидного. Задрот просто медлит. И Бакуго это точно знал. Он делал всё верно, всё шло по плану, нужно было только ждать, но сомнения, что он в любой момент может не выдержать, так или иначе накрывали его время от времени. Что ещё требовалось сделать, чтобы Деку сделал шаг первым? Кацуки придерживался изначальной задумки — дать понять бестолковому Изуку, что его вообще-то ждут и хотят, что он может в любой момент подойти и попросить, и никто его не оттолкнет.       После очередной попытки в раздевалке Деку наградил Бакуго неочевидным взглядом, в котором чётко читались недовольство и смущение. Обычный хлопок по попе не являлся чем-то из рук вон выходящим, он даже получился на удивление ободряющим и ласковым, на это действие никто из парней одноклассников не обратил внимание даже. Если, конечно, не учитывать их улыбки, которые они прятали своими шмотками. Бакуго проигнорировал эти сигналы с их стороны, как проигнорировал и шумный вздох Деку, который, сдерживая поток слов, просто выдохнул.       Бакуго, проследив за его реакцией, начал думать, что он слишком нежен и надо действовать более радикально, но переход на следующую ступень мог означать его проигрыш, ведь тогда бы он сам начал бы инициировать отношения, а не Деку, а он хотел, чтобы именно задрот сдался первым. Он хотел добиться хотя бы одного шага в свою сторону, и этого ему было бы достаточно.       В нем играли принципы, ради них он был готов пожертвовать многим, включая физическое и ментальное здоровье. А он буквально чувствовал, как внутри него всё рвётся, едва сдерживая рвущегося наружу монстра — похоть. Её не могла угомонить периодическая дрочка, не успокаивали его мысли, что ещё чуть-чуть — и он добьётся своего; личные фантазии только дразнили, ухудшая ситуацию. Ничего не могло остановить этот увеличивающийся комок из перепутанных между собой эмоций и желаний.       — Каччан, нам надо поговорить, — произнес Деку после того, как все ребята переоделись и потихоньку начали покидать раздевалку.       — Ха? С хера ли мне с тобой говорить? — бросил Бакуго. Его голос получился слишком низким — это всё напряжение.       Последними выходили Каминари с Минетой, они специально задержались, вовсю прислушиваясь, любопытные твари.       — Пошли отсюда, придурки! — бросил им Кацуки. Они быстро сбежали, неловко смеясь.       Бакуго с подозрением посмотрел на Деку. Тот уже не выглядел спокойным и холодным, как совсем недавно. Наконец в его глазах Бакуго увидел решимость вперемешку с тревожностью.       — Ну? Что? Говори быстрее, задрот.       Кацуки напрягся сильнее. Он становился всё более возбужденным и эмоциональным при взаимодействии с Деку. Он буквально приобретал свойства нитроглицерина, который был настолько чувствителен к внешним воздействием, что мог сдетонировать в любой момент. Так и здесь: от Изуку требовалось всего ничего, чтобы спровоцировать взрыв.       Деку отложил в сторону свой геройский костюм. Они уже переоделись в форму для тренировок, у них впереди ещё были занятия, времени оставалось не так много на разговоры, но задрот действовал медленно, растягивая без того долгие минуты.       — Ну и? Ты собираешься говорить? — Бакуго начинал терять терпение. К его ощущениям так же добавилось еще одно: не раздражение, а кое-что похуже в его понимании.       Они были наедине. Деку вёл себя странно, непредсказуемо, у Бакуго едва хватало сил держать себя в руках. Он сжал кулаки и наблюдал. Деку приблизился. Он выглядел напряжённым, что легко читалось в его движениях: скованность в плечах, в самой походке выдавала его с потрохами. Шея так же была напряжена, он, должно быть, ещё и челюсти сжимал с остервенением, боясь издать хотя бы писк. Кацуки не двигался, выжидая, его кулаки сжались, он заставлял себя оставаться на месте. Выражение глаз напротив тревожило его, разрушая самообладание.       Деку уже был рядом с ним, заглядывал в его глаза, сам он весь напружинился, словно находился во власти древнего инстинкта «Бей или беги», лицо залило краской, губы едва заметно подрагивали, на виске блестела капелька пота. Он хотел что-то сказать, наверное, но вместо этого, замерев на мгновение, сделал короткий выпад вперёд, касаясь чужих губ в очень быстром и запуганном поцелуе.       Бакуго остолбенел. Выражение его лица почти не изменилось, только глаза распахнулись в неверии, все мысли вдруг куда-то пропали, оставляя место только одной — у него получилось.       — Я подумал, — начал тихо Изуку, — что ты хотел бы…       — Что? — сглотнув, хрипло спросил Кацуки.       Деку задумался, будто реально собирался отвечать на этот вопрос, а ответ им был обоим очевиден.       — Хотел что? Скажи вслух, — попросил Бакуго, и он сам удивился настолько тепло прозвучал его голос.       Изуку еще гуще покраснел. Руки его, что до этого неловко тянулись к Кацуки, прижались к животу, перебирая пальцы. Его взгляд загулял, пытаясь смотреть куда угодно, но не в глаза напротив. Бакуго напряжённо ждал, не спуская глаз с Деку. Он чувствовал, как сердце бьётся у него в горле, как ногти впиваются в ладони со всей силы, и не будь они так коротко подстрижены давно бы оставили кровоточащие раны. Он понимал, что ещё несколько секунд и больше он не сможет себя сдерживать.       — Твою мать, давай быстрее, Деку! — сквозь зубы прошипел он. — Или тебе в кайф издеваться надо мной?       Изуку строго глянул на него, не соглашаясь с последними словами, и наконец сказал:       — Ты хотел сделать это со мной, верно? И сейчас хочешь?       — А ты?       — Я… — он сглотнул. — Думаю, если бы не хотел, уже давно бы накричал на тебя… Или ударил.       Деку подтвердил, что хочет этого. Бакуго победоносно оскалился, наконец он мог дать волю рукам и кинулся на Деку, прижимая его к себе, толкнув назад к стене, впечатывая свои губы в его. Деку под его напором растерялся, позволив прижать себя к шкафчику кого-то из одноклассников; он держался за предплечья Бакуго, давил пальцами сильно, мешая свободно двигаться и владеть ситуацией, а это навело Кацуки на мысль, что его давний друг детства и недавно предмет вожделения уже давно не тот хрупкий мальчик, которого он помнил. Всё так изменилось.       Бакуго не отступал, прижимался сильнее, и через некоторое время руки Деку ослабили хватку, подпуская его немного ближе. Бакуго терзал его губы, жаждая ворваться внутрь, но те не желали раскрыться. Упрямый засранец.       — Деку, — Кацуки немного отстранился, но все равно не отпускал. Одна рука поднялась к лицу Изуку, не ласково, но и не грубо погладила по щеке, зашла назад к затылку и спряталась в густых изумрудных локонах. — Деку, ты хочешь или нет?       Изуку смотрел на него влажными, расфокусированными глазами, лицо всё красное, он сбивчиво дышал, губы блестели и немного припухли. Кацуки был уверен, что едва ли выглядел сейчас лучше. Не имело значения, что ему сейчас ответят, ибо он и так всё понимал.       — Я хочу, — прошептал Изуку, — но просто… делать это здесь…       Бакуго двинулся к нему сразу, как только услышал первые слова, облизал его губы, закусывал их, мял своими собственными, наслаждался ими так, слово ел десертное блюдо.       — Тогда закрой дверь, — не прерываясь, сказал он.       — У меня нет ключей.       — Тогда молись, чтобы никто не зашёл.       — Каччан… — осуждающе пробормотал Изуку.       Бакуго прикусил его губу — довольно сильно, потянул ее на себя, причиняя боль, и сделал это специально, чтобы Деку просто забыл обо всем и наконец включился в процесс. И тот возмущённо замычал, дернув голову назад, высвобождая свою губу. Он не остался в долгу и тут же ответил с той же яростью, какую получал от Кацуки. Они ударились клыками, когда столкнулись вновь, и начали поедать друг друга, вылизывая всю полость рта языками. Выходило развязно, болезненно, но так страстно, что звезды перед глазами сверкали. Они давно потирались друг о друга пахом, остро чувствуя возбуждение.       Бакуго не до конца верил в происходящее. Ни в каком из его снов или непрошенной фантазии нельзя было даже приблизительно представить себе эти ощущения, какие он получал прямо сейчас. Они сводили с ума, смывали все разумные мысли, оставляли после себя лишь голые нервы, которые бешено содрогались от каждого малейшего воздействия.       Его руки не могли перестать сдавливать, мять это желанное тело, прижиматься максимально близко и с такой силой, что становилось больно. Деку отвечал так же пылко, от его недавнего волнения практически ничего не осталось. Было ясно, что он этого хочет так же сильно, как и Кацуки, и у последнего не могло не укрепиться чувство собственной важности; он был очень доволен этим фактом, хоть и был сейчас в состоянии неспособном в полной мере ощутить это.       Руки Изуку скользнули в штаны Бакуго, тот и не заметил, когда они успели растегнуть на нем ширинку и забраться в трусы. Чужая ладонь ласково огладила влажный от смазки член, прошлась вдоль всей длины и задержалась на головке, немного сдавливая ее. Кацуки не удалось сдержать стон наслаждения. Зубы его в порыве сжались, придавливая губы Изуку, на что тот тоже застонал, но, наверное, в большей степени от боли. Бакуго, услышав его, начал покрывать его лицо поцелуями — быстрыми, мокрыми и ласковыми. Руки места себе не находили — всё продолжали ощупывать доступное ему тело. Изуку не останавливался, продолжая уверенными движениями гладить член Кацуки; у последнего вдруг возникло ощущение, что задрот точно знал, что надо делать, чтобы доставить ему удовольствие, и это лишь сильнее его возбудило. Он надавил рукой на пах Изуку, тут же принявшись стягивать с него штаны, чтобы они наконец смогли коснуться друг друга по-настоящему.       Когда их раскаленная плоть прижалась друг к другу, оба несдержанно застонали. Мидория принялся надрачивать оба члена правой рукой, а левой держал бедро Кацуки, притягивая к себе.       — Да, да, Деку… Изуку, вот так… — забормотал Бакуго.       Его руки присоединились к рукам Деку — горячие, мокрые они начали двигаться вместе, сначала немного мешая, а вскоре только усиливая каждое остервенелое, ненасытное движение.       — Ах, Каччан… — простонал Изуку.       Пальцы надавили еще сильнее, руки двигались всё быстрее и жёстче, растирая кожу до красноты. Звуки задыхающихся стонов заполнили небольшую раздевалку. Бакуго понимал, что ещё немного — и он кончит. Он сфокусировал взгляд на лице Изуку. У того слезы собрались в уголках глаз, веки были прикрыты, губы наоборот раскрыты, и с них срывались невозможные сводящие с ума стоны. Деку вдруг поднял на него мутный от возбуждения взгляд, словно почувствовал, что на него смотрят, но тут же опустил. У него всё лицо было красным, кожа шеи блестела от пота — и Бакуго склонился, начав её вылизывать, закусывая и засасывая кожу, не прекращая двигать рукой вместе с Деку.       Чувствовалось, как пульсирует под кожей кровь, как дрожит каждая мышца от уплотняющегося с каждой новой секундой напряжения. Стоны стали совсем громкими и хриплыми. Бакуго закрыл рот Деку своим, сплетая их языки друг с другом, заглушая так свой собственный предоргазменный рык, ещё секунда — и он кончил. Деку последовал практически сразу за ним.       К вязкой смазке прибавилась такая же липкая и горячая сперма, которая начала стекать вниз, пачкая руки. Они ещё некоторое время продолжали медленно гладить друг друга и целоваться, унимая бешеное сердцебиение и сильную слабость в коленях. Наконец придя в себя, Бакуго смог оторваться от Изуку — не без разочарования — и начал приводить себя в порядок. Деку выглядел ошалелым — так, будто только что проснулся и не понимал, где находится. Он провёл рукой по влажному лбу, взъерошил волосы и смущённо взглянул на Каччана.       Тот, наблюдая за ним, усмехнулся:       — Как же долго тебя пришлось ждать, Деку. Ты такой тормоз.       Изуку улыбнулся и просто пожал плечами.