Ведьмовской урок

— Похотливый элементаль. Ага, так я и поверила, — пробубнила даже не дернувшаяся от подобных выкрутасов ведьма.       В свои двадцать один, Авалайн не была избалована мужским вниманием. Дважды в месяц, по выходным, её отпускали в город. Селеста выделяла девушке карманные деньги, позволяя тем самым утолить «жажду» общения после пары недель заточения в особняке.       Денег не сказать чтобы очень много, но достаточно для того, чтобы можно было развлечься или даже прикупить себе пару-тройку новых безделушек, что будут радовать глаз и душу до момента следующего приобретения или увлечения. Переспать с кем-то у Авалайн также иногда получалось и за те несколько раз, что ей таки перепадало, она пришла к выводу, что удивить её в этом плане уже вряд ли получится. Выстраивать же долгосрочные отношения она даже не пыталась, со своим-то графиком.       А теперь вот, когда Авалайн, скрепя сердце, решила пожертвовать очередной вылазкой в город ради порции действительно важных знаний, она угодила в дурацкую ловушку сознания с заговоренной книгой и жалким фамильяром, решившим её напугать. Пфф… пуганая! — Не веришь? — практически не отстраняясь прошептал мужской голос у ведьмы над ухом. — Не имеет значения, во что я верю. Даже если чисто гипотетически предположить, что твоя болтовня — правда и ты действительно похотливый элементаль, то это ничего не меняет, — Олдберрик молча слушал, продолжая тихо окатывать ушную раковину Авалайн своим теплым дыханием, пока та строптиво говорила. — Я являюсь ученицей Селесты. Ею выбранная и под её протекцией находящаяся. И я не пот…       Авалайн осеклась и замолкла. Её мантия вдруг перестала что-либо весить. Вообще. Несмотря на то, что ткань вроде как продолжала висеть на плечах, Авалайн её больше не ощущала. Осознание пришло сразу же, как только краем глаза девушке удалось заметить, как мантия просто спадает, проходя сквозь её тело, как туман сквозь решетку забора. Невесомо, неощутимо, но неумолимо. Олдберрику не пришлось произносить заклинания, он сделал это силой мысли: переместил ткань мантии на ментальный уровень, что не имеет точек соприкосновения с физическим. Мантия опала на пол и также молча мужчина вернул ткань в первоначальное состояние.       Каштановые волосы Авалайн нестройными легкими кудрями рассыпались по белой нательной сорочке, что она носила под мантией. Кроме этой сорочки, в длину едва прикрывавшей ягодицы, на девушке остались только легкие сандалии. Выждав короткую паузу, Олдберрик позволил себе засмеяться. Коротко и беззлобно, но с явными нотками торжественности. — Да-да-да, прости за несдержанность. Ты права. Селеста действительно запретила мне вмешиваться в твои дела. Тем более она запретила мне вредить тебе, как на физическом, так и на ментальном уровнях. Увы, я скован, да. Вообще-то мне даже показываться тебе нельзя. Такие дела.       Авалайн чувствовала, как сердце колотится в груди. Она буквально ощущала эти сильные толчки. Несмотря на то, что одежда на ней еще была, она уже чувствовала себя голой. А действия Олдберрика говорили о том, что голой она окажется очень и очень скоро. Пока мужчина говорил, ведьма безуспешно искала выход из складывающейся ситуации. Она пока не знала ни одного боевого заклинания, трансфигурация у неё выходила из рук вон плохо, был риск повредиться, а трансгрессировать из дома Селесты было просто невозможно из-за наложенных на него барьеров.       Весь поток сознания ведьмы был прерван бесцеремонным, но аккуратным движением Олдберрика — мужчина положил ладонь на ягодицу Авалайн, слегка сжав податливую, но тут же напрягшуюся плоть. Волны стыда и негодования захлестнули девушку и та, вспылив, выдохнула, не скрывая гнева: — Ну так какого хрена ты творишь?! — Авалайн явно хотела добавить что-то еще, но в самое её ухо Олдберрик прошептал. — Но запреты спадают, когда ты нарушаешь строгие правила.       Авалайн осеклась. Её сознание судорожно бегало из стороны в сторону по черепной коробке, словно запертая в слишком узкой клетке канарейка. А Олдберрик продолжал подливать масла в огонь её негодования, так и не убрав ладони с ягодицы ведьмы: — Ты, милая моя, нарушила главный запрет моей госпожи. Ты взломала две из трех печатей, проникнув в святая-святых. Ты знала, что нарушаешь правила. Знала, что нельзя этого делать. Увы, Селеста готова простить очень многое, но далеко не все.       Авалайн попыталась дернуться, когда почувствовала чужую ладонь на своей талии. Олдберрик не торопился, но и не мешкал. Рука проникла под сорочку и легла на нежную кожу, заставив её покрыться мурашками. Вообще-то Эви не была привыкшей к подобного рода нарушениям личных границ, тем более без прямого на то разрешения с её стороны… но было что-то в прикосновениях Олдберрика такое, что запрещало ей сопротивляться. Да, она негодовала, но шлепнуть его по ладони, толкнуть или тем более ударить не могла. Не просто «не хотела», а именно что «не могла».       Помимо прочего, внизу живота наливалась приятная тянущая тяжесть. Авалайн прекрасно понимала, что это результат его чар. Чар или феромонов… неважно, важно было то, что чувство это было неестественным в подобной ситуации, хоть и настоящим. Настоящим и приятным. — Будь любезна, подними руки, — спокойно проговорил мужчина, плавно потянув сорочку обеими руками наверх с явным намереньем снять. Голова Авалайн безуспешно работала в одном направлении: отказ, сопротивление манящему глубокому тону неизвестного. Тело же её не слушалось совершенно, с каждым новым прикосновением Олдберрика к бархату её кожи, она все глубже погружалась в это странное состояние.       Несмотря на мысленный протест, Авалайн подняла руки. Сорочка легко скользнула вверх, практически не встретив сопротивления. Девушка предстала перед Олдберриком совершенно обнаженной, не считая сандалий. Он отошел на пару шагов и бесцеремонно оглядел свою «добычу». Светлая кожа бронзового оттенка без шрамов или родимых пятен, но с россыпью родинок казалась идеальной. — Подними, пожалуйста, волосы, — все так же спокойно сказал мужчина. Испытывая противоречивые чувства, Авалайн подчинилась.       Кончики волос девушки едва достигали поясницы. Светло-каштановый цвет кудрей был её натуральным, которым она очень гордилась. Собрав волосы обеими руками в хвост, Авалайн позволила Олдберрику смотреть на себя. И он смотрел. Точеная фигура плавно перетекала в не слишком пышные, но умопомрачительно изящные бедра. Ровные плечи, хорошая осанка… в Авалайн чувствовалось воспитание Селесты, женщина явно приложила руку к тому, чтобы выковать будущее своей нынешней подопечной.       Ворох мурашек пробежался по коже ведьмы, когда пара пальцев Олдберрика коснулись основания её затылка. Девушка не смогла скрыть тихий стон в своем выдохе и тут же прикусила нижнюю губу, одергивая себя. Но было явно поздно: веки тяжелели, слушаться странных приказов становилось все проще, а голос разума медленно терял хватку, уже не так усердно анализируя ситуацию и практически перестав с ней бороться.       Пальцы Олдберрика медленно спускались по спине вдоль позвоночника не разрывая контакт. Остановилась рука мужчины только лишь коснувшись пары ямочек внизу девичьей поясницы. Авалайн уже не дергалась. Едва различимая тяжесть внизу живота медленно и незаметно переросла в натуральное возбуждение. Возбуждение настолько яркое, что она не была уверена, испытывала ли ранее что-то подобное. Все, что её сейчас раздражало — это не самодовольство или нахальство Олдберрика, не его бесцеремонность… а невозможность прямо здесь и сейчас удовлетвориться об него. Нет, она не хотела удовлетворять его, на его удовольствие или желание ей было плевать, она хотела удовлетворить именно себя. Вот прямо тут и сейчас. И вот прямо с ним, хотя сама она его доселе даже не видела.       Рука Олдберрика медленно поползла ниже, он снова коснулся её ягодицы и на этот раз девушка даже выгнулась, поддаваясь чужой ладони, когда пальцы мужчины медленно прошлись между ягодицами Авалайн. Девушка снова тихо выдохнула, теперь уже не пытаясь скрыть проскочивший в этом выдохе полустон. Убрав от нее руки, Олдберрик отступил на полшага и щелкнул пальцами, взгляд Авалайн оказался свободным от чар книги. — Обернись, — коротко проговорил мужчина. Тон его голоса был скорее просящий, чем приказной, но Авалайн охотно подчинилась.