Портвейн

часть 3

Good boy gone bad

«Я не слушаю взрослых, мне прощают всю юность, Волосы — в розовый! Красота? Глупость...»

Как стать плохим? Обчистить магазин? Ввязаться в драку? Енджун никогда не планировал становиться плохим, и что это вообще за размытое понятие- плохой? Енджун носился по комнате. На щеках все еще чувствовались тонкие пальцы Субина, и Енджун то и дело поглаживал их, будто это могло навести его на хорошую мысль. Субботний вечер, завтра воскресенье, а значит можно делать все что захочешь. И пока даже Минхо где-то пропадал с технарями, Енджун один торчал в комнате, внимая ужас перед предстоящей очередной встречей с соседней партой. Внезапно, дверь в комнату распахнулась, оставив за собой свист воздуха. В проем ввалилось тело, явно раскисшее, словно молоко, медленно превращающееся в простоквашу. Оно завалилась на кровать напротив, отбросило в сторону берет и уставшими, но явно от удовольствия глазами, посмотрело на Енджуна. — Че такой грустный, Хуй сосал невкусный? — Ничего я не сосал!— Енджун замешкался, будто это был настоящий вопрос, а не издевка Хонджуна. — Я же шучу.— Хонджун рассмеялся и всем телом повалился на кровать.— Так чего такой хмурый? Енджун тоже, не оглядывая кровать, сел и заскрипел матрасом.— Тебя когда- нибудь называли плохим? — Кто тебя успел назвать плохим? — В том то и дело, что никто.— Енджун тяжело выдохнул. — Ну радуйся тогда, меня вот называли и плохим другом, плохим учеником и плохим сыном, последнее- это самое обидное.— Хонджун сложил руки в импровизированной подушке и зажмурил глаза, будто изображая гримасу грусти. — Почему?— Енджун тоже было хотел упасть на кровать, но только стукнулся затылком о стенку. — Да так, по мелочам. Последний раз было когда я пришел домой с сережкой в ухе. Сначала папа стравил мне старый анекдот про корабль, а потом наорал. Сказал, мол, я порчу облик семьи, я плохой сын и все такое. — И тебе не обидно? — Когда я был маленьким, то меня это сильно задевало, но когда плохой становится уже почти твоим именем, начинаешь пропускать его мимо ушей. — И тебя назвали плохим только из-за сережки в ухе? — Я просто выгляжу как фрик. Енджун еще раз оглядел Хонджуна: школьные брюки на пару размеров больше, зеленая жилетка в белый ромбик, поверх которой красовался высунутый лаконичный галстук, и волосы- синие словно само море, с бликами морской пены, казалось, что пока никто не видит, они светятся в темноте, то ли от пигмента, то ли от прячущихся в них светлячков. Енджун вышел из комнаты. Неслышно хлопнул дверью и оставил Хонджуна отсыпаться. Он уже немного выучил лабиринт коридоров и знал где главная лестница, где винтовая, ведущая в кабинет астрономии и та пошатывающаяся на чердак. Он простучал конверсами по пролетам и оказался прямо в кабинете завуча. Сегодня был последний шанс и Енджун, в который раз собрал всю свою уверенность и вошел в кабинет. — Господин Ли, можно войти?— Енджун выглянул из-за двери и, с разрешением, прошел внутрь. Кабинет был чем- то похож на директорский, но, наверное, более скромный: не было огромных окон, дорогих кресел и завитушек на столе, простая, лаконичная комната, тоже приятно пахнущая деревом.— Я хотел отпроситься завтра в город. — Очень поздно ты пришел, я уже закончил оформлять бумаги на детей, которые собирались выехать в город.— Ли Минхек был, наверное, один из самых молодых и красивых завучей, которых только видел Енджун. Поговаривали, что по воскресеньям, когда все дети либо делают уроки в своих комнатах, либо выезжают в город, он запирается в спортзале и приводит свое тело в форму. Об этом часто говорили дети из средней школы, слышащие тяжелые вздохи, доносящиеся из-за закрытых дверей. — Я знаю, но мне очень нужно. — Зачем? Енджун не придумал хорошего оправдания, поэтому просто, словно пушка, плюющая ядрами, выпалил— У.. меня паста зубная закончилась. — За две с половиной недели? — Слежу за здоровьем зубов.— Енджун врал, наверное, всего второй раз в своей жизни и еле унимал трясущиеся сжатые кулаки. — Чтож..— Ли Минхек тяжело вздохнул и пододвинул обратно бумаги на столе.— Заполни тогда вот это.

***

Путь оказался недалеким: утром, каждые 30 минут ходил автобус от одного соседнего города до другого, и если повезет, ты мог сам поймать его, выставив руку или даже всего себя на дорогу- как кто мог. Енджун сел на первый попавшийся и поехал. Так, мне нужен обычный супермаркет, потому что денег у меня немного. Кафе, магазины одежды, жилые дома, я бы щас кофе выпил, так, не отвлекаемся, нам прямо. Вот! Вижу! Дверь тяжёлая, надо поздороваться, проходим дальше. Тут еда, тут тоже еда, мне нужно в другой отдел. Не сюда и не сюда, вот вижу, что-то похожее на мыло, кажется мы рядом. Сколько всего и как же выбрать… Может, а нет, не подойдет, а эта подозрительно дешевая. О! То что надо! И это тоже не забыть, а то эффекта никакого не будет, теперь на кассу. Блин.. последние деньги трачу, хотя на кофе еще осталось. Часы показывают 12 дня, у нас еще много времени, сходим в кофейню. — Досвидания. Всю ночь Хонджун, уснувший слишком рано, даже не раздевшись и не почистив зубы, не мог вновь сомкнуть глаз, и не только потому, что уже отоспал свое, но и потому что из общего туалета, предательски расположенного за стенкой, до самого утра доносилось шипение, журчание воды и периодические вскрикивания. Иногда Енджун ошарашенный и лохматый забегал в комнату и будил и так бодурствующего Хонджуна.— Хонджун, помоги, я ослеп!— Тогда Хонджун нехотя поднимался, смахивал с ресниц Енджуна пену и опять валился на кровать. — Ну он и выбрал конечно, не надо было ему про сережку рассказывать.

***

— Чхве Бомгю? — Здесь. — Чхве Субин? — Здесь. — Чхве Енджун? Тишина. Где Енджун? Весь класс посреди урока, в поисках, повернулся оглянуть парту рядом с Субином. Здесь обычно сидел невзрачный паренек, который чаще общался с учителем чем с одноклассниками. Но сегодня парта пустовала и Субин это заметил. Правда в том, что у Енджуна не было в планах опоздать, просто даже Хонджун, проспавший больше обычного, сегодня клевал носом, слишком он вымотался за эту ночь, что уж говорить о Енджуне. Дверь распахнулась. Енджун хотел было упасть на колени и извиниться, но вспомнил как наблюдал за Хонджуном, как тот учил его: спину прямо, подбородок выше, походка от бедра, уверенными быстрыми шагами. Вишня. Несозревшая, еще проживающая свою юность в цветах, розовая как само воплощение нежности. Таким Енджун вошёл в класс. Его макушка поблескивала небольшими непрокрашенными пятнами, но сам он блистал. Он вышел походкой как учил Хонджун, и нельзя было оторвать от него глаз. Как он коротко извинился перед учителем, не спеша сел за свою парту и даже не сразу посмотрел на Субина. Тот закатил глаза и отвернулся. Хорошо что Енджун этого не видел, потому что в данный момент он был самым апогеем всеобщего внимания. Но на удивление держался спокойно- как обычно открыл учебник на первой попавшейся странице и замер. Розовая челка упала на глаза и только сейчас, сквозь проблески волос, он посмотрел на Субина, но увидел только затылок. Почему ты не смотришь на меня? В спину вдруг неожиданно зашептали.— Классный цвет, сам красил?— Енджун, вздрогнув, повернулся: через всю парту, положившись на нее животом, к нему тянулся темноволосый парень. Тонкая шея еле держала на себе пухлые щеки, а на них, в свою очередь, свисали волосы, непривычно длинные, с проблесками чего-то белого- то ли седины, то ли блесток с гирляндой. — Да, сам.— Енджун прошептал немного ошарашено, будто его вытянули из транса, который творился у него в голове. — Тебе идет.— Парень отклонился назад и Енджун рассмотрел его тело- худое, украшенное самодельными значками и иногда булавками.— Меня Бомгю зовут.— Он хотел было протянуть руку и почти высунул ее из-за парты, но, будто вспомнив о тех бинтах, которые Енджун даже в это короткое мгновение успел увидеть, убрал обратно.— Я..— Бомгю немного протянул букву пока прятал ладонь.— Я приглашаю тебя прогуляться после этого урока. — На перемене? Я,— Енджун немного замешкался.— Я не против, да. — Тогда супер.— Бомгю коротко улыбнулся, растянув свои губы, и оба вернулись на прежние позиции, дожидаясь конца урока. И как только учитель взмахнул руками, отпуская учеников, Бомгю подскочил и настойчиво оперся на парту Енджуна. В его глазах читался вопрос— Пошли?— И Енджун поднялся и пошел. — Куда мы идем?— Первые пару секунд протекли в молчании, пока Бомгю уверенно шел сквозь толпу других учеников, почему-то решивших провести свою перемену именно в этом узком коридоре. — Я предупредил тебя взять свои вещи, ты взял?— Бомгю перевел вопрос в другую сторону. — Да, ты передал мне записку… Но зачем?— Енджун еле протискивался сквозь толпу плоских мужских спин. Резко, Бомгю пропал, Енджун остался один среди толпы, но быстро заметил краем глаза его в темном и опустошённом коридоре справа. Незабинтовоной рукой он подозвал Енджуна к себе и тут же сверкнул вглубь завораживающей темноты. Стены сужались и давили, Енджуну ничего больше не оставалось как следовать. — Тихо.— Бомгю снова шептал, он придержал грудь Енджуна когда они забежали в самую темноту коридора. Вдруг послышался звон металла- ключи мелькали отдаленными бликами в юношеских руках Бомгю. Удар металла о металл, и узкая полоска света проливается в темноту. Окрашивает лепестки пыли, витающей в воздухе, словно рассыпанные блестки они кружатся в неслышном потоке ветра или танца. Бомгю выходит первым.— Быстрей.— Внезапный свет ослепляет Енджуна и он не сразу замечает где находится. Очередное зеленое, но уже покрывающееся первыми желтыми листьями, поле. Бомгю уже отбежал далеко, он оборачивается чтобы проверить Енджуна. Волосы развиваются на ветру резво, будто почувствовав запах свободы, Енджун тоже это чувствует и бежит следом. Всю дорогу, начиная от кабинета, улыбка не сходила с лица Бомгю, но Енджуну было немного тревожно. Субин улыбался так же. — Пришли.— Наконец, спустя двойку минут они пробегают лес, обгоняя клещей и светя лодыжками поверх темной зеленой глади, Бомгю приводит Енджуна на небольшую опушку. — Нам уже на урок пора..— Енджун озирается: свет струится сквозь крону высоких сосен. Запах кажется знакомым, но не таким как в кабинете директора, а более мягким и не режущим нос. Мелкие капельки росы еще блестят на травинках, но скоро их всех покроют желтые листья, которые уже начинают падать с соседних дубов. — Бесполезно ходить на алгебру.— Бомгю падает на землю. Волосы пробираются меж травинок, наполняясь ароматом, а лицо начинает сиять на ярком солнце. — Мы.. Не вернемся?— Енджун только сильней сжал лямку рюкзака. — Неа — Получается.. Мы прогуливаем? Бомгю немного приподнимает голову и открывает глаза прямо на встречу солнцу.— Получается так.— Он хлопает ладошкой рядом, призывая Енджуна тоже лечь. Если лечь, можно замарать форму. Но Енджун впервые делает выбор в пользу лесной опушки, а не ее, переработанной в страницы учебников, версию, тоже дерево, а значит не страшно. Форму он постирает позже. Солнце светит сквозь ресницы, пробираясь в самую темноту зрачка. Енджун жмурит нос, но улыбается- приятно чувствовать свежесть травы под своей шеей, нежно щекочущей до самых мурашек. — Первый раз прогуливаешь? — А?— Енджун немного сгибается, он снова слишком погрузился в свои мысли.— Да, первый… А ты? — Я не был на алгебре…— Бомгю протянул ответ пару секунд, напрягая свою память.— С прошлой зимы. — Ого.. — Да.. Секундное неловкое молчание. Енджун пытается понять каково это- прогуливать, как оно чувствуется. — У меня карты с собой. — Таро? — Что?— Бомгю легко смеется, хмуря брови, и тянется за рюкзаком.— Обычные, игральные.— Тонкими пальцами он достает маленькую картонную коробочку, она легко умещается в его небольших, продолговатых ладонях.— Сыграем? — Я не умею.— Портреты с обложки смотрят на Енджуна будто с презрением. Например, дама с раскошными распущенными кудрявыми волосами глядит на него искоса и приговаривает: «Посмотрите на него! Такой большой и в карты играть не умеет!», а мужчина в странной блузке поддакивает: «Вообще ужас!» — Не бойся, я тебя научу.— Портреты ахают от щедрости Бомгю. — Правда? — Тут все просто, смотри:— Бомгю начинает раскладывать карты. Мелькают те портреты в разных образах, которые Енджун видел на обложке, странные знаки, цифры.— Смотри, это черви- сердечки, буби- ромбики, крести- листочки и пики- точеные, запомнил?— Енджун лишь мотает головой, пытаясь все упорядочить.— Тогда еще раз.— Снова девушки в платьях, мужчины в блузках и коронах, и снова ничерта не понятно. — Ладно..— Бомгю тяжело вздыхает.— По ходу игры поймешь. Бомгю был прав, как только карты попали в руки к Енджуну, то заговорили чуть понятнее, теперь он знал какую класть на шестерку червей, какую на даму, так презрительно смотревшую в начале, но теперь абсолютно радушную и добрую. Иногда у Енджуна даже получалось заставить Бомгю волноваться, например, когда он вытягивал всех козырей из его рукава, оставляя с одной лишь шестеркой. Но Бомгю выкручивался, и они оба смеялись в конце, называя друг друга дураком. Енджун немного осмелел, узнал Бомгю получше, и теперь казалось, что волосы он красил не для Субина, а как раз таки только для этой встречи.— Может поднимем ставки? — Предлагаешь на деньги играть?— Бомгю посмотрел на Енджуна хитрым взглядом.— Тогда тебе придется неделю голодать. — Это вызов?— Оба сначала держаться строго, словно ковбои на диком западе, выставившие друг на друга пистолеты, но в конце концов смех пропывается сквозь стиснутые зубы. — Да! А хотя.. постой,— Бомгю лезет осмотреть свой рюкзак.— У меня из дорогого только наушники. — Ого! Дай посмотреть!— Бомгю протягивает Енджуну слегка покоцаные маршалы. Классическая модель, хороший выбор.— А звук в них хороший? — Давай включу тебе что- нибудь?— Бомгю достает cd проигрыватель, такой же поцарапанный и облезший от краски, а затем и сам диск. На нем виднеется чей-то фиолетовый торс, не включит ли сейчас Бомгю что-то запрещенное? Туру ту ту туду тудудудуду там тададам тадам тадам там тадам тадам тадам. Бомгю пытается что-то сказать в правое ухо Енджуну, но ему не удается перекричать музыку. — Что?— Почти не выкрикивает Енджун. — Мн нрвся итс. — Чего?— Енджун отодвигает один наушник. — I said I love the Smiths. I would go out tonight but I haven't got a stitch to wear This man said, "It's gruesome that someone so handsome should care" Naaa nana nana nana, this charming man Naaa nana nana nana, this charming man Ah, a jumped-up pantry boy Who never knew his place He said, "Return the ring" He knows so much about these things He knows so much about these things He knows so much about these things