Портвейн

часть 2

Friends don’t understand me anymore

“Hearing voices no one else can hear isn't a good sign, even in the wizarding world”

Он прямо передо мной. Субин. Он стоял посередине футбольного поля, сильно жмурясь от палящего зенитного солнца. Белая полоска икр сияла из под спортивных шорт, прикрываясь снизу классическими гольфами. Кто придумал поставить физкультуру посередине дня, когда солнце уже в самом разгаре, поджаривает тонкие шеи и черные макушки? Енджун раньше этого не замечал, может потому что никогда не поднимал голову из тетрадки или просто пропускал мимо своих глаз, но Субин всегда сидел за соседней партой. Так уж повезло, что выбирая расписание на год, Енджун и Субин оба отдали предпочтение литературе, а не истории английского языка. И с одной стороны, Енджун должен был бы радоваться, потому что, по словам Хонджуна, история- это скука смертная, и если бы он только сразу знал какой учитель преподает у второй группы, то поставил бы себе все 24 часа литературы в неделю. Но с другой, теперь почти каждый день Енджун должен был стыдливо отводить глаза от соседней парты. Субина не исключили, даже не рассказали его родителям, что на удивление странно, а просто заставили драить полы в столовой. И теперь, даже с расстояния в футбольное поле, Енджун мог рассмотреть мозоли на его пальцах. Субин не смотрел на него, даже из-за спины, даже пока Енджун не видел. От этого становилось не по себе, словно холодок пробежавший по хребту позвоночника. Обычно, он появляется от чужого взгляда, но Енджун чувствовал его от ужасного, самого искреннего презрения. Оттого он и не спускал глаз с Субина- чтобы уловить тот момент, когда он обернется, или попытается тайно подсмотреть. Так успокаивал себя Енджун, но разве смотря на бедра можно поймать поворот глаз? Субин блестел на солнце, словно это он излучал свет. Казалось, что у него, как у Ахилла, нет слабых мест, что напади бы ты на него с копьем, то он бы одной рукой перехватил его и перевернул вместе с твоим телом- он был хорош в всем. Юношеские мышцы, проглядывались на разминке, и, с каждым поворотом спины, Енджун мог все четче различать их контуры- они словно горы, рассекающие гладь равнин. Наверняка покрыты родинками, или наоборот, белы как песок у моря. Оставь ты следы от босых ног или нежных рук, море проглотит их, сделает вид, что забыло, смысло с берегов, но на самом деле, закопало глубоко- глубоко, туда, где сколько бы ты не копал, песок будет сыпаться, зарывая твои руки и секреты, что ты пытался узнать. Время выбирать команды. Енджун и не заметил как закончилась разминка и совершенно забыл о предстоящей эстафете. Бежали две команды, огибая поле, проходя слева от леса и завершаясь у здания школы. — Бан Чан и Субин, выходите выбирать команды— Учитель физкультуры махнул рукой в середину поля, и парни вышли. Будто весь мир обозлился против Енджуна. Роста он был невысокого, тело не спортивное, а реакция затупленная- он не внушал мощи своим видом, наоборот, оно больше было похоже на желе или на костлявую общипанную курицу. — Субин выбирает первый. — Чанбин.— И дальше понеслись имена. Парней расхватывали, подтаскивали то с одного, то с другого бока. Без них Енджун еще больше чувствовал себя обнаженным, он будто стоял на расстреле, та же линеечка, но только вот пули долетали до его соседей, избаляя их от страданий, а Енджуна обходили, оставляя в страхе до последнего, до последнего места в команде. — Енджун, ты идешь в команду к Субину. Енджун, по привычке, не поднял глаз, но почувствовал как Субин впервые за этот день прошелся по нему косым взглядом. Он неловко вышел из опустевшего строя и встал куда-то за спины ребят. Глаза бегали, а мысли стучались с вопросами. — Начинаем посроение.— Теперь голос Субина звучал жестко, будто снова превратился в парселтанг. Он начал расставлять всех по позициям. Енджун встал пятым. Всех остальных Субин просто направлял словами, особенно тех парней, чьи лица казались знакомыми с прошлой встречи. Неудивительно, что он собрал компанию из своих лучших друзей, где только Енджун был лишним. Как только настала его очередь, Субин схватил его за локоть, словно вцепился когтями в румяную мягкую кожу, и поволок на место. Он хотел было уйти быстро, но замер на пару секунд. Теперь Енджун хоть и чувствовал холод на спине, но отчетливо видел разгоряченный, словно на углях, взгляд Субина. Время, казалось, замерло, и те тщетные секунды, что они смотрели друг на друга оказались вечностью, наполненную гневом, обидой и обвинениями. Субин полыхал, а Енджун обгорал, и щеки его румянились. Настало время самой эстафеты. Часы замерли, секунды превратились в минуты, а минуты в вечность. Енджуну нельзя налажать, нельзя снова подставить Субина. Эстафетная палочка будто вечность тянулась из одной руки в другую, Енджун не сводил с нее взгляд. Он встал в стойку, оперевшись на одну ногу и ждал. Наконец, когда очередь дотекла до низкорослого парнишки сзади, он со всей силы разбежался. Ветер ударял по его лицу, и несмотря на его немалую массу, ноги его мелькали слишком быстро, до такой степени, что Енджун еле очнулся когда к нему уже тянулась чужая рука. Палочка прямо перед его глазами. Он следил, как, будто в замедленной съемке, его рука хватает ее и тащит вперед, прорывая потоки воздуха. Он схватил, не уронил! Голова Енджуна была пуста, он думал только о своих ногах, чувствовал как сильно сжаты его пальцы, чувствовал каждый удар в пятку. Он бежит, кажется недостаточно быстро, но все равно обгоняет соперника. Впереди уже виднеется развернутая спина, как только Енджун замечает ее, то тут же выдыхает- он справился. Почти. С выдохом Енджун разжимает пальцы, расслабляет ступни и падает. Лицом вниз, прямо на асфальт. Он царапает его подбородок, отдирает куски кожи, оставляя мелкую крошку на щеках. Казалось, что Енджун умер, и лучше бы так и было. Палочку выхватывают у него из рук и совершенно безразлично оставляют лежать на земле. Енджун лишь слышит топот чужих ног и биение своего сердца. Весь мир смотрит на него, Субин смотрит на него. С презрением, отвращением он отводит глаза. Енджун все еще лежит на мелких крошках асфальта, но он просто знает, знает, что теперь его возненавидят все, он неудачник, школьная потеха, лузер. В воображении Енджуна он пролежал здесь всю ночь, но в реальности, его тут же поднял учитель, отряхнул и, казалось, пинком, отправил в лазарет. Раны щипали от перекиси, но Енджун все еще чувствовал асфальт, чувствовал его крошки на своих щеках и взгляд Субина. Как же ему стыдно Субин появился перед ним, словно окутанный волшебством, утянул в бассейн, заколдовал и вот так бездушно бросил. Может есть еще шанс? Енджун никогда не встречал никого, кто обладал бы такой магией, и хоть они были не в Хогвартсе, но отрицать эту черту Субина было невозможно. Он не только был Василиском, он был и дементором, призраком, шатающимся по скрипучим коридорам, гиппогрифом с распахнутыми крыльями и отчаянным мародером. Но в конце концов он всегда оставался человеком, а значит с ним можно было поговорить. Таким же пинком, что и до этого, Енджуна выгнали из лазарета. Ссадины рассекали подбородок, а по их краям еще немного шипела пена. Енджун медленным шагом направился в столовую. Большие окна освещали дубовые столы, стоявшие в три длинных ряда. Скромный готический витраж разукрашивал пол, под ним теперь росли стеклянные лилии и розы. Но несмотря на всю прелесть старинной мебели, она изнашивалась, покрывалась пятнами от похлебок, которые сейчас, нашнувшись и закотав рукова оттирал Субин. Они снова пересеклись взглядами. Енджун замер, а Субин продолжил водить руками по мыльному столу, будто бы ничего и не происходило. — Субин, я.. — Тяжело тебе досталось.— Субин тут же прерывает Енджуна, только больше закапывая его в груду стыда. Он поворачивается и украдкой смотрит на рассеченный подбородок. — Субин, я хотел извиниться.— Голос Енджуна трясется, но он собирает всю свою волю и продолжает говорить. — Не надо. — Нет, я чувствую себя виноватым, за то что тебя заставили заниматься такой грязной работой. — Не выгнали же.— Субин ловко подхватывает тряпку и разгибается во весь рост.— Тебе ведь этим угрожал Ким Намджун?— Он шагает в сторону Енджуна и теперь кажется вдвое выше чем до этого. Подходя, ближе он полностью закрывает свет от витража и нависает над уже и так до самой смерти испуганным Енджуном, его макушка подсвечивается ореолом белого света, а розы, окровавленные собсвенными шипами, рисуются воображением Енджуна в глазах, что с ужасной насмешкой смотрят на него. — Я правда хочу с тобой общаться, Субин.— Енджун тянет свою ноту.— Прости меня, давай я помогу тебе помыть столы… — Ты жалок.— Кажется, Субин готов его съесть прямо сейчас.— Знаешь, тебе повезло, что ты так легко попал к нам в компанию, и к сожалению не остался там надолго.— Субин оттряхивает тряпку и кладет ее на стол. Он говорит это с такой легкостью, будто это происходило уже не раз. — Я снова хочу с вам общаться. — Не получится. — Прости меня, Субин, я сделаю все что угодно. — Знаешь о том, что раньше в древней Греции цари в юнешестве спали со своими прислужниками, но потом, когда вырастали, оставляли их только в качестве рабов.— Енджун пришел в небольшое замешательство, при чем здесь древняя Греция?— Знаешь почему?— Енджун помохал головой в ответ.— Потому что презирали того, кто подчинялся. Енджун ничего не понял, какие еще цари? Поэтому он продолжил дожидаться ответа на свой вопрос.— Что мне нужно сделать чтобы общаться с вами? Резко, словно стрела, пролетающая сквозь воздух, Субин пододвинулся ближе. Тонкие пальцы схватили красные щеки Енджуна, притянули к себе так близко, что он мог слышать и ощущать на кончике носа разъярённое дыхание. Жар опять пробежался по всему телу, ошпарил уши и залил кипятком глаза. Субин держал Енджуна крепко. — Тебе нужно стать плохим если со мной быть хочешь.