Десять лет тепла в Бадоне

«Вокруг неё всегда вилось столько мужчин?» — думалось Джину, когда, придя домой, он обнаружил лишь рассыпанную в спешке косметику. Это пятое лето их отношений где-то застревало, люди застряли в весне. Отовсюду что-то просыпалась, сияло, манило, отдаваясь бабочками в животе. Со стола издевательски смотрела лиловыми глазами палетка теней. Он настолько задумался, играя в глядели с её тенями, что не сразу понял, что звук, раздавшийся в тишине, не был плодом его воображения, а был всего лишь сигналом телефона. — Да? — Джин, я совсем забыла предупредить. Послезавтра приедет моя мама. Буквально на пару дней. — Хорошо. — Можешь до этого купить её любимые сладости… Ну эти… Розовые… — Ты пьяна? — он не знал точно, что навеяло его на эту мысль: ее разрозненные мысли или слишком звонкие переливы голоса. — Немного, — кажется, она смутилась, — я ужинаю с коллегой. — Ясно. Не садись за руль. — Приеду на такси. Думаю, уже скоро буду. Но ты, наверное, не жди. С коллегой. Если это был кто-то хорошо знакомый, она бы назвала его по имени. Что-то происходило. Она собиралась уйти с поста советника осенью, и, несмотря на то, что продолжала полностью отдавать себя работе, светилась в ожидании долгожданного отдыха, как вся эта царящая в каждом кусочке реальности весна. Даже он, все слухи как прежде узнающий последним и от неё, как-то раз услышал, как новенькая сотрудница с восторгом пересказывала подозрения о романе Мов с новым главой управления, человеком глубоко семейным и в этих вопросах даже робким. Устойчивое лето не желало приходить, народ жаждал зрелищ и скандалов, упиваясь, за неимением собственных, придумыванием историй про людей публичных. Хотя, будто он сам неизвестно как не влез в пару таких странных историй, о которых не делал вспоминать. Мов пришла через час, спать он ещё не лег. Что-то такое сквозило в её облике, что заставляло ревность в нем беспокойно ворочаться, обжигая внутренности как кислотой. Он смотрел, как она стирает макияж, стоя у зеркала, когда она пробормотала, словно забыв о его присутствии. — Не понимаю, что происходит. Не понимаю, откуда этот интерес. Я ведь не взбираюсь по карьерной лестнице, а уже схожу с должности, почему вдруг… — Потому что ты больше не их начальница. Потому что ты сама себя перестала ощущать в первую очередь главой управления, а женщиной — во вторую. Ты привлекаешь внимание. Она вздрогнула и резко обернулась к нему. — Неожиданно слышать от тебя такие размышления. А ты ревнуешь? — Да. Ему часто говорили, что его прямота обезоруживает любого, и, кажется, она не была исключением. На столько безаппеляционный ответ она несколько растерялась. — Ничего такого, — наконец сказала она, снова обернувшись к зеркалу. — Ты шла на ужин, не ожидая, что его попытаются обернуть свиданием? — Именно. И не стой из себя невинного агнца. Напомнить? — Не надо, — он подошёл ближе и обнял её со спины. Духи перебивали запах вина и сигарет, и от этого у него слегка закружилась голова, — Ничего такого, как и у тебя. — Я люблю тебя, — потом сказала она, — нет, серьёзно. И он казался себе самым счастливым человеком в мире.

***

Во дворец они поехали втроем: сама Мов и Лотта с двухлетним — катастрофически серьезным — малышом Кристофером. Самолёт был ночной, и ребёнок уснул, казалось, раньше, чем устроился у матери на коленях. Пассажиркам же, напротив, не спалось. — Это первый раз со смерти дедушки, как я туда поеду, — вздохнула Лотта, — как-то неловко, хотя мне и сказали, что ждут в любое время. Она уже не была уверена в том, что потомков вычеркнутой принцессы будут рады видеть во дворце. У восемнадцатилетней Лотты была абсолютная вера в людей, но уже к двадцати трём она дала брешь. Причина крылась в маленьком человечке, сопевшем у неё на коленях. — Не скажу за королевскую семью, но председатель совета точно будет рад тебя видеть. И нет ничего страшного в том, что ты заставишь короля Швана немного полюбезничать через силу. Ему надо этому научиться. Лотта разулыбалась в ответ на её слова. В глазах Мов она все ещё была совсем девочкой, уже матерью, но ещё не огрубевшей, не поскучневшей. Парадоксальным образом она напоминала ей собственную мать. — Нам надо как-нибудь съездить всем к моей матери, — задумчиво глядя в темноту за иллюминатором решила Мов. — С тех пор, как я уехала, я все реже появляюсь на родине. Она скучает. — Не представляю, каково тебе было уехать из дома! Я, кажется, скучала по Дове даже когда ещё ни разу там не побывала. Но моя Родина — Бадон, и мне кажется, я больше нигде не смогу жить. — Уезжать было тяжеловато. Но со мной ехала вся моя команда, да и Бадон мне в скором времени понравился. Он такой… Начисто лишённый изоляции, но при этом все равно обособленный… Сложно объяснить. Ничто не мешает нам с тобой больше любить два округа, а не один, верно? — Джину вот все равно на Дову, совершенно! Просто ещё один округ. Я думаю, и Бадон нравится ему постольку-поскольку. Иногда я пытаюсь смотреть со стороны, и он мне кажется полностью лишённым эмпатии. И только мы и знаем, что он любящий и простой. — И прямой, как рельса, — фыркнула Мов, и запнулась, глядя на спящего ребёнка. — Могу я задать бестактный вопрос? — Об отце Криса? Нет, он никак не объявлялся уже несколько месяцев, — Лотта промолчала, однако в её голосе не было особой грусти, — наверное, это было глупо. Я имею в виду, рожать от него. Я все ещё думаю, что он неплохой человек, но с самого начала подозревала, что это все у нас… Ненадолго. Просто я хотела этого ребёнка, понимаешь? Мов никогда не горела желанием иметь детей, и все же, да, почему-то она понимала. — Крис не будет обездоленым. В конце концов, помимо столь любящей матери у него есть дядя Джин. И я. Да и ты, я думаю, ещё выйдешь за кого-то, когда он немного подрастёт. — Может быть. Но если что, у мнего действительно есть потрясающие дядя и тётя! Председатель Квальм лично встретил их в аэропорту. Он сильно постарел после смерти своего короля, но все ещё был представительным человеком. Крис не выспался и раздражённо хныкал на руках матери, солнце раннего утра слепио глаза, с Мов в который раз задумалась: её-то зачем пригласили во дворец? Король Шван научился лучше контролировать лицо, но все ещё стремился всем своим видом показать, что он не рад ни одной из них. Тем не менее, не будучи глупцом, он не забывал преподанный урок и идти против совета, Акки или всего государства больше не собирался. Проводить Лотту в отведенную ей комнату он вызвался лично, оставляя Мов наедине с Квальмом и несколькими гвардейцами. — Вы, наверное, догадываетесь, зачем вы здесь. — Есть предположения, но хотелось бы узнать наверняка. — Не будем торопиться, вы наверняка устали с дороги. Вас проводят в вашу комнату. О делах поговорим позже. Только один вопрос сейчас: вы ведь курите? — Да. — Надеюсь, вас не затруднит воздержаться от курения в помещениях. Из предоставленной вам комнаты есть выход на балкон. — Конечно. В тот момент ей показалось, что она начала говорить с интонациями Джина. «Интересно, — подумала она, — ловит ли он себя на чем-то, скопированном у меня» Спать все равно не хотелось, и она вышла на балкон. От утренней прохлады и раздраженно-бессоного состояния нахлынули воспоминания четырехлетней давности, когда она стояла на огромном балконе в округе Дзюмоку и ей казалось, что все летит в тартарары. Сейчас же она пускала все по ветру намеренно, устав и понимая необходимость смены власти. И тем не менее, она не была старым королём и не могла полностью уйти на покой. Раздался телефонный звонок. — Ты вовремя, — сказала она в трубку. — Только закончил разговаривать с Лоттой. Что, тебя уже завербовали в тайный совет? — Ещё нет, но, думаю, к этому идёт. — Вот как. — Да что, в конце концов, тебе не нравится? — Я не хочу бросать все и переезжать в Дову. — Насчёт этого я уточню. — Не думай, что я настаиваю на твоём отказе. У меня какое-то предубеждение против королевской власти. — Очень странное для человека, которого едва не посадили на трон. — И мы разыграли целый спектакль, чтобы этого избежать. — Меня все равно не отпустят с должности просто так. — То, что тебе сейчас грозит, это поездки по всей стране, посещение мероприятий и, прости меня, торговля лицом. Это вовсе не то же самое, что влезать в политику. — Именно, Джин. Я не хочу «торговать лицом». Я хочу продолжать быть полезной этой стране. — А ещё ты хотела открыть турфирму. — Ты действительно думаешь, что это хорошая идея? Их в последние годы открылось миллион. — Даже если прогорит, не страшно. — Мы на отложенные деньги собирались купить дом. Хотя… Мы никогда не договоримся, где его покупать. Ох, боже… — Решать все равно тебе. — Я позвоню вечером. Мов несколько раздражённо захлопнула телефон, достала сигарету, и только тогда почувствовала на себе чей-то взгляд. У балконной двери стоял Квальм. — Боюсь, я слышал весь ваш разговор. — Вот как. — Я был рад услышать, что вы желаете остаться полезной стране. О чем вы обещали уточнить в начале разговора? — Должна ли я буду переехать в Дову, если соглашусь на ваше предложение. Которое все ещё не прозвучало. — Я бы хотел видеть вас среди совета. — Что будет входить в мои обязанности? — Советы, — он улыбнулся. — Выходит, должность чисто формальная? — Не совсем так. Но это и не управление, к которому вы привыкли. В Дове есть свой филиал Акка, как вы знаете, а королевская власть… Просто ещё один орган. И насчёт переезда. Было решено, что раз уж часть королевской семьи живёт в Бадоне, то почему бы там не оказаться части совета? — Мне кажется, вы по какой-то причине более благосклонны к Джину и Лотте, нежели к остальным, официальном членам королевской семьи. Невольно вспоминается притча о блудном сыне. — Вы во всем правы. Вам придётся наведываться сюда, а в случае необходимости сгодится и телефон. У тайного совета есть защищенная линия. — Я согласна, господин председатель. — Я не сомневался в вас. Как и в принце Джине. Не премину заметить, что вы удивительным образом подходите друг другу.

***

Отрывок из книги Нино Нинокса о тайнах и снова о любви. «…Именно она впервые открыла ему глаза на реальность готовящегрся переворота и попросила об одолжении. Она же раскрыла ему тайну его происхождения и на пару с ним составила план. Думаю, я не ошибусь, если скажу, что именно эти события превратили его неистовую влюблённость в более спокойную и уверенную любовь. Она перестала быть таинственной феей и стала человеком из плоти и крови, с которым у него были общие идеи и некоторые разногласия. Спектакль, который они разыгрывали для Фуравау. У меня как-то не появлялось возможности расспросить об этом, но полагаю, что именно тогда, сидя у пекарни и ожидая того, кто не должен был придти, о своих чувствах к нему впервые задумалась она».