Волчья луна

Ком в горле мешал сделать вдох. Она была не готова к этой встрече. Понимала прекрасно, что встреча неизбежна, но все произошло слишком быстро. Не продумала. Не было мысли, что точно встретит их после своей проделки. Подошва соскальзывает с кирпичной стены из-за чего девушка чертыхается, но повторяет попытку и влезает снова пока не оказывается на крыше этого здания. Осматривается, ждет Нину и Матиаса, но хочется убежать обратно на Черную Вуаль. Зачем только Каз отправил следить за ними. Ничего не произошло бы останься она на острове! Она встретилась с взглядом Нины разговаривающей с Тамарой. Зеник долго смотрела на Лилит стоящую на крыше, которая и не думала скрывается, нахмурилась и отвела взгляд, накрыв руку Тамары своей и что-то ей сказала. Шуханка упорно смотрела на Сефариал. На лице ее читалась злость. Злость на что? На нее? За то, что бросила их? Для Тамары она теперь предательница? В чем причина злости у той, с которой у Селены не было ничего общего. Открытая коварная улыбка только сильнее разозлила сердцебитку что подпитывало азарт твари, сидящей внутри, кричащей: «давай, что ты мне сделаешь!». Но Тамара продолжала просто стоять и слушать Нину. Продолжила стоять и тогда, когда Нина с Матиасом пошли дальше. Малая Равка осталась за спиной, скрылась, из виду окончательно и только после этого удалось спокойно вздохнуть. Всю дорогу до гондолы краем уха слушая этих двоих, Лилит поняла, что парем изменил способности Нины. — Сейчас жажда притупилась, — сказала Нина с удивлением, словно сама только что это поняла. — Вообще-то, я почти не думала о пареме с момента битвы в таверне. Лилит, а ты как себя чувствуешь? — Нормально. У меня есть предположение, что жажда парема сходит на нет, когда используешь силу. Будто он... пробуждает истинные способности гриша. — Истинные? — заинтересовано уточнила Нина, замерев на месте. — Как там говорил Кювей? «Корпориал способен влиять на мысли»? Как-то так? — Контролировать разум, — поправила ее Зеник. — До парема ты никогда не умела этого? — Нет. Со мной говорит личность Лилит или Селены? — Никакой разницы нет. Я умела и умею контролировать разум без парема, но не масштабно, как это было у тебя. — Прошу прощения, что перебиваю вас, но, Нина, использование этой новой силы помогло? — спросил Матиас. — Возможно, — осторожно согласилась она. — И... — нахмурилась. Раздалось низкое громкое урчание. — Это что, твой живот? — Да, — лицо Нины расплылось в ослепительной улыбке. — Матиас, я умираю от голода! Парень подхватил ее на руки и закружил в воздухе. «Голубки», — подумала гриш, наблюдая за ними. Так и хотелось тяжело вздохнуть и сказать что-то похожее на «эх, молодость». Видимо, трех летнее общение с теми старперами не осталось бесследным. Взгляд зацепился за знакомые черты лица, на суровый взгляд с плаката на стене. Вокруг портретов на нескольких языках, было напечатано одно слово: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ». — Ох, святые, — прошептала Нина и сорвала плакат со стены. Лицо Матиаса взирало на них с листа в руках Зеник. — Ты же должен быть мертв! — Видимо, кто-то попросил опознать тело Маззена, прежде чем его сожгли. Пятьдесят тысяч крюге. Они предлагают награду за мою поимку. — Нет, — покачала головой Нина и указала на текст под указанной крупной суммой денег и добавила: — «Разыскивается: Матиас Хельвар. Живым или мертвым». Они назначили цену за твою голову. — Наших портретов нет, — заметила Лилит. — Я не видела их в городе. — Вероятно, потому что Ван Эк ни разу нас не видел, — предположила Нина, рассматривая портрет Матиаса. — Выглядит неплохо. Повешу себе на стену. Хельвар смущенно отвернулся от девушки, делая вид, что рассматривает гондолу. — Я ничего не расскажу Казу, — серьезно вдруг сказала Нина, взглянув на Лилит. — У каждого из нас свои секреты. И Матиас не расскажет. — Но.. — Не расскажет! — сурово зыркнув на него, повторила она. — Спасибо, — улыбнулась Лита.

° • ☽ ✧ ☾ • °

По ночам казалось, что складской район сбрасывает с себя кожу и принимает новую форму. Трущобы на восточной границе наполнялись жизнью, в то время как улицы самого района становились безлюдными, не считая охраны на постах и городской стражи, патрулирующей территорию. Трое девушек пришвартовали лодку на широком центральном канале, который протекал через центр района, и пошли по тихой набережной, стараясь красться вдоль складов и не подходить слишком близко к уличным фонарям, выстроившимся у самой кромки воды. Девушки миновали баржи, наполненные лесоматериалами, и огромные ямы, заваленные углем. Время от времени им на встречу попадались люди, работающие в свете фонарей, таскающие бочонки рома или тюки с хлопком. Такой ценный груз нельзя было оставлять без присмотра. Когда они почти дошли до Сладкого Рифа, то увидели двух человек, разгружающих большой фургон, который был припаркован сбоку от канала и освещался лишь одной синей лампой. — Трупосветы, — прошептала Инеж, и Нина передернулась. Костесветы, сделанные из перемолотых скелетов глубоководных рыб, светились зеленым сиянием. Но трупосветы горели с помощью иного топлива – синее предупреждение, позволявшее людям опознавать плоскодонки телосборщиков, чей груз состоял из трупов. – Что телосборщики делают в складском районе? — спросила Нина. Тем же вопросом задавалась и Лилит. — Людям не нравится видеть трупы на улицах или в каналах. По ночам этот район практически пуст, поэтому, как только солнце заходит, телосборщики собирают мертвых и привозят их сюда. Они работают методично, округ за округом. К утру их вместе с грузом уже и след простынет, — объяснила Инеж, бегло осматриваясь. Груз позже сожгут на Барже Жнеца. — Почему бы им просто не построить настоящее кладбище? — поинтересовалась Нина. — Нет места. Я слышала, что когда-то давно планировалось снова открыть Черную Вуаль, но все разговоры об этом прекратились, когда началась первая волна «чумы придворной дамы». Люди слишком боятся заразы. Если семья может себе это позволить, они отправляют умерших на кладбище за границей Кеттердама. А если нет… Наверное, ужасно, когда некуда прийти чтобы помянуть своего друга или родственника. Сердце в груди Лилит сжалось от мысли, ярко врезавшейся в ее голову. А ведь ее друзьям тоже некуда было приходить. Пустая могила с серой плитой с ее именем... Звучит очень печально. Они ведь даже не знали куда Аспид унес ее тело. Святые, как отвратительно она поступила по отношению к ним. Появилось непреодолимое желание тут же направиться в Малую Равку, вороваться к ним и сказать: «Да, я здесь! Я жива!». Упасть на колени и просить у них прощение. Вот только, конечно так она не поступит. — Ни траура, — сухо произнесла Нина. Ни траура, ни похорон. Еще один способ пожелать друг другу «ни пуха ни пера». Но это и нечто большее. Мрачное подмигивание тому факту, что для таких людей, как они, не будет дорогих захоронений или мемориальных досок, чтобы запомнить их имена, не будет миртовых венков или роз. Инеж вышла вперед, когда они приблизились к Сладкому Рифу. Сами силосы выглядели пугающими и огромными, как боги-дозорные, памятники промышленности, украшенные красным лавровым венком Ван Эка. Скоро все узнают, что значит эта эмблема – трусость и лживость. Силосы Ван Эка стояли по кругу и были ограждены высоким металлическим забором. — Колючая проволока, — отметила Нина. — Это не проблема. Ее изобрели, чтобы не дать скоту выбежать из загона. Для Призрака она не составит трудностей. Они заняли позиции у красной кирпичной стены склада, проверяя, не изменился ли стандартный распорядок стражников. Как Каз и сказал, у них уходило почти двенадцать минут, чтобы обойти ограждение вокруг силосных башен. Когда патруль будет находиться на восточной стороне периметра, у Инеж останется ровно шесть минут, чтобы перелезть через проволоку. Стоит им пройти на западную сторону, и они с легкостью смогут увидеть ее на канате между силосами, зато ее будет практически невозможно заметить с крыши. За эти шесть минут Инеж должна высыпать долгоносика в силосный люк, а затем отцепить веревку. Если у нее уйдет больше времени, ей просто придется подождать, пока стражники снова уйдут. Она не сможет их увидеть, но у Нины имелась мощная дампа в руке. Она подаст Инеж сигнал короткой вспышкой зеленого света, когда можно будет переходить к следующей башне. Лилит должна следить за патрульными, в случае чего вмешаться и помочь Нине. Именно Зеник уговорила Каза о том, чтобы Лилит оставалась незамеченной, сказала о том, что та сможет очень хорошо помочь в том случае, если все пойдет не по плану. Хитрая Нина Зеник. Сефариал только сдержала смех за улыбкой, а Матиасу было совсем не смешно. Наверное, проклинал их и весь белый свет за то, что вмешал в тайны равкианок. — Десять силосных башен, — сказала Инеж. — Девять переходов. — Вблизи они выглядят гораздо выше, — ответила Нина. — Ты готова? Инеж не могла отрицать, что они ее пугали. — Как бы ни была высока гора, взбираться на нее одинаково сложно. — Фактически это не совсем верно. Тебе понадобятся веревки, кирки… — Не будь Матиасом. Нина ахнула и в ужасе прикрыла рот ладонью. — Я съем в два раза больше пирожных, чтобы загладить свою вину. Инеж утвердительно кивнула головой. — Разумная политика. Патруль снова выходил из караульного помещения. — Инеж, — сказала Нина, запинаясь, — тебе стоит знать, что моя сила изменилась после парема. Если мы попадем в передрягу… «Я помогу», — мысленно ответила ей Лилит, смотря на обеспокоенную Зеник, но волноваться не о чем. — Сегодня никаких передряг. Мы проникнем как призраки. — Она сжала плечо подруги. — И я не знаю более свирепого воина, чем ты, с силами или без. — Но… — Нина, стража. Патруль исчез из виду. Если они не начнут действовать, то придется ждать до следующего круга, и тогда они отстанут от графика. — Начинаем, — сказала Нина и пошла к сторожке. За те несколько шагов, которые понадобились, чтобы пересечь дорогу от их позиции у склада к кружку света от фонаря, освещающего караульное помещение, манера поведения девушки полностью поменялась. Шаги ее слегка поникли. Казалось, она уменьшилась в размерах. — В случае чего помоги ей, — попросила Инеж и принялась за дело. — Обязательно, — тихо ответила Лита, наблюдая то за Инеж, то за Ниной, шагнув в глубину тени. Все идет гладко. Нина давала сигналы Инеж. Инеж шагала между силосов по канату. Патруль ничего не подозревал. Лилит следила за обстановкой, наблюдала за Ниной, прислушивалась. Все шло гладко. Все было так, как запланировал Каз. Все идет по плану. Все шло по плану. Шло, пока Лилит не увидела второй силуэт с длинной косой на канате. Шло, пока не почувствовала чужое присутствие за спиной. Тут же смотрит из-за плеча, замечая тень. Уворачивается в сторону до того, как острый нож врезается о стену в том месте, где мгновения назад находилась шея самой Лилит. — Моя подруга уже разбирается с той, что на силосах, а тобой займусь я. Позже разберусь и с третьей, — заговорила темная фигура в тени, подходя ближе. Голос был знаком. Отголоски света осветили лицо не званного гостя, вернее гостьи, когда та подошла ближе. — «Позже»? — усмехнулась Лита. — Ты сегодня не уйдешь отсюда. Назовись хоть. — Я — Шан Ли, Черный Клинок, обученная мудрецами Амрат Ена. — На кого ты работаешь? — Наша работа — смерть, и она — священна. Сама судьба привела меня сюда. Ее глаза наполнились ликующим светом, — и искра жизни, которую удалось заметить сразу. — А судьба не шепнула тебе на ухо, что идти против меня не стоит? — Как высокомерно и самоуверенно. Ты ничего из себя не представляешь, всего лишь мусор из грозного города. Крыса из канавы или борделя. — Это ты свою жизнь описала, Шан Ли? — усмехнулась Лилит. От кого она нахваталась подобных шуток? От Джеспера что ли? — Не смей называть меня по имени пока не назвала свое, — угрожающе прошипела девушка, не стерпев насмешку. В руках Шан Ли появились тонкие кинжалы, похожие на уменьшенные версии традиционных шуханских мечей. — Покажи мне что достойна услышать мое имя, — ответила Лилит, обнажая гришийскую сталь, а затем Шан Ли перешла в наступление. Девушка и вправду словно клинок брошенный легкой рукой, полетела вперед, сливаясь с темнотой ночи. Черные одежда и волосы, оливковая кожа — все это давала ей преимущество сливаться с темнотой. Именно поэтому Лита выбрала себе схожую мрачную внешность, потому что с ней проще затеряться. Уклоняться от ударов, отражать их кинжалом не сложно. Сложно, когда ты противника не видишь. Шан Ли это также знает. Она, как змея выпрыгивала из темноты, двигалась быстро, словно сама была клинком, рассекающим воздух и плоть. Лилит не хватает мастерства, чтобы парировать все удары, но сколько бы ран вражеские клинки не наносили они не страшны, когда мгновенно исцеляешься. Лита сжимает маленького Аспида в правой руке, прислушиваться к сердцебиениям вокруг, но гадкость ситуации в том, что живых здесь слишком много. Одну дрянь нужно как можно скорее ликвидировать. Удар в движение в темноте, но Шан Ли развернулась и с легкостью увернулась. У Лилит нет шансов против нее. Несколько обманных маневров позволили достать противницу, но не смертельно. Пара царапин ни что. Успокойся. Вдох. Выдох. У тебя есть преимущество. Чужое сердце забилось быстро прямо за спиной. Быстрый разворот, уворот и рваный удар ножом, полоснувший по противнице. Короткий вскрик, рождает в груди ликование. Задела! Шан Ли держится за правую часть лица, истекая кровью. Глаз, осенило Лилит. Она залила ее глаз, ослепила, с одной стороны. Специально била на уровне шеи, но даже не думала, что попадет по глазу. Шуханка накинулась на нее с новой силой, обмениваясь ударами, выпадами, сливаясь в только им известном танце. Шан Ли парирует удар и устремляется мимо Лилит, скрываясь в темноте ночи. Туда где предположительно находится Нина. Эта мысль отразилась ударом сердца пустившем холод по телу вместе с кровью. Зеник с ней не справится! Страх за жизнь Нины заставил двигаться вперед, осматриваясь по сторонам, вглядываясь во тьму ночи. Все это уж слишком напоминало те дни в Тенистом Каньоне, когда он еще существовал. Пересекать его всегда было страшно, приходилось вслушиваться в тишину той глубокой тьмы, всматриваться в нее и всегда быть готовым к нападению волькр. В данном случае нет никаких вольк, но та девка такая же противная. «Сучка. Ночь моя стихия!», — раздраженно подумала гриш, осматриваясь. Ее не слышно. Ее не видно. Иметь такого противника — худшее что может подбросить тебе судьба, потому что ты не знаешь откуда ожидать удар и каким он будет. Не знаешь, когда острый кинжал вскроет тебе глотку пока противник будет стоять за спиной. Не знаешь, когда этот самый кинжал пробьет тебе шею с правой стороны, когда будешь смотреть на друга, которого искал. Знакомый вкус крови поднимающийся из горла заставляет вспомнить испуганные карие глаза, смотрящие на нее и наполняющиеся слезами, боль стиснуть зубы. А ведь она сделала Лилит карие глаза в честь Николая, черные волосы в честь Зои и Александра, шрамы на губе и брови в честь Жени. Лилит — чертов собирательный образ дорогих ей людей. Ужас от воспоминаний о смерти, о той стороне отражается в ее глазах, смотрящих на подходящую к ней Шан Ли. — Прощай, — усмехается та. — Как прекрасен этот ужас в глазах умирающего. Не перестану наслаждаться. — Лита! — кричит Нина, но Лилит шатаясь, жестом поднятой руки просит ее остановится. — Почему ты все еще стоишь на ногах? — голос шуханки больше не звучит весело. Захлебываться кровью отвратительно. Вкус ее такой же ужасный. Резким движением гриш вынимает лезвие из себя, прижимает к ране руку. Шею зудит, пальцы греет теплая кровь, бьющая из затягивающейся раны. «Дрянь шуханская». Сплюнув остатки крови, Лита выпрямилась, отстраняя руку от шеи. Вкус крови противно осел на языке и зубах, явно окрасив их рыжим, как и губы. — Вообще-то, это было больно, — спокойным, будничным тоном сказала Сефариал, выпрямив спину. Слабость от потери крови постепенно накатывала, но голоса парема, как в первый раз не было. Девчонка надеялась обойтись без него? Хотя, таким ударом простой человек был бы мертв. Уроки Морены научили латать себя быстро. — Сегодня без парема? — улыбка на окровавленных губах украсила лицо гриша. — Хотела убить одним ударом? Ранее озорные глаза шуханки округлились то ли ужаса, то ли удивления, когда гриш хищно ей улыбнулась. Нина заворожено наблюдала за ними, сомнения одолевали ее: а человек ли перед ней? Корпориал способен залечить раны, это бесспорно, но сама мысль, само осознание того, что девушка перед ней считается мертвой. До нее доходили слухи о том, какая страшная и огромная рана была на теле старшей сестры Заклинательницы солнца, однако Нина не видела даже намека на шрам на спине. На теле Лилит шрамов не было совсем не считая лица, будто она не была солдатом или наемной убийцей, а какая-то девушка при дворе. Что-то завораживало Нину в ней. Что-то тянуло, но что именно не понимала. — Кто ты такая? — шипит наемница, отступая. Ответа ей не последовало, только выпад в ее сторону с кинжалом в руке. Тот же клинок, что ударил ее в шею промчался рядом с оливковой кожей щеки своей хозяйки, не задев. — Мне сказали ты всего лишь проливная! Ты уже должна была валяться на земле мертвой! Наступая на нее со слабой улыбкой, девушка наслаждалась паникой противницы тем, как та испуганно отступает назад будто видит нечто страшное. Словно из любопытства приоткрыла ранее закрытую дверь, за которой кто-то скребется, натыкаясь на черного пса с когтями. Когти эти огромные и светятся, как осколки луны, оголяют истинный красивый лик монстра похожего на ночной кошмар. — Я — Селена Старкова, Заклинательница луны, обученная Смертью, — намеренно скопировала представление Шан Ли. — Развлеки меня, Черный клинок. Хотелось станцевать под луной в эту ночь. С этой девчонкой. С лунным сиянием за спиной и серебряными нитями между пальцами. Способность корпориала все слишком упрощает, она не способна подарить это восхитительное чувство, что дарит смертельный танец с противником. Смерть от нее не так красива. — Нина, займись делом. С ней я разберусь, — говорит Селена, кидаясь на испуганную Шан Ли, вынуждая ту схватиться за новое оружие. До того, как свет за спиной Старковой погас гришийская сталь на мгновение до того, как рассечь щеку и глазницу шуханки, отразила его свет. Шан Ли явно ожидала удар именно лунными клинками, а не простым кинжалом, лишившим ее левого глаза. Тонкие серебристые нити обвили пальцы Селены, сияли белым светом, обвиваясь вокруг шеи шуханки быстрым движением, как леска, сдавливая, разрезая кожу. Гриш стояла почти вплотную к ней, натягивая нити и смотрела в единый целый глаз. Та даже закричать не может из-за удушения. Кинжал выпадает из руки наемницы, пальцы ее пытаются убрать нити с шеи, порвать, но рвут только они тонкую кожу горла. Режут, как струны глину, пока Селена смотрела Шан Ли в глаз, наполненный паникой. В серых глазах нет эмоций — только холод, пока умертвляет эту дрянь. Скольких эта девчонка убила? «Как прекрасен этот ужас в глазах умирающего. Не перестану наслаждаться». Так она сказала? Ее забавляет чужая смерть, а самой умирать страшно? Как отвратительно. Кровь брызнула из ран, окрашивая шею, но не нити сотканные из лунного света, что продолжали резать дальше, глубже пока наемница не начала захлебываться своей кровью, пока колени ее не подкосились и только после этого нити исчезли. Тело девушки с глухим звуком упало на землю. Ее единственный целый глаз смотрел на Селену, губы что-то шептали, но звука не издавали пока кровь медленно вытекала на дорогу. Занеся ногу над головой шуханки, Старкова все также смотрела в ее глаз. — Ты права — это прекрасное зрелище, — тихо сказала Селена с умиротворенной улыбкой на лице прежде чем со всей силы опустить ногу на лицо медленно умирающей девушки. Хруст черепа оказался слишком громким, как и хлюпающий звук чужих мозгов в этой темноте. Величественные силосы, возвышающиеся над ними, как боги-наблюдатели, отразили между друг другом этот звук, чтобы разнести по Кеттердаму. Селена считала, что Шан Ли заслужила именно такую смерть: тихую, медленную, наполненную ужасом и болью. Ну и навалила эта девчонка им проблем.

° • ☽ ✧ ☾ • °

Двери за ним захлопнулись стоило сделать пару шагов в его небольшую комнату посольства. Взглядом бегло пробежался по команде оценивая обстановку, навевая предположение, что чужак за его спиной. Окно открыто, отвечая на вопрос как нарушитель сюда попал. — Как себя чувствуешь, корсар? — в чужом приглушенном голосе за своей спиной он уловил насмешку в обращении к себе. — Как я должен себя чувствовать рядом с нарушителем? Он вздрагивает, когда незнакомка совершенно бесшумно оказывается перед ним, тут же прижимая руку к его груди — туда где в это время обычно спит демон, но не сейчас. Тварь неприятно шевелится, не принимая попыток завладеть его телом, будто тянется и просит внимания. — Я спрашиваю о другом, Николай. Собственное имя, сказанное ею заставляет напрячься. Откуда ей его знать? Нижняя часть лицо скрыто черной тканью, капюшон покрыл голову и ничего кроме глаз разглядеть не удается. От нее разило кровью. Возможно, этот запах и разбудил спящего до этого момента демона. Николаю стоит бежать звать охрану и Зою, объявить о нарушителе — он прекрасно это осознавал, да только любопытство сильнее здравого рассудка. — Кто ты? — Сегодня уже дважды слышу этот вопрос. Тело первого уже утром сожгут на Барже Жнеца. — Понял, вопросов нет. Девушка рассмеялась, а когда она рукой смахнула капюшон с головы, его сердце сильно ударило о ребра и, казалось, в тот же миг остановилось. — Ты будто призрака увидел, — сказала она, стягивая маску с лица, обнажая ухмылку на окровавленных бледных губах. У него нет слов. Он не знает, как реагировать. Наверное, это злая шутка, галлюцинация или его все же отравили и сейчас на самом деле он умирает и видит ее. Поэтому тело парализовало, потому на самом деле он уже почти мертв. — Селе... — Давно не виделись, золотой мальчик. Она впервые так его назвала. — Ты изменилась. «Ты мертва!». Холод пробегается по телу, как бывает от страха. Будто эта девушка для него угроза, будто существо, которое боятся, но всегда стараются рассмотреть в темноте. — Ты чувствуешь во мне угрозу? — спрашивает она, подступая ближе, а он шаг назад из-за чего Селена замирает. — Ты боишься? — Любой в здравом уме будет чувствовать тревогу, когда увидит друга, который умер у тебя на руках и от которого воняет кровью. — Я тебя пугаю? — В моих глаза ты выглядишь как существо, вылезшее с того света. Отступает назад еще на несколько шагов — дальше от Селены. Чтобы рассмотреть лучше. Чтобы увидеть засохшую кровь на шее, руках и одежде, особенно на правой ноге. Как он и сказал: она изменилась. Черты ее лица заострились, демонстрируя то, что она выросла, но только ранее печальный взгляд серых глаз сейчас выглядит хищным. — По сути так и есть, — отвечает она, наблюдая за ним, стоя на месте. Ее возвысили до святой. Называют Серебряной сестрой и ровняют с Алиной. Николаю никогда не нравилось это, потому что прекрасно знает отношение Селены к святым, знает, что та была бы против. К сожалению, вера не в его власти. Только те, кто возвышают ее, увидев Старкову сейчас поняли бы как ошибаются. Нечто темное присутствует в ней. Это что-то не позволит языку даже повернуться чтобы назвать Селену святой. — Зоя считала, что я ошибся и ты не умирала. Уже сам начинаю в это верить. Мне правда могло показаться. — Тебе не показалось. Я была мертва. Ее плечи опустились, черты лица разгладились. В этот момент Николай увидел ту Селену, которую знал. Ту, которая умерла на его руках. — Я скучала, Николай. — И я скучал, Селе. Они смотрят друг на друга. Не двигаются пока девушка не садится на его кровать, падая спиной, вытягиваясь на заправленной постели. Он хотел возмутиться, но сдержался, стараясь игнорировать тот факт, что она грязная, потная и залитая кровью разлеглась на его чистом белье. — Ты не представляешь, как я устала, — прошептала Селена, уставившись в потолок. Ее пальцы сжали край одеяла, будто проверяя, реально ли оно. Николай медленно подошел, сел рядом, не сводя с нее взгляда. Он все еще не мог поверить. Три года. Три года он носил в себе этот груз — ее смерть, ее последний взгляд, ее кровь на своих руках. А теперь она здесь. Живая. Или нет? — Ты мертва, — наконец выдавил он, но звучало это скорее, как констатация факта, а не вопрос. — Была, — ответила она просто, не отрывая взгляда от потолка, но губы ее растянулись в улыбке. — Но теперь живее всех живых. Он почувствовал, как демон под кожей снова зашевелился, будто почуяв нечто... знакомое. — Как? Селена повернула голову, уставившись на него. В ее глазах было что-то неуловимо чужое. — Ты действительно хочешь это знать? Он колебался. — Да. — Древний Гриш, — ответила она так же просто, будто это объясняло все. — Древнее Багры и Дарклинга. Эта карга вредная застала еще первого Ланцова. Николай сжал зубы. Он помнил тот день. Помнил, как ничегоя убила ее, как она рухнула, как ее кровь залила его руки. — Демон внутри тебя как-то дает о себе знать? — спросила Старкова. — В этом и проблема, что да. Когда сплю я, просыпается он. — Как ты с этим борешься? — Зоя приковывает меня к кровати. Селена удивленно посмотрела на него. — И ты... высыпаешься? — Конечно, нет. Бедный. Стало стыдно за то, что оставила его с этой проблемой. — Скоро должна прийти Зоя чтобы заковать меня. — Можешь сказать ей не делать этого? — Что? — Сегодня я побуду с тобой. — Селена, ты.. — Думаешь, я не справлюсь с каким-то демоном, Николай? Не волнуйся, сегодня твой сон буду охранять я, а не кандалы. Николай вздохнул. Решил озвучить то, что столь заметно: — Ты изменилась. — А ты? — она приподняла бровь. — Ты все еще младший брат Василия и просто принц? Он не ответил. — Вот видишь, — прошептала она, снова опускаясь на кровать. — Ничто не остается прежним, Ваше Величество. Тишина повисла между ними. — Внешне ты изменилась. Особенно взгляд. — И какой он? — Отрешенный и уставший, когда расслаблена и хищный, когда смотришь на что-то. Раньше твой взгляд был больше печальным, невинным. Даже сейчас ты смотришь на меня, и он выглядит потухшим. Глаза двадцатилетней девушки так не выглядят. — Можешь подкинуть мне еще лет так пятьдесят. Не помню даже когда спала нормально. Дело даже не в нынешнем положении Отбросов. Еще до попадания в Керчию бессонница долгое время одолевала ее, не позволяла смыкать глаза. — Думаю, и Дарклинг бы сразу заметил перемены в любимой девушке. — Я не хочу говорить об этом, — грубо оборвала его Селена, гневно взглянув на Николая. — Я не хочу слышать о нем. Не хочу слышать его имя в одном контексте со мной. Он мертв и пусть мир забудет о нем. Николай удивленно смотрел на нее. — От любви до ненависти, — усмехнулся он. — Не было никакой любви. Простая девичья глупая влюбленность. Так нагло врет самой себе. Все же прекрасно все видели. Сам Николай все прекрасно понимал и замечал. — Ты врешь. — Еще что скажешь? — Ты врешь, и твоя злость говорит об этом. — Заткнись. — Раньше ты бы так не сказала. — Прошло три года! Многое поменялось. Она похожа на загнанного в угол волчонка, который скалиться и нападает из-за того, что боится. — Например? — в упор смотрит на нее, а Селена и не отводит взгляда. — Что ты успела вдолбить в свою голову за эти три года? Какая глупая мысль заставила тебя молча исчезнуть и даже не сказать, что с тобой все в порядке? — Какая тебе разница? — Почему ты стала такой колючей? Обросла броней собственных убеждений и теперь боишься вылезти из нее? — Тебя это разве волнует? — Всегда волновало, Селена! Кто тебе сказал, что не волнует? Она отворачивает голову, но Ланцов видит ее поджатые губы. «Кто заставил тебя так думать? — подумал он. — Что с тобой случилось?». Ассоциация с перепуганным волчонком не проходила. — Ничего не поменялось, Селе. Ты все также можешь быть открыта со мной. — Я не могу, — она сказала это тихо, но Николай услышал, как дрогнул ее голос. — Поменялось все. Абсолютно все. — Мое отношение к тебе не поменялось, как и отношение Зои, да она злиться, но очень скучала. Ее голова все также отвернута от него. Та девушка, которую он впервые увидел здесь, которая напугала его — исчезла, оставив замкнутую и напуганную версию себя. — Зачем ты оставила нас? Зачем ты бросила нас одних? Резкий поворот головы, растерянный взгляд, смотрящий на него. — Я не... — Ты должна была быть рядом, когда меня короновали. В тот день, ночью я пришел в твою комнату, она морально пытала всех нас все это время. Мне не стыдно признаться в том, что я плакал тогда, хотя должен был быть счастлив что стал королем. Ты обещала, что будешь стоять рядом в такой важный день, но тебя не было. — Я была там. Я посетила коронацию... Ее голос звучал неуверенно, робко. Так обычно отвечают те, кто не понимает своей вины, кто не понимал, как ничем не примечательный для них поступок мог отразится на других. Селена, видимо, даже не думала, как больно ему было. — Но рядом ты не была, — констатация факта и не более, голос его спокоен. Он не осуждает, не злиться, даже не ругает. — Я хотела исчезнуть чтобы спокойно учиться, — тихо объяснила ему. — Только не знала на что шла. Я жалела об этом каждый день. — Почему? — Кто ж знал, что меня заставят копаться в мертвых телах и потрошить их, что придется страстать себе кости несколько раз за неделю и если сделаю это неправильно, то их ломали снова. Я быстро устала от этого. Это все звучало дико для него. — Высказываться было некому. Всем было все равно на мое самочувствие. Вот и причина появления той самой брони, всех перемен и таких мыслей. — В итоге я приняла решение, что быть открытой и полагаться на кого-то кроме себя, значит показывать слабость. Чувства тоже слабость. Должен быть только «холодный ум», а остальное только мешает. — Ты же не машина чтобы быть такой. — Я — оружие, Николай, солдат, как и вся Вторая армия. — Таких устоев не придерживался даже Дарклинг. Однажды тебе придется столкнуться со всеми чувствами, потому что это неизбежно. — Знаю, но это будет потом. — А до этого времени продолжаешь убегать от себя же? — Как-нибудь разберусь. Николай не удовлетворён таким ответом и от усталости покачал головой. — Хочешь убежать? — Очень. Не люблю такие разговоры. — Потому что боишься самой себя. Возмущенный взгляд с ее стороны оказался таким ярким, потому Николая это позабавило. — Бесишь. — Ты вроде не общалась с Зоей столько лет, а стала такой же вредной. — Могу я сходить помыться? — Конечно, — улыбнулся корсар. — Проходи сюда. Он открыл ей дверь в ванную комнату. Куда меньше чем в Малом дворце и совсем крохотная по сравнению с его в Большом дворце. Несмотря на размеры в посольстве хотя бы есть душ, о котором во Дворцах Равки можно пока только мечтать, но совсем скоро эта проблема будет решена.

° • ☽ ✧ ☾ • °

Кресло, старое, с золотистой вышивкой на темно-синей ткани, приняло её без звука. Она опустилась в него, обняв колени, и стала смотреть. Перед ней, на кровати, спал он. Не тот, кто смеётся днём, не тот, кто светит ярче всех и скрывает за улыбкой все свои проблемы, а другой — измученный, с тёмными кругами под глазами, с лицом, искажённым внутренней борьбой. Его пальцы сжимали простыню, губы шептали что-то несвязное. Демон внутри не давал ему покоя. Она не знала, как изгнать его. Не знала заклинаний, не верила в молитвы. Но она верила в это — в своё присутствие. В то, что, если демон явится снова, он встретит её взгляд. Тихо скрипнули пружины кресла, когда она выпрямилась, готовая в любой миг вскочить, схватить его за руку, разбудить, вернуть. Но пока — только наблюдение. Только дыхание, синхронное с его прерывистыми вдохами. Только обещание, которое она дала себе: «Пока я здесь, ты не один». А за окном медленно плыла луна, и тени на стенах, что в детстве пугали её, сейчас были совсем не страшными. «Говнюк ты, Николай». Разодрал все шрамы, которые она так старательно латала. Больно теперь. Силой снял почти всю броню, которую она стала носить постоянно. «Потому что боишься самой себя». Не боится она сама себя! — Но все же почему именно Кеттердам? — неожиданно услышала она со стороны кровати. — Спи уже, Николай. — Я хочу поговорить! — Я не хочу. — Какая ты стала вредная. — Я сказала: спи, Ланцов, — с укоризной бросила она. — Она ещё и указывает самому королю, — пробурчал он. — Сейчас здесь находится Штурмхонд, а не король. — Ты знаешь, что это одно и то же. — Да спи уже, — вложив всё своё недовольство в голос, сказала Селена, взывая к силе, чтобы усыпить этого неугомонного болтуна. — Спокойной ночи. — Так... нечестно, — сонно пробормотал он перед тем, как провалиться в сон. Вздохнув с облегчением, она расслабилась в кресле. Как приятно чувствовать себя чистой. Вытянуть ноги без обуви. Просто развалиться в удобном кресле... Дверь приоткрылась, и в комнату зашла Зоя, держа в руках кандалы. Она замерла, увидев, что Николай уже спит. — Нет надобности, Зоя, — тихо сказала Селена, сидя в углу. Гриша повернулась к ней, ошарашено уставившись. — Я не ошиблась. Это и правда ты. — Всё ещё хочешь наказать меня за дезертирство? Зоя покачала головой, опустив взгляд. — Почему ты убежала? Почему подстроила смерть? — Я ничего не подстраивала, Зоя. Я правда умерла, и это было страшно. Аспид принёс меня к той, кто способна была воскресить. У них я и осталась, чтобы учиться. — Учиться? Чему? — Слишком долго рассказывать. — У нас вся ночь впереди. Селена покачала головой. — Хочу рассказать вам всем: тебе, Николаю, Жене и Давиду. Думаю, вам будет интересно. — То есть, — в голосе Шквальной звучала надежда, — ты вернёшься? Вернёшься домой? — Обязательно.