Не веря в мистику

Мирон и Инна в который раз договорились съездить к проклятому дому. Парень, верующий, православный человек, мнительный, наивный и безрассудный, готовый на всё чтобы доказать свою правоту, был полной противоположностью своей спутницы – умной, рассудительной девушки с холодной головой и здравым взглядом на жизнь, которая никогда в жизни не ходила ни в церковь, ни к гадалке. Инна Матрёшина поступила на бюджет в один из самых престижных университетов на специальность юриста. Мирон Комин же ни о каком "высшем образовании" и знать не знал – что это образование, где оно образовалось? А главное, из чего? Но, тем не менее, жизнь его была наполнена чудесами и, в отличие от Инны (которая наверняка страдала от своей слишком нормальной жизни, хоть и не показывала этого), скучать ему не доводилось почти никогда: то у него домовой по крыше лазит, то он в окне призрака увидел, то приснилась ему какая-то вещая чепуха – например, в ночь перед тем, как им встретиться в трейлере его покойных дядюшки и тётушки, снилось ему, что за ним и Инной по старому проклятому дому гнался ужасный призрак. Парень проснулся именно в тот момент, когда когтистая лапа призрака хватанула Инну за плечо. Но, как это обычно бывает, сон быстро забылся: дневная рутина поглотила разум паренька и он не вспомнил о своём сне даже когда под вечер встретился с Инной возле своего дома. — Ну что, пошли? — вежливо спросил он, хотя оба понимали, что выбора сейчас у Инны особо не было – рано или поздно пришлось бы с неугомонным Мироном ехать в тот проклятый старый дом. Они прошли к трейлеру Комина и молча двинулись на нём в путь. Почти всю дорогу они молчали, если не считать нескольких фраз, произнесённых как только Мирон завёл двигатель: «Ты свечи принесла?» — «Да.» — «А фонарик?» — «Я всё принесла, что ты просил, Мирон.» — «Ладно...» — и после этого не было произнесено ни слова, пока они не доехали до пункта назначения. Мирон заглушил мотор и повернулся к Инне. Они молча смотрели друг на друга некоторое время: парень не решался заговорить первым, пока девушке не надоели переглядки и она не повернулась к сумке со снастями, которые Мирон просил её принести. Он, конечно, тоже взял на себя обязанность принести некоторые вещи. К примеру, крестик, к которому Инна испытывала самое что ни на есть чистое презрение. — Ты точно уверена, что не будешь надевать крестик? — Не буду, — резко ответила Инна, будто знала, что он собирался сказать именно это, и готовила ответ заранее. — Надень крестик, — настаивал Мирон. — Он оберегает от тёмных сил, — Инна не смогла сдержать смешок. Парень возмутился: — Что смешного? Я правду говорю. Нечисть боится божьих знамен... — Я не верю в мистику. Мирон нахмурился. Инна повторяла это каждый раз, когда они заводили эту тему. Каждый раз, когда он рассказывал о своих ночных похождениях, о странностях и чудесах, происходящих в его жизни, она лишь смотрела на него, как на дурака и в душе смеялась. Но внешне она оставалась спокойной и просто отвечала своё «Я не верю в мистику». На любой его аргумент  Инна находила свой ответ; на любое событие, что Мирон связывал с высшими силами, она находила объяснение. Каждый раз, когда сбывались его вещие сны или происходило что-то необъяснимое на глазах у Инны – та всё равно стояла на своём – всё называла совпадением. — Ну, пойдём, — отозвался Мирон после долгого молчания и взял в руки сумку девушки. Он вышел из трейлера и направился прямиком к крыльцу дома, Инна тоже встала и поплелась за ним. Оба остановились, не дойдя до порога дома. Мирон взглянул вверх, окинув взглядом лицевую сторону дома. Мрачный, трёхэтажный вместе с чердаком – он возвышался над ними, будто бы хотел съесть. И, подумал парень, верно же, что съест, как только они зайдут в него. Мирон вздрогнул и тяжело сглотнул, вдруг отчётливо понимая, что они, возможно, никогда не выйдут из этого дома. Он отчаянно не хотел умирать – мир ведь ещё так полон неизведанного. — Ну, пойдём, — вздохнул Комин, опуская взгляд на чернеющую входную дверь с позолоченной грязной ручкой. Инна, казалось, хотела поддёрнуть его, насмешливо подметить его значительно поубавленный энтузиазм, но промолчала, видимо, уловив его настроение. У неё было более приземлённое мнение об этом доме – в нём наверняка бродят какие-нибудь бомжи, наркоманы или ещё что похуже. У Инны неожиданно пробежали мурашки, но на то она и Инна, чтобы ничего не бояться – она взяла с собой на всякий случай электрошокер. Матрёшина хотела взять перепуганного мальчика за руку – чтобы он не боялся, успокоился, ведь у него есть она – но в последний момент передумала и вместо этого более менее милого жеста толкнула парня в плечо. — Пойдём уже, девочка. Или ты передумал? — она ухмыльнулась и, не дожидаясь ответа, сделала первые шаги в сторону входа. Мирон, немного потеряно посмотрев ей вслед, глубоко вздохнул и вошёл за ней в дом.