Бонус за скорость

Очередь в «Бездну» начинается ещё за углом. Тонированные стёкла не мешают рассматривать толпу: Аякс ловит отблески пряжек ремней, носить которые только на поясе уже становится совсем не модно, присвистывает на высоту каблуков, распахнутые рубашки и острые стрелки на глазах ожидающих входа. Он тоже проходил через всё это. Через ремни, рубашки и стрелки, через неприлично дорогие входные билеты в «Бездну», за которые приходилось работать иногда руками, а иногда и ртом — но в уговорах он всегда был силён. Мятые бумажки он порой до сих пор находит в карманах старых брюк, которые никак не поднимаются выкинуть руки. Сейчас всё куда проще; Аякс откидывается на спинку сидения, смахивает несуществующую пылинку с грязно-красного пятна на коленке, ловит в зеркале заднего вида взгляд водителя и коротко тому кивает. Лишь иногда такие вечера вгоняют в тоску. Ему хочется вот туда же, где пареньки и девчонки мнутся вдоль стены, готовые ждать сколько угодно долго, прежде чем им дадут возможность окунуться в томные сети «Бездны», завлекающие не хуже сирен и не отпускающие после первого посещения почти никогда. Визиты сюда, он помнит, раньше были сродни наркотику — и были куда лучше таблеток и порошков. Сейчас это едва ли изменилось. — Останови, — он облизывает губы, выдыхает хрипло. По разговорам он точно скучает, вот только его босс оказывается не таким уж и болтуном. — Вы уверены? Аякс сжимает пальцы на корпусе лежащего рядом с ним на сидении короткоствола. — Более чем. — И выныривает из авто, стоит водителю припарковаться через дорогу от главного входа в клуб. Плюсы пятничных костюмированных вечеринок, которые так любит устраивать верхушка, неоспоримы: даже Аякс, запачканный кровью и потом, с пушкой в руке и широкой победной ухмылкой на губах прекрасно впишется в местный контингент и не вызовет никаких вопросов. Вопросы возникают разве что у очереди, когда охрана пропускает его, расступаясь, завидев его ещё на полпути. Знал бы Аякс пару лет назад, что будет упиваться подобным вниманием и кайфовать от зависти обычных людей, ни за что в это бы не поверил. Годы работы на Чжунли меняют его больше, чем кто-либо мог представить. Внутри темно, но к полумраку он привыкает быстро; вниз по лестнице и налево — привычный маршрут, с которого он сегодня сходит ради минутного наслаждения в виде необычных коктейлей за барной стойкой, которые никогда не задерживаются в меню дольше пары недель. Это место любит новизну, и Аякс перенимает эти привычки. Музыка обволакивает мягкой вуалью, запахи смешиваются в плотный аромат из алкоголя, страсти и веселья, он смывает с Аякса всю грязь и всю жестокость вечных заданий Чжунли, каждый раз после которых на его коже причудливые узоры из чужой крови, а перед глазами только яркие вспышки предсмертной агонии очередной жертвы. В этой работе, думает Аякс, плюсов всё-таки больше. — Посмотрите-ка кто тут у нас, — Кайя тянет губы в искреннюю, пусть и немного хитрую улыбку. Его руки уже начинают порхать над стойкой, смешивая в одном стакане на первый взгляд всё, что попадается на пути, но Аякс уверен: Кайя — знаток своего барменского дела в той же высокой степени, в которой он сам знаток дела хитманского. За свои чудо-коктейли, он догадывается ещё давно, Кайя тоже получает отличную выручку. — Привет, — Аякс обхватывает пальцами поданный стакан, опирается рукой на стойку и делает глоток. В горле становится приятно и тепло. — Давно тебя не было видно с этой стороны «Бездны», — ему подмигивают, и он не может не улыбнуться в ответ. — Ностальгия замучила, — смеётся Аякс, позволяя себе повернуться к Кайе спиной и обвести взглядом наполняющееся людьми пространство. Он помнит себя таким же, как и они сейчас: оглядывающимся по сторонам с немым вопросом в глазах, не решающимся подойти к барной стойке, потому что там уверенно и вальяжно пристроились завсегдатаи, но несмотря на нервозность и даже страх, всё ещё ищущим приключений. Сейчас приключения сами находят его, а несколько минут у барной стойки — одна из немногих возможностей из этого круга вырваться. — Заглядывай снова, когда отчитаешься боссу, — Кайя перегибается через стойку, дотягивается до уха Аякса, и по коже бегут мурашки — не то от коктейля, не то от мурлыкающего голоса, тоже уже подёрнутого лёгкой алкогольной пеленой. Аякс ничего не обещает, лишь допивает всё до дна и возвращает стакан хозяину — после встреч с Чжунли он редко когда находит в себе силы вернуться в основную часть клуба снова. Никто никогда не интересуется у него, почему так. Никто никогда не спрашивает, в чём суть их контракта и что Аякс получает за свою работу. Избавление от неугодных одному и тому же человеку людей поначалу воспринимается как каторга, как отработка собственных долгов, и входит во вкус Аякс далеко не сразу. И попросить что-то взамен решается даже не в первый год их с Чжунли сотрудничества, но тот вечер, когда босс клеймит его собственной меткой — угольно-чёрной надписью «Моракс» на левом плече, — и когда не только требует, но и начинает ему платить, Аякс запоминает надолго. Теперь, спустя годы, он знает цену своей работе, и цена эта неприлично высока — как, впрочем, и риск умереть на заданиях от Чжунли. Аякса это более чем устраивает. Дорогу до обители Чжунли, запрятанной в переходах под клубом, о которых знают немногие, он запоминает не сразу. В первый раз его сюда вёл именно Кайя, и тот вечер сейчас кажется не более чем отголоском из прошлой его жизни. Но даже коктейль в тот самый первый раз кажется похожим на сегодняшний: от него так же приятно мутился рассудок, в той самой степени, которая ни капли не мешает следить за происходящим. Аякс слизывает с губ призрачный вкус алкогольной сладости и входит без стука в последнюю в коридоре дверь. Он редко когда застаёт Чжунли вне этой комнаты и занятого чем-то кроме переговоров, рассматривания важных документов или распития чая. Его босс любит стабильность, от которой сам Аякс устаёт на раз, и возможно поэтому они и сходятся, притягиваются как противоположности, рождая тем самым взаимовыгодное сотрудничество. Дверь закрывается с мягким щелчком. Вокруг полумрак; на массивном столе дымит через тонкий носик свежезаваренный чай, кипа документов рядом некрасиво разворошена, в воздухе пахнет корицей, парфюмом босса и его не самым хорошим настроением. — Я закончил, — с порога сообщает Аякс, неспешно проходя внутрь. Чжунли откладывает на чёрный кожаный диван лист бумаги и переводит взгляд выше. Аякс никогда не мог понять, что в этом взгляде и в этих глазах такого; порой ему кажется, что те темнеют, когда Чжунли злится, что они искрятся янтарём в редкие минуты искреннего веселья, а иногда ему кажется, что он слишком много надумывает — плохая привычка для человека, связанного с другим разве что строчками на бумаге. — Так быстро? Голос у Чжунли медовый, самую малость уставший. Он наверняка сидит здесь за своими ужасно важными делами с самого утра, совершенно теряясь во времени, поэтому визитёров и не ждёт. Аякс очень любит удивлять. Он проходит вперёд, но не останавливается ни у стола, ни на каком-то относительно приемлемом от дивана расстоянии. Ещё полшага — и колени касаются коленей Чжунли. Ствол с мерным стуком укладывается вниз, Аякс приставляет его к краю дивана, даже не начиная беспокоиться о том, что оставшаяся на нём кровь и грязь могут испачкать дорогую обивку. — Я хоть раз давал повод сомневаться во мне, — он чуть наклоняется, чтобы быть с Чжунли на одном уровне, — Моракс? В жизни Аякса много приключений, и это — не менее опасное, чем жать на курок или уворачиваться от направленных на него ножей. Чжунли уж точно не достанет ножи, но опасность — она в его взгляде, в лёгком, почти небрежном наклоне головы, и в пальцах, тянущихся к разрезу сбоку на чёрной, заляпанной кровью водолазке. Пальцы касаются голой кожи на середине очередного вдоха, и где-то в горле у Аякса перехватывает. Он скрывает заминку, упираясь коленом около бедра Чжунли. — Ни разу. Пальцы забираются под ткань выше, к одной руке присоединяется вторая. Чжунли обнажает пресс с паутинкой застаревших, едва различимых шрамов, и со шрамами будущими — два сегодняшних пореза красуются у пояса штанов, успев уже немного схватиться. Аякс каждый раз восхваляет быстрое восстановление, но старается травм не допускать. Получается не всегда. Он ждёт комментария, ждёт какой-нибудь колкости, но Чжунли молчит; их контракт прост до неприличия, и мёртвый наёмник никому не нужен. Все эти годы Аякс был уверен, что его ранения Мораксу не интересны — не важно, в каком он виде, покуда живой и работоспособный. Но когда Чжунли распрямляется на диване и подаётся вперёд, задевая травмированную кожу дыханием, Аякс думает, что вполне себе мог ошибаться — ну или это адреналин в венах играет с ним злую шутку. — Обсудим оплату? — Он пытается скрыть накатившее вдруг смятение переводом темы, но прятать что-то в полуметре от Чжунли — гиблое дело. Тот улыбается, а в глазах разгорается та самая янтарная опасность, которую кто угодно обходил бы стороной, но только не Аякс. Придвигаясь ближе, едва ли не вплотную к запрокинутому лицу, он опускает ладони Чжунли на плечи, путается пальцами в лежащих на них прядях волос. — Деньги уже на твоём счёте, — уверяют его. Сомневаться в собственном боссе не приходилось никогда; Аякс ни разу не спрашивал, откуда у него деньги, особенно такие, а Чжунли благодарил за отсутствие вопросов своими личными методами. — Хорошо, — кивает он. Пальцы с плеч перебираются на шею, а оттуда на затылок; Аякс прикусывает губу, но потом всё же договаривает: — Как насчёт бонуса? Вот она, настоящая опасность, думает он. Не мужики, нападающие со спины, не рушащиеся здания и не свистящие в удивительной близости к телу пули. Чжунли поднимает на него янтарные глаза и задирает водолазку чуть выше. — Бонус за скорость? Его голос становится ещё глубже и ниже. Дыхание снова танцует на коже, и Аякс до боли сильно хочет посмотреть вниз, но сдерживает себя — знает, что так ощущения будут острее. — Ммм, — согласно выдыхает он, стоит языку Чжунли коснуться живота, начиная чертить полосы из только одному ему известных узоров. В эту игру он может играть бесконечно долго, пока Аякс сам не попросит его остановиться: будет вылизывать, прихватывать зубами и оставлять бледные метки, спускаясь всё ниже и ниже, но сегодня план у него совсем другой. Он касается языком верхнего из порезов, и у Аякса снова перехватывает дыхание. Это ничуть не неприятно — тёплый и влажный язык обводит ранку, осторожно давит сверху и опять обходит по воспалённым краям. У Чжунли нет никакого желания ему вредить, Аякс убеждается в этом не раз; сейчас, когда он прихватывает кожу под порезом зубами и тянет вниз, заставляя чуть схватившиеся края разойтись, он делает не больно. Он делает именно так, как надо. Это отследить довольно легко: Аякс снова упирается одной рукой Чжунли в плечо, нуждаясь в ещё одной точке опоры, склоняется над ним, задевая сбивчивым дыханием волосы на макушке, но распрямляется и откидывает голову, не позволяя себе никаких комментариев кроме едва слышного то ли стона, то ли выдоха, стоит Чжунли надавить языком на открытую рану вновь. Аякс не знает, сильная это его сторона или слабая; раскрывать все свои карты перед боссом за раз он никогда не стремился, но с этой — с Чжунли, слизывающим капли крови с растревоженного пореза — вышло как-то особенно быстро. Но жалеть об этом не было ни времени, ни желания; их контракт не предусматривал места на такую мелочь, как сожаления. — И правда быстрый, — язык Чжунли смещается к другому порезу, и слова пропадают на влажной коже, но Аякс слышит. Он знает, здесь нет насмешки несмотря на то, что губы Моракса растянуты в улыбку, но, возможно, здесь есть восхищение — ладонь укладывается ему на пах, и только тогда до Аякса доходит. Коленки дрожат вовсе не просто так, да и пальцы жаждут опоры не сами по себе; Чжунли размазывает языком красную полосу по его животу и снова терзает открытую ранку, а у Аякса встаёт, так быстро и так отзывчиво, что от этого мутнеет в глазах. Он стягивает в кулак волосы Чжунли на затылке и тут же их отпускает, ругая себя за вольность, и смотрит вниз впервые с тех пор, как подошёл к дивану. Чжунли облизывает покрасневшие губы и дергает вниз ширинку его запылившихся за вечер штанов. Не только он один здесь «быстрый». Сценарии тех дней, когда Аякс возвращается с очередного оговорённого в контакте задания, принося с собой новости об успешном убийстве того или иного ненужного Чжунли человека, редко похожи один на другой. Иногда его босс не в настроении, и Аякс коротает вечер в компании Кайи, коктейлей на любой вкус и цвет и Дилюка, зашедшего опробовать новинки. Когда же Чжунли в хорошем расположении духа, Аякс всё равно не знает, чего ожидать: долгих разговоров ни о чём и обо всём на свете за чашкой чая — который стоит наверняка больше его выручки за задание, — или же ленивого и размеренного секса прямо на массивном столе, предназначенном для бумаг и важных переговоров. Или же ждать лёгкой порки и стенаний в мольбах дать кончить хоть раз, или отрывистой, злой ёбли прямо у двери в коридор — готовиться можно к чему угодно. Но Чжунли никогда его не разочаровывал. Даже если он будет просто касаться — как сейчас, когда его пальцы пробираются под расстёгнутую ширинку и трогают через бельё, — Аякс будет ощущать всё троекратно ярче. Возможно, в этом виновата боль; короткие уколы каждый раз, как Чжунли ведёт по ранкам языком, пока стягивает с его стояка ткань, повышают градус удовольствия в десятки, а то и в сотни раз, и к моменту, как его губы задевают напряжённую плоть, даже не пытаясь её пока обхватить, Аякс понимает, что долго он не продержится. Это, впрочем, не соревнование на выдержку — по крайней мере не сегодня. Чжунли обводит языком у основания и поднимается выше, и Аякс плюёт на нормы и правила, в этот раз ухватывая Моракса за стянутые в хвост волосы, и тянет его к себе ближе. Он может ждать чего угодно в ответ, от шлепка по заднице до выставления в коридор, но получает тёплый выдох прямо на головку члена и влажный язык, проходящийся по ней же со всех сторон. Чжунли смыкает пальцы под головкой и дразнит его в достаточной ему самому мере: несколько движений вверх и вниз, несколько прерывистых, звучных выдохов, сорвавшихся с губ Аякса, и Чжунли наконец обхватывает его губами и прижимает к нёбу языком. И Аяксу хотелось бы оттянуть разрядку, хотелось бы играть по его собственным правилам; он бы отстранил Моракса от себя, заставил бы прижаться к влажному и текущему члену щекой, заставил бы трогать себя где угодно, лишь бы не по напряжённой длине, но у Аякса есть контракт и есть босс, который допускает далеко не все его вольности. Сегодня он даже не пытается сопротивляться: позволяет двигать на нём головой и погружать в горло, разрешает резко вытаскивать, давить пальцами на кожу под ранками и брать в горячий рот снова и снова. Чжунли играет с ним, но обоих это устраивает; лишь разрядка, настигшая слишком быстро, заставляет Аякса хмурить брови, пока удовольствие мешается с очень лёгким, но все же разочарованием, и пока Чжунли ведёт по нему языком в последний раз, подчищая всё за собой. Из хвоста Моракса выбиваются пряди, Аякс не сразу отпускает его волосы, а когда отпускает, то задерживается руками у того на плечах, совсем не спеша застёгивать молнию и поправлять задранную на животе ткань. Вместо этого он позволяет себе вольность, на которую решается не очень уж часто: склоняется вниз и касается губ Чжунли своими, почти сразу толкаясь между них языком. Тот целует в ответ так, будто бы только этого и ждёт, и в груди у Аякса расползается что-то куда более опасное, чем пули, адреналин или янтарный блеск в глазах его босса. Чжунли целует так, что деньги перестают играть ценность. Он врывается языком Аяксу в рот, делясь с ним привкусом и спермы, и крови, и собранного с кожи пота от сражений; ради этого, думает Аякс, вполне себе стоит заключать контракты. Ради этого, думает он, стоит рисковать и просить бонусы.