Сладкий генерал

      От происходящего ранее я никак не могла придти в себя. Всё будто в тумане. Столько всего произошло… Как оказалось, после случившегося я свалилась на мужа под собой и в момент потеряла связь с реальностью. Всё моё тело пылало от невыносимого жара. В голове прокручивались события. В особенности ошарашенное лицо мужа, когда я ворвалась в его обитель. Его губы и щёки были перепачканы в глазури и крошках. Он увлечённо поглощал сладости, набивая ими рот. Это было крайне удивительно. Серьёзный и невозмутимый генерал вёл себя совсем как ребёнок, который ни с кем не хотел делиться своими любимыми сладостями. Но его лицо… Удивление вперемешку со злобой; никогда этого не забуду. А ещё точно такое же выражение присутствовало у Мамору. Наверняка ей было очень неприятно, что сестра может заниматься чем-то подобным с жестоким пиратом Большой Мамочки. Так стыдно перед ней. Но тем не менее… Я подарила свой первый поцелуй этому «подлецу». Столь незабываемые ощущения надолго засядут в моей голове. В тот момент я была безумно счастлива и ни о чём не жалела. Да, поступки были совершены на эмоциях, но ничего больше не оставалось делать. Я не знала, как ещё возможно успокоить разбушевавшегося супруга. Никогда прежде я не видела его в подобном свете: с одной стороны безумно умилительным и необычным, а с другой — свирепым и безжалостным.       Очень стыдно, что я доставила столько хлопот Катакури… Шарлотта Линлин наверняка очень недовольна долгим отсутствием сына из-за какой-то мелкой принцессы. У него будут проблемы… От таких мыслей так и хочется ударить себя.       Глаза открылись. Я резко подскочила на месте. Мы же уже должны были отплыть от острова! Комната всё та же. Хотя… Разрухи в помещении не наблюдалось. От подобного крайне удивилась. На краю кровати сидел муж. На нём красовался шарф. Всё-таки надел его. Рука сама тянулась к его плечу, но меня опередили — Министр муки повернул голову прежде, чем я успела коснуться его. — Как себя чувствуешь? — голос звучал так нежно, бархатисто. Почувствовала некую ласку и заботу в словах супруга. Подобное заставило моё тело покрыться мурашками. Потрясающее чувство приятной дрожи охватило меня с головой. Незабываемо… — Не знаю… Странно как-то, не могу объяснить. — щёки покрыл густой румянец, — Я уснула? — в ответ последовал положительный кивок, — А разве нам не нужно торопиться на корабль? — Нужно. Но прошло не так много времени. Думаю, тебе стоит поговорить с сестрой и отцом. — пододвинулась ближе к генералу. Он аккуратно убрал мои волосы с шеи, открывая себе вид на неё. На коже красовались отчётливые тёмные синяки. Не нужно никаких слов, можно было сразу увидеть по глазам, что мужчина крайне сожалеет о содеянном. Его взгляд помрачнел, он не отрывал его с кожи. — Ох, всё нормально, шея почти не болит, правда. — на самом деле нет. Горло ужасно дерёт и зудит. Любое движение головой отзывается колкой болью, от которой так и хочется разрыдаться. Это ужасно… Такое чувство, будто по коже палками со всей дури лупили, а потом прошлись крапивой по несколько раз. — Позже надо показать тебя доктору. — Катакури не осмелился прикоснуться к шее, отстранившись сразу же, как только я легонько зажмурила глаза. — Я тогда потороплюсь к семье… — осторожно и неловко кончиками пальцев притрагиваюсь к ладони, успокаивая. Лёгкая улыбка одаривает мужчину. Благо платье было с высоким воротником. Обычно я подворачивала его, ибо не очень люблю, когда шея прикрыта. Видимо, самое время поступиться принципами. — Буду ждать тебя внизу. Не задерживайся. — мимолётная улыбка и вот я выбегаю из комнаты, чтобы найти отца и Мамору.       Папу долго искать не пришлось. Он, как всегда, сидел в своём кабинете, покуривая сигары. Любит уединяться с подобным занятием, чтобы дочери не видели и не брали с него плохой пример. То же самое и с выпивкой. Его комната — это, можно сказать, обитель всего самого вредного и гнетущего, чего он стыдится и не хочет, чтобы туда без разрешения кто-то сувался (даже слуги не заходят в кабинет для уборки). Закрываю за собой дверь и медленно подхожу к столу, за которым расположился отец. Щёки горели ярким пламенем. На самом деле очень неловко начинать разговор, когда король застал нас в не самом лучшем свете. Чувствую себя провинившейся куртизанкой. — Как провели время? — папа первый нарушил давящую на уши тишину. Я с новой силой вспыхнула. Лицо скривилось в совершенно непонятной эмоции: не то улыбка, не то удивление, не то сомнение. Пальцы машинально стали сминать ткань платья. Не могла найти подходящих слов, они будто все вылетели из головы. Перед глазами всплывают прошедшие события, из-за которых я бьюсь в смятении. — Вы всё не так поняли… Между нами ничего не было. Просто… — причин никаких не находилось. Не было веских аргументов, которые я могла бы предоставить человеку напротив. Я отчаянно пыталась придумать хоть что-то путное, но это всё казалось детскими отговорками, — Он, наверное, был не в лучшем расположении духа. Ему нужно было выплеснуть эмоции. Я поддержала его, успокаивала. — Что? Ты в порядке? Он не сделал тебе больно?! — явное сильное покалывание в шее не давало забыть о себе. Врать о подобном так непривычно. На самом деле это ужасно валить всё на супруга, но оправданий на столь сильный погром у меня больше не находилось. — Всё хорошо! Я чувствую себя прекрасно! — голос казался безумно писклявым. Напугалась, ибо рука отца уже потянулась к белому Дэн Дэн муши, который отвечал за вызов врача, — Нам уже нужно отплывать. Мне необходимо заскочить к Мамору и извиниться. Не переживай за меня. Я в полном порядке. Если что-то случится, то я обязательно напишу письмо. — навряд ли получатся подобные махинации, ибо вся почта тщательно проверяется слугами Большой мамочки. Если что-то не понравится Душкам, то они доставят эту злосчастную бумажку прямиком капитану в руки. Эта женщина сожрёт меня, если узнает, что я жалуюсь на какую-то ерунду отцу.       Покинув помещение, я побрела вдоль по коридору, пока не остановилась возле двери, ведущую в комнату сестрицы. На продолжительные стуки мне не дали ответа. Сначала подумала, что хозяйки нет, но прокрутив ручку, убедилась в обратном. Она сидела на кровати, читая какую-то книжку. На любые мои намёки и шум Мамору не поворачивала голову. Здесь только два варианта: либо она просто слишком увлеклась чтением, что маловероятно, либо игнорирует меня, так как сильно обиделась. С каких пор с тобой стало так сложно вести разговор? Хотя… Я бы вела себя точно также, если бы узнала, что мою любимую и единственную сестру отдают замуж за совершенно незнакомого и чрезвычайно жестоко человека. И дулась точно так же, когда увидела бы, что за необъяснимые и пошлые вещи они творят. Так стыдно за всё это… — Вот мне интересно… — девочка небрежно откинула книжку в сторону, — Что такого в этой вашей любви, романтике? Хрень полная. Я не верю, что можно, цитирую: «утопать в страстях грешных, погружаясь всё глубже в поцелуи, а затем и в нижние земли женщины, когда она истекает любовным соком». Это как вообще нужно понимать? У тебя с Керагури также было, когда ты на нём лежала? — сестра бросила на меня хмурый и крайне недовольный взгляд, скрестив руки на груди. Я была крайне ошарашена подобными заявлениями. Она с таким невозмутимым лицом всё это мне говорила. Глупая, ты где таких словечек понахваталась? Хотя я уже догадываюсь. — Ну-ка дай глянуть, что это за книга такая. — Мамору буквально бросила вещицу в меня, но я вовремя поймала её руками. Как только смогла прочесть название, недовольно посмотрела на сестру, — Тебе рано ещё читать подобное, мелочь! Это романтика не для детских глаз! — Ты на вопрос не ответила! — девочка надула губы, потупив глаза куда-то в сторону. С уст моих сорвался усталый вздох. Этот разговор будет утомительный и сложный… — Мы ничем подобным не занимались. Не было никакого «погружения в нижние земли» и «любовного сока». О, Боже… Просто, понимаешь… — на меня уставились большие глаза, которые так и молили, чтобы я всё объяснила их хозяйке, — Взрослым порой стоит выпустить пар. Если кто-то очень долго сдерживает себя, то все те накопленные эмоции рано или поздно выходят наружу. Очень сложно каждый раз держать себя в руках. — Что ты хочешь этим сказать? Этот гигантохрен обидел тебя?! Если да, то я ему морду то начищу! — Да-да, конечно. Прижми задницу. Я… должна была успокоить его и побыть рядом. — от напора озлобленных глаз сестры я только скривила лицо, — Ну, может быть, обнять. Ты же так делаешь, когда мне плохо! — А почему его лицо уткнулось в твою грудь? Ему нравятся эти твои подушки? Это не объятия, когда другой человек устраивается между сисек! — Он слишком высокий, глупая. Мне так удобно. Ты мне вообще в живот носом тычешь. Катакури же ничего по этому поводу не говорит, а ты возникаешь. — из-за таких слов Мамору укусила меня за плечо, от чего я сильно поёжилась и вскрикнула. Но ладонь по макушке сестрички успела проехаться. От подобных действий мы только посмеялись друг над другом. Я притянула девочку в капкан своих рук, — Вот видишь, теперь ты прижата к груди. — Как он ещё не сдох от удушья… — промычала сестра. Щелбан по затылку долго себя ждать не заставил.       Даже не думала, что ещё одно расставание с семьёй может настолько затянуться. Мамору смирилась с тем, что мне вновь нужно возвращаться на земли Большой Мамочки. Муж, как и обещал, стоял возле дверей, ожидая, когда я соизволю спуститься по лестнице. Подойдя к супругу, я слегка удивилась. На посту стояли совершенно незнакомые мне люди. Куда подевалась прежняя стража? Как оказалось, мужчины уволились. Они спихнули это на то, что они устали от такой тяжёлой работы. Всё это попахивает чем-то дурным… Не может быть подобного. Около трёх лет работали, всё устраивало. И вдруг решили уйти с должностей. Да даже дурак поймёт, что здесь что-то неладное. Новые люди также предупредили о их странном поведении: они словно чего-то очень сильно боялись. Думаю, я догадываюсь чьих это рук дело.       Я волновалась о генерале, так как мы довольно продолжительное время прибывали на острове. Но меня уверили в том, что всё абсолютно в порядке. Фермеры в этот раз постарались на славу; продукты были собраны со всей страны. Возможно, в следующем месяце даже не придётся платить за защиту. Это одновременно и радует, и расстраивает. Народ не будет беспокоится о острове и о своих семьях. Но тогда… я не смогу увидеть родню. На самом деле радует, что Катакури предупредил меня о таком заранее. Хотя бы не будет мнимой надежды на то, что в следующем месяце я обязательно вернусь на Мелодию. Если бы меня предупредили об этом позже, то я бы наверняка очень сильно расстроилась и расплакалась. Сейчас чувствую только огорчение и неудовлетворённость. Сестра после долгой разлуки точно настучит мне по голове.

***

      Сахарный снег. Обожаю такое явление! Ничего подобного никогда не встречала за всю свою жизнь. Когда он выступает, можно из окна высунуть руку и полакомиться сладкой ватой. Такое читала лишь в сказках. Вот и сейчас мои ладони держат большое скопление «вкусных пушинок». Мои щёки набиты сладостью. Люблю, когда оно уменьшается в размерах, тая во рту. Министр муки с интересом наблюдал, как я бегаю по палубе, собирая снежок, а после с явным удовольствием поедаю его. Руки и губы теперь липкие. Надо бы их помыть, но мы уже приближаемся к Пирожному острову. Краем глаза вижу, как что-то суетиться. Медленно повернувшись с явной болью, перед лицом большая рука мужа протянула влажные салфетки. Я смущённо схватила парочку, усердно вытирая сахар с ладоней и рта.       Мы причалили к острову. Грузовой отсек корабля стали потихоньку разгружать. Я наблюдала за всем процессом издалека. Столько ящиков: маленьких и до боли огромных. И это всё с нашей страны? Надо же, даже не верится. Генерал руководил всем; необходимо, чтобы всё было идеально. Смотря, как супруг увлечён делом, я будто ушла из реальности, даже не заметила Пэроспэро, который подошёл ко мне. Он много раз намекал на своё присутствие кашлем, но в итоге всё же пришлось тыкнуть меня в бок посохом. От подобных действий я громко ойкнула, с трудом повернув голову на нарушителя моих мечтаний. — Брат, я ненадолго украду твою жену! Мы будем рядом. — худой мужчина потянул меня за воротник за собой. Стоял сильный шум, приходилось говорить очень громко, да и вообще много можно было не услышать. Министр конфет оттащил меня чуть дальше корабля. — Вас так долго не было. Я уж подумал, что Катакури придушил тебя за заговор, пока газету не увидел. — неловкий смешок сорвался с моих уст. Старалась не смотреть в глаза Пэросу. Он знал, когда я пыталась врать. Даже не в курсе, каким образом он это понимал. От подобного жеста он слегка оттянул воротник платья. Его удивлённый взгляд долго ждать не заставил. — Я упала.? — Ага. Споткнулась о своё враньё, всю шею переломала, потом с силой Божьей воскресла, а это лишь последствия от падения. Да? — от подобного в голос рассмеялась, прикрывая рот ладонью. Столь громкие звуки буквально резали горло изнутри, от чего я поспешно схватилась за шею, в попытке усмирить эту отвратительную пытку, — Напомни мне больше не шутить, когда у тебя не сойдёт всё это. — Всё в порядке. Это слишком долгая история, которую я не очень хочу рассказывать. — знаю, что Пэроспэро не завалит меня ненужными вопросами. Он не будет донимать, а просто примет это за должное. Очень радует, что Министр конфет не лезет в душу по поводу и без. — Лола и Шифон чуть с ума не сошли, они сильно переживали. Они попросили предупредить тебя о чаепитии, которое они хотят устроить на днях. К нам должна присоединиться Смузи. — ого, ещё один член семьи Шарлотта хочет познакомиться со мной? Хотя… даже не знаю. Может быть она просто идёт на эту встречу, чтобы поесть сладостей и посидеть с братьями и сёстрами, совсем как Пудинг. — В общем… Конфликт улажен. Можно сказать, что слухи были неправдивы. Отца надоумил подчинённый из страны Пэг-ани, который у нас проработал около пяти лет. Благо до действий никаких не дошло. Теперь всё хорошо.       И вот вновь корабль, палуба и острова. Катакури после разговора с Пэроспэро сразу потащил меня на корабль. На моё удивление он расспрашивал о том, когда я успела поладить со старшим братом. Было так необычно… Он первый начал разговор. Интересовался, с кем я ещё наладила контакт. Мне нравилась эта его сторона. Муж был так вовлечён в мои истории, внимательно слушал каждую из них. Душа расцветала от каждого его вопроса. Даже не знаю с чего вдруг он завёл на это тему. Это так странно и умилительно одновременно. Генерал старался не пропустить ни одного моего слова. Впервые вижу его таким заинтересованным. Кажется, ему очень нравятся разговоры о своей семье. Наблюдать за его блестящими глазами — услада. Пусть это и незаметно с первого взгляда, да даже с десятого, но мелкие привычки присутствуют у столь невозмутимого. Все эти детальки кажутся такими незначительными, но привлекательными и такими забавными. Я рада, что могу видеть подобное в его поведении.       Время близилось к глубокой ночи. Глаза слипались. Остров ещё не показался на горизонте. Глаза уже слипаются. Я до сих пор стою с мужем на палубе. На плечах вновь красуется плащ супруга. Каждый раз пальцы потирают сонные очи. Так и хочется рухнуть на кровать. Но, если подумать, то и так слишком много времени провела в спящем состоянии. С чего вдруг меня опять клонит в сон? Это навёрстывание упущенного, когда я плакала по ночам до самого утра? Довольно забавно. Я изо всех сил старалась держать себя в руках, но как-то довольно плохо выходило. От усталости решила просто наклонить голову, а в итоге облокотилась о стоящего рядом мужчину. Веки сами закрылись. Я будто вываливаюсь из реальности. На спине и сгибах колен ощущаю тёплые и большие ладони. Под ногами уже нет опоры. Меня куда-то несут. И вот… Под собой чувствую мягкую поверхность. Скорее всего приземлилась на кровать. Так странно… Кажется, что сплю, но при этом ощущаю всё, что так или иначе происходит со мной. — Тебе не надоело таскать меня на руках? — бурчу я, приобнимая подушку, на которую приземлилась голова. Пастель пропитана свежестью и прохладой. Всё это отдаёт своеобразной, ни на что не похожей, теплотой. До безумия приятно лежать.       Ответ на вопрос так и не последовал. На себе я так и чувствовала тяжёлый пронзительный взгляд. Так и хотелось открыть очи, но сил никаких не хватало на подобного рода действие. Мышцы лица явно напряжены, особенно в области бровей, которые я нахмурила. Видимо, даже не смотря на это, супруг не хотел уходить. Тёплые, как самая горячая печка, пальцы аккуратно убирают локоны с лица; это весьма щекочет кожу, от чего глаза невольно зажмуриваются. Слышу некоторого рода суетливость, будто скользящую ткань с мехом. Дрожащее дыхание опаляет губы. Ощущаю, как чужие уста накрывают мои, совсем легонько, но уловимо. От меня отстраняются так же быстро, как и примкнули. Расплываюсь в широкой довольной улыбке, сама того не понимая. — Сладко…