Сладкий генерал

      Вода так приятно огибает стопы. Вроде бы прохладная, а вроде бы и такая тёплая. Дует совсем несильный, но слегка прохладный ветерок, которые так и огибает все тело, заставляя покрываться мелкой и ощутимой дрожью. Густые тучи заволокли небо. Они похожи на сладкую вату: пушистые, тёмно-розовые и, если хорошо приглядеться, можно увидеть, как небольшие хлопья отделяются от столь необычных облаков, образуя своеобразные вихри. Пальцы на ногах машинально сжимают крупинки песка под ними. На моё удивление весь остров состоит из сладостей. Это поистине удивительное явление! Даже этот самый песок подо мной вовсе не является таковым; если не ошибаюсь, это сахар или что-то в этом роде. Он на самом деле не такой вкусный, как может показаться (уже успела как-то попробовать его на днях). Скорее всего это из-за соленого моря, которое огибает берег территорию Комуги со всех её сторон.       Мужа уже нет около трёх недель. Признаюсь честно, это ужасно... Никогда прежде не чувствовала себя настолько отвратительно. Моя душа переполнена тоской и, обрамляющей всё моё маленькое существо, пустотой. Мне не хватает банально простого присутствия супруга; я должна знать, что он может находиться где-то неподалеку или хотя бы где-нибудь на территориях Большой Мамочки. Я не знаю, с каких пор у меня появилась настолько сильная привязанность к мужчине, который так жестоко, своенравно и нагло ворвался в мою размеренную жизнь. Бывает, что могу на протяжении нескольких дней не есть и просто смотреть в окно в ожидании знакомого глазам силуэта. Не думала, что когда-то такое продолжительное отсутствие мужчины, от одного лишь взгляда которого я пылаю в совершенно неведомых языках пламени страстей и мечтаний, у меня будет возникать ощущение никогда прежде неслыханной пустоши где-то глубоко в груди; она так и поедает моё существо полностью, не оставляя ни единого цельного кусочка, мучительно медленно. Подобное я встречала исключительно в романтических книжках, которые читала в одиночестве. Главные герои в таких произведениях всегда казались глупыми, нереалистичными, картонными; думала, что не может человек испытывать столь противоречивого спектра эмоций. Всё это полный бред! Но… Теперь все больше и больше сомневаюсь в уверенности и правдивости своих слов.       Каждый божий день моё сознание окутывает невообразимая тоска. Стены замка давят на меня. Кажется, я тихо, но верно схожу с ума. Почти ни в каком своём занятии не могу найти утешения. Перед глазами всплывает только тот поцелуй, который так вьется глубоко в памяти. Но… Каждый такой серьезный шаг сопровождается последующей отстранённостью. Всякий такой раз я думаю, что что-то точно сделала не так, что, возможно, мои действия были поспешными и ошибочными. После похожих случаев простого взаимодействия, будь то простое сплетение рук, муж мог не разговаривать со мной несколько дней и всячески избегать. Это ужасно… Я будто нахожусь на эмоциональных качелях: понимаю, что наверняка подобное непривычно для Катакури, но я просто не могу не накручивать себя. Это так бьёт по сердцу, когда… любимый (?) тебе человек в какой-то момент максимально старается отстранятся от тебя… И ведь совершенно не понятно, что ты сделала не так.       Тучи не давали мне покоя. Думала, остаться ли мне, продолжая свое совершенно бесполезное, но увлекательное для меня, занятие или отправиться во дворец, обратив свое внимание на какую-нибудь из книг в библиотеке. А может быть искупаться? Вода, кажется, не такая уж и холодная. Не долго думала я над своим решением. Платье в момент слетает с моего тела, но тем не менее я не собираюсь небрежно бросать одежду на песок. Это одеяние подарил муж; на самом деле удивительно, что он выбрал для меня достаточно милый и нежный фасон; думала, будет что-то более готическое. Частые подарки моей особе, когда он вдали от своего родного острова — весьма очаровательное явление. Даже если он лично не дарит их мне, я всё равно несомненно рада подобным признакам внимания со стороны мужа. Например, на прошлой неделе через душку он подарил мне столь прелестные туфли, что я даже первые дни не решалась их носить, ибо не хотела испортить такой красивый подарок. Или цветы… Ах, они просто чудесны! Такие красивые. У меня нет особенных предпочтений в этом плане, абсолютно все букеты кажутся мне восхитительными. О, вспомнила! Как-то раз Катакури подарил мне большое скопление шоколадных цветов в красивом расписном горшочке, который также являлся съедобным. Работа мастера, который сделал столь замечательный букет, поразила меня; я долгое время нюхала подарок и любовалась им до тех самых пор пока шоколад был близок к испорченности. Еле как смогла заставить себя съесть то лакомство. Не знаю почему и с каких пор, но каждый цветочек, подаренный от лица супруга, если попадает в мою комнату, то обязательно очень надолго в ней задерживается. Даже когда жизнь уже покинула растение, оно все равно стоит в вазочке. Катакури неоднократно отчитывал меня по этому поводу, но каждый раз без толку. Получившийся сухоцвет так или иначе радует мой взгляд, когда начинаю понимать, что это подарок от Министра муки.       Я не собираюсь нырять в воду или заплывать куда-то далеко, именно поэтому корсет всё также покоится на моей талии с затянутым шнурком. Тонкая хлопковая рубашка с объемными, но удобными рукавами. Кружевные панталоны, под которые я всё равно надевала более короткое нижнее бельё, которое у многих считается развратным, хотя это более удобно, практично и женственно (на самом деле я просто не терплю столь свободное одеяние на нижней части моего тела, это заставляет чувствовать меня не в своей тарелке). Белые чулки на подтяжках. Туфли вместе с платьем располагаются на камне, стоящем недалеко, который состоит из огромной прочной карамели. И вот уже голени мои окружены водой. Затем — бёдра. После — грудь. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого в хаотичном порядке торчат непослушные пряди. Но вдруг капля падает мне на голову. Дождь что ли начался? Кончики пальцев тот час ощупываю мокрую поверхность волос. Что-то странное… На руке остался липкий осадок, тягучий и быстро застывающий на фалангах пальцев из-за тонкого слоя. Всё ясно. Сироп. Подобное явление на острове я вижу не впервые, но оно случается не так часто. Капли с неба падают все более интенсивно и с явной скоростью. Черт! Пора вытаскивать свою задницу из воды! Я конечно очень люблю находиться под дождём: бегать, резвиться, танцевать. Но сладкие капли не вызывали у меня подобного восторга. После таких осадков можно было благополучно выкидывать одежду и прощаться с волосами. Вымывать локоны от сиропа — та ещё морока, а, точнее будет сказать, это просто ужасный ужас! В прошлый раз я около трёх (может быть больше) часов пыталась избавиться от сахара на своем теле. Было невыносимо… Я плакала, но продолжала мыться; проклинала свою беспечность, но продолжала мыться; терзала свои конечности щеткой и мочалкой, но продолжала мыться. Я, ей богу, думала, что проще умереть, чем отмыть этот злосчастный сироп.       Не успела я оглянуться, как уже полностью была покрыта липкой, уже застывающей, сладкой коркой. Боже, дай мне сил добежать до дворца! Немедленно хватаю вещи и бегу ко входу в замок. Столь неприятное ощущение… Ненавижу чувствовать грязь или что-то мерзкое на своем теле! Так и хочется поскорее отодрать с себя эту дрянь. Хочется снять уже испорченное бельё, погрузиться с головой в горячую ванну и наслаждаться тем, что сироп сам без труда раствориться в воде. Но нет. Всё моё одеяние теперь необходимо только выкинуть, оно целиком и полностью пропитано этой сладкой жижей. А моё времяпровождение будет состоять из избавления от противной корки, которое заключается в жёстком взаимодействии с щеткой, шампунем и горячей водой.       Во дворец буквально вваливаюсь. Душки уже больше не удивляются моим выходкам и приняли их. За мной остаются липкие следы от сиропа, который медленно стекает по ногам. Прохладно. Всё тело бьёт небольшая дрожь. Хочу побыстрее отмыться от сей этой гадости и зарыться в теплое одеяло. — Ну и ужас… Кажется я вам доставила проблемы этим беспорядком, — указываю на сладкие лужи, скривив лицо. Мне действительно жаль прислугу, которая убирает за мной подобные безобразия. Моя суть очень неуклюжа: бывает могу случайно опрокинуть что-нибудь, задеть, просыпаю что-нибудь или проливаю. Со мной столько мороки… — Госпожа Нана, мы вас предупреждали насчёт дождя. — говорит один из душек. — Ох, да-да! Вы правы. Я очень сглупила, думала, что успею немного побездельничать на улице.— с уст моих сорвался лёгкий смешок. Удивляет, как стража смогла так быстро привыкнуть к моим выходкам. Кажется, они могут приспосабливаться к каждому члену семьи Шарлотта (не знаю, могу ли я считать себя её частью; я до сих пор сомневаюсь в этом), — А Катакури ещё не вернулся? — Вы спрашиваете нас об этом уже десятый раз за весь день. Не переживайте так сильно, господин сказал, что прибудет сегодня ночью. А если он так сказал, то значит так и будет. Господин очень исполнительный и серьезный человек, он никогда не нарушает своих обещаний и никогда не смеет опаздывать. — мужа так восхваляют пираты Большой Мамочки. Они так гордятся мужчиной, и я тоже начинаю преисполняться этим чувством. Я восхищаюсь его красотой, статной фигурой, характером, нравом, принципам, силой и душещипательной невинной натурой. Вдали от всех, в одиночестве, я чувствую, он совсем другой человек — стеснительный, робкий, умиротворённый, покрытый большим скоплением комплексов. Нет идеальных людей, но есть те, кто хочет или должен казаться такими.       На лице моём вспыхнул заметный яркий румянец, от которого щёки горели нещадным пламенем. А ведь действительно, какой раз я уже интересуюсь приездом супруга? Наверняка, душкам уже надоело слушать одни и те же вопросы на протяжении трёх недель. Но, кажется, они считают это довольно забавным, ибо ответы на мои беспокойства сопровождаются улыбками и лёгким, но весьма заметным, смехом. Тем не менее их ответ меня явно успокоил. Получается, что спустя почти месяц после нашей последней встречи, я смогу вновь встретиться с Министром муки. Наблюдать его большую высокую фигуру, смотреть в его яркие и столь прекрасные для моего взора глаза, слышать хриплый басистый голос, который сладким медом расплывается у меня в голове. Ах, я готова каждый раз утопать в своих мыслях о нем. Рада просто одному слову «Катакури», от которого сердце заставляет трепетать странная необъятная дрожь, поглощающая все сознание целиком и полностью. Прекрасные чувства обогащают мою душу приторным нектаром. Я погружена в восхитительный океан эмоций, странностей и ярких вспышек незнакомого прежде мне чувства — любви к мужчине. Я не могу поставить их рядом с семейными, которые испытывала с мамой, папой или Мамору. Совсем не понимаю этих ощущений, да и вряд ли хоть когда-нибудь пойму. В романтической книжке, подобное казалось таким захватывающим, естественным, но и в то же время бредовым. Сейчас же даже не знаю, как я вообще могу испытывать такое. То в жар бросает, то в холод; хочется укутаться в эти облака эмоций, почувствовать их нежность, мягкость, незабываемые вкус и запах; бабочки бушуют в моем животе, приятно задевая внутренние стены тела, такие прикосновения отзываются столь отвратительно-притягательным чувством. Такие муки и сомнения терзают меня. Так тошно становиться, но всякий раз преисполняюсь заманчивым явлением любви. Я всё ещё не до конца понимаю своего положения, места в этой семье, да и в мире в целом. Не знаю смогу ли ожидать взаимности от мужчины, с которым состою в браке (хотя из определенных действий я могу надеется на подобное; надеюсь, он не делал такое из жалости к такому мелкому существу как я). Быть любимой, любить. Каково? Ни на один мой вопрос не находится удовлетворяющего моё сознание ответа. Смутность разума и мыслей не позволяют взглянуть на мир трезвым взглядом. Помню, мама говорила, что любовь опьяняет и часто приводит не к самым хорошим решениям. Бывает один из пары отдаётся отношениям целиком и полностью, не щадя своего внутреннего «я». А другой — не готов делать и шага на встречу первому, такой тип пассивен, не нуждается ни в чём, и не ясно, движут ли им какие-то эгоистичные мотивы или же он просто не умеет проявлять внимания. Третьи — держат свою любовь в ограниченных рамках, буквально на цепи, манипулируют, тихо, но верно, поглощают их натуру, заманивают в капкан. Перечислять можно до бесконечности. Каждый из нас разный и по-разному проявляет чувства. И это прекрасно. Будь мы похожими друг на друга во всём, то никакого развития бы и не было. Даже плохие люди важны для общества, ведь без них мы бы и не смогли выделить хороших. Никто из нас не состоит из определенных единственных цветов; мы — градиенты, в каждом из нас есть что-то омерзительное, как низменная низменные грехи смертные, или что-то лучезарное, как самый яркий луч солнца.

***

      Вновь раздаётся раскат грома. Столь резкие и чрезвычайно громкие звуки били по крышам и окнам замка. Кажется, что вот-вот и небо обрушиться на землю. Каждый такой миг проходил чрезвычайно яркими вспышками от молний, которые так и хотели заставить содрогаться все близ лежащие острова. Окна будто трещат от подобного напора со стороны природного явления, издавая странное дребезжание стекла и явное скрежетание, словно по нему водят хорошо заточенным предметом. Уши буквально так и хотят свернуться в трубочку от оглушительных звуков, а лицо каждый раз морщиться от света на улице. Я будто бы очутилась на фестивале фейерверков (помню, как какому-то из жителей на Мелодии ослепительная ракета залетела прямо в дом; конечно, жителю тогда было не очень смешно, но всё же многие смеялись над подобным возникшем конфузом). Но вовсе мне не весело. Я пусть и люблю пасмурную погоду, но терпеть подобное было невыносимо и тяжко. Хочу встретить мужа, хотя никто не знает точного его прибытия. Спать при таком-то раскладе погоды просто невозможно! Не переношу столь отвратительного явления — грома. Дрожу от каждого раската под теплым одеялом. Кулаки и глаза до боли сжимаются из-за оглушительных звуков. С головой зарываюсь под ткань. На уголках очей уже тихо, но верно скапливаются слёзы. Ненавижу! Гром, вспышки… дайте мне хотя бы пол часика для того, чтобы просто погрузиться в сон, а дальше, возможно, и не буду замечать я буйство природы.       Да, точно. Кадо как-то рассказывал мне о молниях, которые били прямиком по человеческому телу, о шаровых молниях, которые в один миг могут просто поджарить тебя. Ох, тогда это потрясло сознание моё, подобное произвело на меня столь сильное впечатление, что каждое такое явление заставляло запираться мое существо в комнате, забаррикадировав дверь и плотно заклеив окна. Кадо расписывал это так удивительно, правдоподобно, называя имена пострадавших (будто он знал их в лицо), и это поражало. Настолько я пугалась, что развилась некая паранойя. Даже сейчас содрогаюсь от столь ужасных громыханий. — С тобой всё хорошо? — ох, как знакомо! Душещипательно, беспокойно, превосходно… Да боле не могу я описать слов своего восхищения. Этот голос… Ах, как же прекрасен. Такой родной, любимый. Узнаю его из тысячи однообразных, монотонных, сухих звучаний. Я готова часами напролет слушать столь глубокую, живую, будто дергающую за самые тонкие нити души моей, мелодию, которая исходит из уст мужчины… моего мужчины…       Меня словно кипятком с ног до самой головы облили. Я точно ждала увидеть его фигуру перед собой. И вот он стоит передо мной всей красе своей. Этот шарф, колючие малиновые волосы, алые глубокие глаза. Ах! Безусловно теряю голову… — Катакури! — неожиданно даже для самой себя из гортани моей вырвался восторженный всплеск звонкого гласа. Что-то столь трепетное торжествовало в глубине тела, далеко в груди; озаряло моё сознание тот час яркой вспышкой. Слёзы выступили. Я подскочила в миг с кровати. На плечах все так же красовалось одеяло, которое я крепко зажала пальцами, — Там гром.. и… Точно, правда, я… мне некомфортно… это… шумно очень… — слов точно не находилось. Я будто потеряла умение связно вести речь свою. Как невыносимо! От столь долго времяпровождения наедине со стихией природы я будто вышла из леса. Разговариваю точь в точь как безграмотный человек. Вижу, как бровь мужа вопросительно, в непонимании, изогнулась. Наверняка вспоминаешь случай с дождем, верно? — Как описать не знаю даже… Дождь люблю, а вот грозу терпеть ненавижу. Боюсь ужасно… Знаю, звучит очень глупо и по-детски, но ничего не могу поделать с собой.       Потупила взгляд. Щеки в тот же миг, не медля и секунды, вспыхнули ярким заметным румянцем. Что-то необъяснимое сжалось в груди моей, так болезненно. И вот опять. Бах! Снова очередной раскат грома тешит мою и без того напуганную суть. Стиснув зубы, подпрыгиваю на месте от неожиданности. Удивление, страх — это описывалось в моих глазах и чертах лица. Носом уткнулись в ткань, стараясь скорее укрыться в своем импровизированном убежище из теплого одеяла. И чувствую, ступила я вперёд, врезавшись в фигуру, стоящего напротив мужчины. Не смело шевелиться моё существо; да что уж двигаться, дышать не решалась! Только дрожать и могла я. Ужас…       И чувствую я большую ладонь на макушке, бережно оглаживающую волосы, будто самый тончайший фарфор. Аккуратные движения заставляют меня слегка расслабиться. Я чувствую тепло, исходящее от ладони. Подобное настолько успокаивает существо моё, что незаметно для себя расплывается лицо в улыбке. Как же мне не хватало этих прикосновений; словно изголодавшийся зверь, жажду я простого внимания супруга. В упоенье не в силах я сдержать облегченного вздоха, сорвавшегося с уст. И поднимается голова моя, чтобы заглянуть в глаза мужские, столь прекрасные для взора, очаровательные, глубокие, отдаленно напоминающие мне пару сверкающих во тьме рубинов. И что-то вдруг затрепетало в груди, вот-вот и это что-то выпрыгнет наружу; авось вспорхнёт бабочкой; или, быть может, разгласиться песнею сладкой, как самый лучший мед, подвижной, как бушующий поток реки, непредсказуемый, как тайфун. И будто я в сон попала. Подхожу ближе я к фигуре статной. И робко обнимаю, стараясь охватить габариты супруга руками. Стараюсь скрепить ладони за его могучей, как неприступная крепость, спиной, но получается только сталкиваться кончиками пальцев. Щека утыкается в торс, ощущая рельефность кожи мужчины. Просто поразительно… как у столь привлекательного человека не было кучи поклонниц или же жены. Да, вид его суров и опасен, но это только придает ему изюминку. Катакури хорош собой, безусловно хорош. Прекрасен… Высок, статен… Подмечая каждые мелочи его тела, что-то разжигается во мне, да таким буйным и неугомонным пламенем, что жар с лица убрать невозможно на протяжении нескольких часов. Как нездорово это, грязно, мечтательно… Мысли мои пошлы, как если бы художник опошлял действительность в произведениях своих искусства.       И взяли тут же ладонь мою в цепкую хватку. Наши пальцы скопились, словно книжный переплет. Я вновь могу ощутить свою миниатюрность рядом с генералом. Большая рука его обхватывает мою крепко, но боязливо, стараясь ненароком ничего не сломать. Кажется, ещё целых пять таких же ручонок, как мои, поместятся в этом тёплом капкане. Мы вышли из комнаты. Катакури тот час повел меня вдоль по коридору. Любопытство разожглось во мне, но молчание прерывать никоем образом не хотелось. Просто побыть с ним, даже в тишине — уже награда для существа моего. Могла ли я думать о таком в начале нашего несчастного брака? Вовсе нет. Ненависть и высшей степени отвращение двигали мною. Быть актрисой — являлось моей основной задачей для выживания в семейке головорезов. Но боле мне не кажется противным муж, симпатизируют братья и сестры его. Медленно осваиваюсь я в этом кругу.       Пришли мы, оказывается, к комнате Министра муки. Сразу я поняла это как вошла. Габариты будут побольше моей. Все аккуратно разложено, везде царит абсолютный порядок, чистота. От подобного волей-неволей, но издаёшь восхищённый вздох. Да вот только… Изволь ответить, дорогой супруг, зачем привел ты меня в свою обитель? — Если хочешь, то можешь остаться здесь, раз боишься. Или уходи обратно к себе. — можно было, конечно, сообщить мне об этом заранее. Но… Муж ни разу не заглянул в глаза мои; более того он старался отвернуться или укрыться за шарфом от взора моего. Как приятно видеть тебя таким. Я, право, скучала… — Ох, мне правда-правда можно остаться здесь… с тобой? — значит ли это, что муж приглашает существо моё к себе в спальню на ночлег для защиты от грозы? Какая-то неведомая Надежда блеснула в моих глазах. Я точно хочу остаться здесь больше чем на один раз. Могу лицезреть я перед собой широкую спину мужчины, который сел на кровать и ни в какую не хотел поворачиваться ко мне. Смогла заметить нерешительное покачивание головы в знаке согласия, столь робкие, невинные, от них готова я была впасть в осадок от бешено колотившегося сердца.       Потихоньку муж стал снимать свою одежду, начиная с кожаного жилета. И открылся мне вид на татуировки, широкие плечи, лопатки. Я с открытым ртом смотрела на представшее передо мной зрелище, вот-вот, думаю, и слюни потекут с подбородка. Подобное безкультурье с моей стороны смотрелось столь грешно, что сразу же существо моё устремило глаза на кровать. Тихохонько пролетело моё тельце мимо супруга, приземлившись на мягкую мебель. Я тонула в ней, словно масле или самой нежной зефирке. Раздеваться мне было ни к чему: подаренная ночнушка расположилась на мне, а прическа была давно распущена. Волосы ещё не до конца успели высохнуть после продолжительного принятия душа. Одеяльце, принесенное из моих покоев, сложила я и положила на тумбу.       Оба мы улеглись. Хотя, вернее будет сказать, что Катакури долго мялся. Он уже показал мне свою истинную сторону на чаепитии, но всё равно не хотел до конца пренебрегать своими принципами никогда не ложиться на спину. Как выяснилось, когда он был моложе, генерал всё время спал в сидячем положении, будто неподвижная гора, которая ни при каких условиях не сойдёт со своего места и не примет другого положения даже под дулом пистолета. Это, ей богу, поразило меня до глубины души, но не может же человек быть идеальным везде и без конца соответствовать своему образу. Нет! Так нельзя! Да что это за жизнь такая, если ты постоянно загоняешь себя в рамки? Это заточение, тюрьма.       Не смела я слишком близко лежать возле супруга, не позволяла лишний раз хватать воздух носом, не смела долго смотреть на его суть. Взгляд мужчины устремлён в потолок. Я чувствую, как жар покрывает все лицо моё. Так неловко… И я вижу, что муж также смущён этим положением. Шарф все ещё покоился на нём. По непонятным мне причинам, он не хотел снимать столь привычный аксессуар одежды. Мне бы хотелось стянуть вещицу, разглядеть каждую морщинку супруга, огладить рельефные шрамы, поцеловать очаровательные лоб, нос, веки и губы. Очи мои с некой мольбой стараются заглянуть в лицо мужа, но всё тщетно. Но… так становится спокойно мне. Уже весь шум, грозы, молнии отброшены на самый последний план. Чувствую, защищена я, никто и ничто не посмеет тронуть меня, пока рядом находится он. Хочу быть твоим смыслом, быть целиком твоей. Я как маленький ребенок… Радуюсь любой вещице, любому слову, действию со стороны супруга своего. Это заставляет меня таить на глазах. Ах, как прекрасен! Но могу ли я… существо, которое не стоит и доли внимания такого человека, быть любящей женой? Заслужила ли я любви от превосходного мужчины, который заполонил собой моё хрупкое и крайне ранимое сердце.       Какие только суждения не содрогают голову мою… всё это отголосками всплывает. Глаза сами закрываются. Тепло, мягко, спокойно — как здесь не уснуть? Вот и я о том же! Я тихо погружаюсь в царство снов, которое с распростёртыми объятиями встречает существо моё. И чувствую вновь я прикосновение ко лбу. Опаляющее дыхание, мягкость — точно губы. И опять улыбка моя одаряет супруга. Не знаю, что сейчас испытывает он, но явно доволен собой. Это я точно знаю. Невнятные сказания доносятся с уст моих. И ощущаяю я, что подползаю гораздо ближе к мужской фигуре. На утро, знаю, буду корить себя за столь опрометчивый поступок. Хотя сейчас спокойствие охватывает разум мой, кажется, я будто очутилась в бункере. А исходящее тепло от супруга заставило уголки моего рта приподняться в улыбке.