Предавая себя

Цветы в букете невыносимо пёстрые и режут глаз. Юнги моргает, но не может избавиться от дискомфорта, глаза слезятся. Мин всматривается в макушки студентов, выходящих с итоговой защиты дипломов, и не может найти знакомую копну тёмных волос. Юнги нервничает и грызёт ноготь на большом пальце. – Хён! – Чонгук бежит навстречу другу, рюкзак стучит по мальчишеской спине при каждом шаге, и он подтягивает его за ручки. – Я защитился! У меня будет диплом с отличием! Из угрюмого мужчины Юнги превращается в молодого улыбчивого парня всего за секунду – настолько его преображала улыбка. – Держи, – старший чувствует себя до ужасного неловко, вручая букет Чонгуку. – Такие же аляпистые как и ты. Чонгук берёт букет и долго разглядывает головки хризантем, потом поднимает глаза на хёна, сдерживая слёзы. Этот человек был его и отцом, и матерью. Он был рядом на каждом решающем этапе его жизни. – Спасибо, – игнорирует саркастичный комментарий и улыбается ещё шире. – За всё спасибо. Чонгук и Юнги смотрят друг другу в глаза какое-то время. В этом взгляде беспокойство, скорбь и любовь. В самые счастливые моменты они оба никогда не забывали тех людей, которые не могли разделить эту радость с ними. Не могли, потому что их уже давно не было в живых. *** Мать Юнги никогда особо не интересовалась своим ребёнком. Родив его по нелепой случайности от мужчины, не оправдавшим её ожидания, она делала с сыном то, что получалось у неё лучше всего – притворилась, что его не существует. С самого начала окружённый людьми, которым платили за нахождение рядом с ним, мальчик рос без любви и улыбок. Повара, водители, няни... Юнги перестал запоминать их имена ещё в начальной школе. Люди менялись и не было никакой гарантии, что завтра утром его разбудит тот же самый человек, который делал это сегодня. Но была музыка. Она ласкала одинокого ребёнка за десятерых. Мать не любила Юнги за это ещё сильнее. Как он потом понял, эта тяга к музыке делала его похожим на отца ещё больше. Оборванный как куст майской сирени. Истерзанный людьми, которые должны были любоваться его цветением, а не губить его вместо этого, Мин Юнги начал свой осознанный путь с мыслью, что любая протянутая навстречу ладонь затем обязательно превратится в кулак. Чонгук ворвался в его жизнь птицей, способной на свободный полёт. Ему не надо было подрезать крылья или кольцевать, он и так всегда возвращался домой. Его дом не был домом Юнги. Семья Чонгука любила своего младшего с первой минуты его появления на свет. Старший брат Чонгука, летающий также свободно, обожал его. Чонгук был слишком счастлив, чтобы это продолжалось всю жизнь, поэтому на девятом году своей жизни он остался один. Собственноручно обрезал себе крылья и впредь никогда не взлетал – больше некому было любоваться его полётом. Обещав так много счастья, родители и брат погибли в автокатастрофе. Винить было некого. Несчастья случаются каждый день. Спустя так много лет и запутав так много паутин, было трудно понять, кто кому в итоге нужен был больше – Чонгук Юнги или Юнги Чонгуку. Чонгук учил старшего любви, в свою очередь Юнги учил его осторожности. Кто знал, что в итоге единственный, от кого Чонгука надо было защищать, был он сам? *** В клубе с самого начала было не очень. Юнги долго тянул стакан рома за барной стойкой, поэтому, когда Чонгук пришёл, единственное, чего хотелось, поскорее попасть домой. Мин вышел на улицу, и после тяжёлого спёртого воздуха свежий мартовский ветерок пришло как спасение. Головная боль, туго сжимающая голову, немного притихла. – Хён! – слышит Юнги родной голос и видит Чонгука. Чон Чонгук из неряшливого неуклюжего птенца вырос в настоящего лебедя. Юнги с гордостью и теплом посмотрел на него как на собственного сына. Чонгук стоял в прямом сером пальто, из-под него виднелся двубортный чёрный костюм и белая рубашка с галстуком. На груди болтался бейдж – Чонгук приехал сюда сразу из офиса. Волосы были разделены боковым пробором, открывая лоб. Младший немного наклоняется, чтобы хён – как и всегда это делал с юных лет – потрепал его по голове. – Как ты? – поинтересовался Чонгук и кинул бычок на землю, затушив его мыском отполированного кожаного ботинка. – Наконец-то пятница. Чонгука кто-то отвлекает, и он вступает в другой разговор. Гул в голове у Юнги совсем прекращается. Он проводит по компании младшего взглядом и внезапно замирает, слыша лишь, как где-то в горле гулко стучит сердце. Она стоит немного за плечом Чонгука. В своих офисных костюмах и парни, и девушки, выглядят ужасно похожими между собой. Девушка тянет резинку с волос, и каштановые длинные волосы сыпятся по узким плечам. Она поднимает глаза, чувствуя на себе взгляд, и виновато – прости, что я такая красивая – улыбается Юнги. – Хён, – оказывается, Чонгук зовёт его уже несколько раз. – Что с тобой? Юнги пытается взять себя в руки, надеясь, что никто не заметит его смятения, но получается очень плохо. – Я хотел тебя познакомить, – младший улыбается от уха до уха. – Это Мина, – приобнимает девушку за плечи и целует в висок, от чего та довольно жмурится и жмётся к мужскому телу ещё крепче. – Моя девушка. Кажется, если бы это было возможно, то сердце давно бы разорвалось внутри. Юнги, уча Чонгука, что в любой момент от человека можно получить удар, никогда не говорил ему, что этот удар может нанести он сам.