Предавая себя

Юнги высунул руку из-под пухового одеяла и выключил будильник на телефоне. С жалобным стоном он поглубже укутался в одеяло и закрыл глаза. Голова после ночи ужасно болела, во рту пересохло и хотелось пить. Тяжело вздохнув, Юнги свешивает ноги с кровати и надевает пижамные штаны, задерживая взгляд на дорожке тёмных волос, идущих от пупка к резинке нижнего белья, и чешет бледный живот. – Чтобы я ещё раз пил с этими детьми, – бурчит себе под нос и шлёпает босыми ногами на кухню. Открывает дверь из спальни и широко зевает, тянется в проходе и касается руками верхнего косяка двери. По коже пробегает холодок, и парень передёргивает плечами. – Здравствуйте, – слышит тонкий женский голос и тут же весь напряжённо собирается. Юнги щурится и видит ступни Чонгука, свисающие с дивана – когда-то он полностью умещался на нём. Мина сидела рядом и листала книгу из коллекции парня. – Ничего, что я взяла? – девушка показывает на книгу. – Я хотела уехать домой, но его никак не поднять, – Мина косится в сторону Чона. – Я всё слышу, – голос Чонгука хрипит после долгой попойки, подражая своему хёну, он также жалобно стонет. – Какого ты здесь забыл? – обращается к нему старший. – Ты не говорил, что останешься. Чонгук настолько удивлён раздражению в голосе Мина, что поднимает голову и выглядывает из-за спинки дивана. – Хён… – вкрадчиво начинает Чонгук. – Что?! – нервно откликается Юнги, голова разболелась ещё больше. – Ты бы хоть оделся… Юнги резко смотрит вниз и вспоминает, что вышел без футболки, затем бросает испуганный взгляд на девушку, но та тактично смотрит в книгу и старается скрыть смущённую улыбку. Натягивая футболку, Юнги готов провалиться от стыда. Ну надо было так угораздить? Он вспоминает, как каштановые волосы волнами спадают на спину девушки, и как мило она поджимает губы, смущаясь. Парень встряхивает головой, стараясь отогнать навязчивые воспоминания. Он, она… Всё было невозможным даже в самой смелой фантазии. ​ Юнги никогда не чувствовал любви, любое тёплое чувство к другому человеку в его сердце губили на корню. Когда в свои пятнадцать лет он встречает одиннадцатилетнего Чонгука, он не может чувствовать к нему ничего, кроме жалости перед его трагичной судьбой. Но в тоже время Мин видел что-то общее между ними: Юнги тоже был сиротой, правда, при живых родителях. Мин разглядел в Чонгуке жизнь. Он был как только набиравший свой цвет бутон ранее неизведанного миру цветка. Растоптанный горем, мальчик не терял веры в лучшее. Не имея в себе этого света, Юнги посчитал своим долгом сохранить этот свет в Чонгуке. Чон Чонгук был главным человеком в жизни Мин Юнги. Юнги ставил его желания впереди своих, готов был отдать ему последнюю вону из своего кошелька и снять с себя куртку в двадцатиградусный мороз. Не ценя собственную жизнь, он считал жизнь Чонгука настолько драгоценной, что её нельзя было оценить никакой валютой. Не испытывая привязанности ни к кому, кроме Чона на протяжении долгого времени, Юнги почувствовал себя сбитым столку, когда понял, что Мина будит в нём что-то новое и пугающее. Старший не знал, как объяснить это, но ему вдруг стало очень важно узнать причину всех её улыбок. – Что ты будешь на завтрак? – Юнги идёт мимо дивана и треплет Чонгука по лохматой голове, тот стонет в подушку. – Без разницы, – он тянется к Мине за поцелуем и шепчет какие-то нежности. Девушка улыбается и говорит что-то в ответ. – Я пойду, – она ставит книгу в полку, кланяется Юнги. – Спасибо за гостеприимство. Простите, что так вышло. Юнги смотрит на неё своим обычным равнодушным взглядом в то время, как у него внутри сердце бешенным ритмом стучится о грудную клетку. Мина неловко улыбается, не зная, как реагировать на такую холодность. Берёт с пола сумку и выходит в прихожую. – Какой же ты, а! – шипит Чонгук и поднимается с дивана, отправляясь провожать возлюбленную. В ушах так шумит, что Юнги перестаёт замешивать тесто для оладьев и облокачивается руками на столешницу. Глубоко дышит, не зная, как справиться с расшалившимся сердцем. Может, всё дело в похмелье? Юнги отказывался верить, что он тоже всего лишь человек, способный на тёплые чувства к кому-то другому, кроме Чонгука. – Ты мог хотя бы сказать, что всё в порядке? – младший достаёт из холодильника бутылку молока и пьёт прям из горла. – Чонгук! – оговаривает его Юнги. – Из кружки! Младший садится на стол, свешивая длинные ноги, и смотрит как хён готовит завтрак. Хватает горячие оладьи прямо с лопатки за что получает ложкой по плечу. – Я всё ещё злюсь на тебя, – Юнги разливает тесто на сковороду. – Моя квартира – твой дом, но ты не должен приводить сюда всех, кого тебе захочется. Даже своих девушек. Чонгук молча жуёт и стучит пятками по ящикам под столом. – Извиниться не хочешь? – не выдерживает наконец Юнги. – Ты плохо поступил. Чонгук спрыгивает со стола и смотрит на хёна, пока тот снимает оладья со сковороды. – Прости, хён, – топчется на месте. – Просто я перебрал вчера и не смог проводить её до дома. Самым безопасным было взять её с собой. – Вот и взял бы её к себе домой, – всё ещё бурчит Юнги и выключает плиту. – Но кто бы тогда приготовил мне такой вкусный завтрак? – Чонгук улыбается от уха и до уха, берёт хёна как куклу и поднимает. – Поставь меня сейчас же на место, – ледяным тоном говорит Юнги. – Ты пожалеешь, мелкий засранец. – Скажи, что не обижаешься! – Чонгук прижимает его к себе ещё ближе. – Не обижаюсь, – Мин рад снова почувствовать пол у себя под ногами. – Но я не шучу. Больше никаких гостей. «Даже таких желанных», – думает про себя, но вслух, конечно, не говорит. Чонгук уходит ближе к вечеру. Они долго завтракали, Чон рассказывал про работу, про своих приятелей. Юнги слушал голос младшего, каждый раз поражаясь тому, что его семьёй в итоге стал этот парень, а не люди, которые дали ему жизнь. Затем они долго лежали перед телевизором, переключая между мультфильмами и романтичными дорамами, которые обожал младший. – Планы на завтра есть? – спрашивает Чонгук у друга, обуваясь. – Мы с ребятами хотели посидеть в кафе, присоединишься? Юнги был рад, что на завтра уже были планы – встречаться с Миной ему больше хотелось. – Завтра приезжает мать, надо увидеться, – говорит спокойно и целует лоб младшего, когда тот наклоняется к нему. – Я позвоню. Или просто приезжай. Юнги ещё какое-то время смотрит на дверь, подавляя в себе чувство беспокойства, которое появляется в груди каждый раз, когда Чонгук вне его поля зрения. Парень сбрасывает одежду прямо по пути в душ, радуясь, что ему не надо контролировать себя какое-то время, и встаёт под горячие потоки воды. Юнги старается выбросить из головы всё лишнее и ненужное, налипшее вместе с воздухом, которым она дышала: её глаза, улыбки, запах. Всё это мешало ему рационально мыслить. Мин даже её не знает, немного поговорили, но разговор нельзя было отнести к разряду интеллектуальных. Юнги всё понимал, но не мог объяснить сам себе, почему находиться рядом с ней теперь казалось единственно верным решением? В дверь позвонили, Юнги наспех завернул бёдра полотенцем, понимая, что Чонгук-дырявая-голова что-то забыл. Не посмотрев в глазок, он открывает дверь, встречаясь лицом к лицу с Миной. – Здравствуйте! – делает глубокий поклон, лицо ужасно красное. – Я забыла у Вас свои очки, Вы не могли бы?..